Останусь

      Гермиона медленно открыла глаза и потянулась. Гарри спал на соседней кровати: видимо, сменился на дежурстве. Она поднялась как можно тише, накрыла друга своим одеялом и на полминуты задержала на нём взгляд. Во сне Гарри выглядел таким беззаботным. По крайней мере, в те редкие моменты, когда его не мучили кошмары. Как бы ей хотелось избавить его от них навсегда. Гермионе всегда казалось, что судьба слишком жестока и несправедлива к нему. Уж слишком мало светлых моментов выпало на долю того самого Гарри Поттера, о котором она ещё ребёнком прочитала почти все книги. Теперь-то было ясно, что быть легендой, героем, избранным вовсе не означает быть действительно счастливым.       Она вздохнула и нехотя поплелась в душ. Лаванда ещё спала, а вот МакЛаггена нигде не было. Неужели этот дуболом вызвался дежурить? Похвально, если так. Лаванда вчера, явно чувствуя свою вину за провал операции, приготовила для всех ужин и вообще вела себя удивительно дружелюбно. Всё-таки эти двое были не столь безнадежны, хотя порой Гермионе хотелось их прибить, как парочку назойливых мух на подоконнике.       После завтрака Гермиона закончила разбирать почти весь добытый вчера «улов», рассортировала по местам зелья и ингредиенты. То, что притащила Лаванда, так и осталось валяться в углу бесполезной грудой — к ней Гермиона даже не притронулась: пускай сама разбирает свой хлам или привлечёт на помощь Кормака.       Спустя полтора часа на кухне появилась Лаванда. Она кивнула Гермионе, налила себе чаю и села приводить себя в порядок. Мерлин! Эта девчонка неисправима — решила Гермиона, — но на этот раз воздержалась от язвительных комментариев. Напротив, было удивительно занятно наблюдать, как сноровисто Браун ориентируется во всех этих бесчисленных баночках, тюбиках и кистях. А уж с какой ловкостью орудует плойкой и утюжком для волос! Гермиона потрогала свою гриву, кое-как собранную на голове в небрежный пучок, и сокрушённо вздохнула. Разбирайся Лаванда в боевой магии так же, как в вопросах красоты, сам Волан-де-Морт не имел бы против неё ни малейшего шанса. Подобное сравнение заставило Гермиону улыбнуться. Лаванда истолковала её улыбку по-своему.       — Ну не вздыхай ты так, я могу и твои волосы уложить, — сказала она. — У тебя, между прочим, шикарные локоны, правда! Мы с девчонками даже завидовали. Такую красоту можно навести, а ты вечно ходишь с этой никчёмной гулькой на голове…       Гермиона оторопела от неожиданного комплимента, сделанного бывшей соперницей. Вот же плутовка. Умела Лаванда вести себя действительно мило. Может, напрасно Гермиона так на неё взъелась в школе? Всему виной была ревность к Рону…       — В другой раз, хорошо? — как можно мягче отказалась Гермиона. — Мне пора менять МакЛаггена на дежурстве, а то уже обед скоро.       — Без проблем, — улыбнулась Лаванда. — Позже я смогу тебя ещё и накрасить. И тогда Гарри точно не устоит, поверь мне.       — Ага, — бросила ошарашенная Гермиона и поспешила к выходу из палатки, пока Лаванда не сказанула чего-нибудь ещё и окончательно не выбила её из колеи. Гермиона и так полночи проворочалась в постели, не в силах уснуть после вчерашнего замечания Лаванды о Гарри. В голову лезло столько пугающе-запретного, что по спине пробегали мурашки… Гермиона тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. Они на войне, и надо думать о безопасности, а не обо всяких глупостях! К тому же, Гарри влюблён в Джинни и мечтает вернуться к ней, так что нет никакого смысла погружаться в несбыточные фантазии. К тому же, ненужные романтические чувства убивают дружбу — из этого никогда ничего хорошего не выходит. Рон тому нагляднейший пример.       Наспех накинув шапку и пальто, Гермиона выскользнула на улицу. Снег валил всю ночь, оттого всё вокруг было в сугробах. Недалеко от палатки Кормак развёл костёр, над которым вытворял нечто странное. В подвешенных на таганок нескольких котелках кипела какая-то жижа, источая жуткую вонь. Рядом на бревне выстроились в ряд вскрытые консервные банки. С довольным выражением лица Кормак по очереди окунал медальон Слизерина в каждую из этих ёмкостей, сразу же вынимал и внимательно осматривал вещицу, выискивая малейшие признаки изменений. Он был настолько поглощён своим занятием, что даже не заметил приближения Гермионы. Та подскочила к верзиле почти что вплотную и в ужасе воскликнула:       — Мерлин, это ещё что такое?! Ты решил устроить газовую атаку или привлечь к нам егерей этой вонищей?!       — Уксус, моча, раствор лимонной кислоты, растворители и моющие средства из магловского магазина, ещё какие-то жидкости для маггловских машин, я в магазине прихватил, — увлечённо перечислял Кормак, полностью игнорируя её возмущение. — Пока ничего не берёт эту китайскую подвеску, но кто знает…       Гермионе хотелось завыть от его непроглядной тупости.       — Это так не работает, — чуть не плача, сказала она. — Крестражи так просто не уничтожить!       — Да ты-то откуда знаешь? Ни одного крестража сама не сделала и строит тут из себя самую умную. Может, именно в смеси мочи, уксуса, перца и трупных жидкостей енота кроется секрет его смерти!       — Нельзя просто наугад перебирать разную дрянь в надежде, что что-то из этого сработает! — закатила глаза Гермиона. — Тот-Кого-Нельзя-Называть — искусснейший тёмный маг, а не идиот!       Кормак с неохотой отвлёкся от своих экспериментов и посмотрел на Гермиону, как на слабоумную.       — Грейнджер, вот права была Лавгуд насчёт твоей узколобости. Думаешь, Моргана придумала способ вывести василиска с первого раза? Да она сначала коня на гусиное яйцо сажала, а потом собаку на яйцо бегемота! Нужно перепробовать кучу всего, прежде чем додуматься посадить жабу на куриное яйцо, понятно?       — Василиска в Тайной комнате вырастил Салазар, а способ выведения этого монстра изобрёл никто иной, как Герпий Злостный. И бегемоты не откладывают яйца, — раздражённо объяснила Гермиона. — Крестражи создают таким образом, чтобы их нельзя было так просто уничтожить.       — Спорим, когда китаёзы их придумали, магглы ещё не изобрели столько жидкостей! — с этими словами Кормак подлил что-то синее из пластиковой бутылочки в кипящую банку с крестражем, а затем подкинул порошок имбиря и перца.       — Эванеско! — Гермионе надоело спорить и нюхать эту нестерпимую вонь, но, к её удивлению, после заклинания ничего не исчезло.       — Твоё «Эванеско» не работает, пока тут крестраж, — самодовольно ухмыльнулся Кормак. — Если бы ты хоть немного экспериментировала в перерывах между бесконечной дрочкой на свои драгоценные книги, то знала бы это.       — А тебе не приходило в голову, что этими экспериментами можно добиться не уничтожения крестража, а усиления его мощи? — зло прищурилась Гермиона.       — Ну, пока что ни одна из этих жидкостей его не усилила, — спокойно ответил МакЛагген.       Затем он достал медальон, положил на камень и сверху ударил вторым, проверяя, не поменялась ли его прочность, но ничего не изменилось. Тогда Кормак перелил одну вонючую жидкость в другую и кинул туда медальон.       — Если хочешь, чтоб я тебя сменила на дежурстве, сейчас же убери всё это! Я не собираюсь этим дышать!       — Зачем? Я лучше ещё тут посижу, а потом, когда стоянку сменим, дежурь на новом месте, сколько хочешь.       — Ну, как знаешь, — Гермиона резко развернулась, чтобы уйти, но Кормак окликнул её:       — Слушай, Грейнджер, а вы в аптеке противозачаточное зелье случайно не захватили? Одолжи немного, а то я маггловские гондоны спиздить забыл в той забегаловке, куда вы с Поттером нас отправили. Спиногрызами обзаводиться пока желания мало. У меня впереди ещё дел великих дохерища. Это вам с Поттером не обязательно предохраняться, вам же нового избранного надо рожать.       Если бы Гермиона была чайником, она бы закипела.       — Ну, раз нам надо делать нового избранного, очевидно, в презервативах нет нужды, — ядовито выплюнула она, уже не рассчитывая на то, что этот кретин поймёт столь неприкрытый сарказм. Высказаться хотелось жутко. — Поэтому мы их и не захватили.       Издав напоследок звук, похожий на рык, она скрылась в палатке.       МакЛагген лишь пожал плечами, оценил состояние медальона и снова окунул его в кипящую мочу.       — Да похуй мне на твой ПМС, — пробурчал он вдогонку, но его уже никто не услышал.

***

      Величайший тёмный маг современности не мог понять, что с ним творится. Последнее время он чувствовал себя просто отвратительно. Постоянно болела голова, его змеиный нюх обострился до обонятельных галлюцинаций: Тёмного Лорда всюду преследовал запах испражнений вперемешку со смрадом, происхождение которого неизвестно даже Мерлину. Кроме того, его несметное войско идиотов до сих пор не напало на след Поттера. Впрочем, эти недоумки не могли отыскать даже сбежавшего недавно из Хогвартса никчёмыша, имевшего наглость по-маггловски полезть на его Темнейшество с кулаками. Варвар, другого слова нет! Это ж надо было так страх потерять, что просто-напросто вырубить его, боднув головой! Ну, ничего… Он обязательно найдёт этих двух сопляков, рано или поздно. И устроит им воистину «райскую» жизнь! Пожалеют, что на свет родились. Гриффиндорские выскочки! Волан-де-Морт всегда знал, что на Годриков факультет попадает один только сброд: нормальные люди там не учатся. Сплошь презренные предатели чистой крови и их безмозглые почитатели. Один лишь Слизерин оставался оплотом благоразумия в этой позорной школе.       Однако, последнее время, он и в своих слугах — преимущественно слизеринских выпускниках — всё сильнее разочаровываться. Сынок Малфоя на поверку оказался слабохарактерным слюнтяем, с треском провалившим ответственное задание. Если бы не Снейп… Ладно, от Снейпа была польза, хотя за сбежавшего гриффиндорского нахала он и его приложил Круциатусом. Но остальные… Из-за подобных недоумков он всё ещё не одержал окончательную победу в этой войне. Поиски Старшей палочки, как назло, затягивались. Пленённый Олливандер оказался практически бесполезен, да и от дочери Лавгуда проку оказалось не больше, как и от её чокнутого папаши.       Волан-де-Морт проснулся раньше обычного от подступившей к горлу тошноты. Наверняка проклятые домовики Люциуса подсунули ему вчера протухшую еду, а тот не уследил. От подобной догадки Тёмный Лорд вышел из себя окончательно и вызвал хозяина дома, чтобы выдать ему очередную порцию наказаний. Своих подданных он предпочитал держать в постоянном страхе, чтобы не расслаблялись.

***

      Вечернюю вахту к всеобщему удивлению вызвалась нести Лаванда. Она даже попросила Гермиону трансфигурировать её туфли на каблуке в удобные ботинки, однако во всём остальном себе не изменила. Старая мантия профессора Люпина уже истлела в костре, а Лаванда теперь щеголяла в новой — той самой, золотистой, с лисьим воротником. В таком виде она и отправилась дежурить, намереваясь сменить Кормака, который так увлёкся своими экспериментами, что пропустил обед и, судя по всему, даже ужинать не собирался.       Пока Гарри, сидя в кресле, тренировал различные простые заклинания с помощью новой палочки, к которой ещё не привык окончательно, Гермиона решила заняться приготовлением еды. Достала из шкафа макароны и банку тушёнки. Судя по количеству припасов, МакЛагген явно захватил из магазина намного больше, чем должен был, исходя из оставленной ему скромной суммы денег. И хотя сейчас некогда было не с руки убиваться по данному поводу, факт воровства встал Гермионе поперёк горла.       — Ты думаешь о нём? — неожиданно спросил Гарри. Он обернулся и наблюдал, как подруга возится у плиты.       Гермиона чуть не выкинула из дуршлага в раковину готовые дымящиеся макароны. Загремела посудой и оглянулась. Гарри не нужно было произносить запретное имя, чтобы она поняла, о ком речь.       — Да. Нет. Иногда. Не важно, — скороговоркой выдала она и снова отвернулась.       Конечно, она вспоминала Рона. Семь лет дружбы, хрупкое начало романтических отношений… Такое не выкидывают из жизни за один миг. По крайней мере, нормальные, по мнению Гермионы, люди. А вот Рон смог. Разом перечеркнул всё хорошее между ними. Бросил их в самый сложный момент, да ещё и наговорил гадостей. Они всегда прощали Рону его вспыльчивость, но на этот раз он явно перешёл все допустимые рамки. Это не была рядовая ссора в Хогвартсе, где выплеснули эмоции и всё забыли. Шла война. Они каждый день рисковали жизнями и могли погибнуть в любой момент. Каждая палочка, любые свободные руки имели значение в этой нелёгкой схватке. Но Рон поставил свой комфорт и своё эмоциональное состояние выше всего этого. Выше долга, выше многолетней дружбы, выше так называемой любви, о которой всячески намекал. Грош цена такой любви, раз она не смогла пережить первые трудности и сгинула в самом начале. Чего уж говорить о настоящих бурях, которые не раз и не два встречаются в жизни?       Гарри перестал играться с заклинаниями и подошёл к ней почти вплотную.       — Прости, я не хотел расстраивать тебя…       — Ты не расстроил. Просто… Всё сложно. Вот такой каламбур.       — Согласен, — Гарри кивнул в ответ. — Я и сам не могу поверить, что вместо него с нами теперь эти двое… странно как-то…       — Да… но от них хотя бы польза есть! — попыталась пошутить Гермиона, прячась от его проницательного взгляда. Господи, с каких пор Гарри стал её так смущать? — Никогда бы не подумала, что скажу это, но Лаванда неплохо готовит, да и в быту помогает…       — Ага, а МакЛагген избавил меня от крестража. Знаешь, я чувствую себя гораздо лучше, когда его не надо носить почти непрерывно, — сознался Гарри. — И ещё я удивлён, что на МакЛаггена, он, кажется, не действует. По крайней мере, я не замечаю за ним плохого самочувствия или перепадов настроения… Странно…       — Ничего странного. Крестраж, видимо, действует на мозг, а Кормак этим не богат. Явно опоздал за своей порцией извилин, пока стоял в очереди на раздачу раздутого самомнения.       Гарри прыснул. Он смеялся так заразительно, что Гермиона не выдержала и тоже рассмеялась.       Поглощённые весельем, друзья не заметили, как на кухне возник объект их обсуждения.       — Чё вы ржёте, как пьяные кентавры? — пробасил он.       — Да так… ничего, — отмахнулась Гермиона, подмигивая Гарри. — Есть будешь?       — Ага. Я голоден, словно гиппогриф после брачных игр. Совсем заебался уже с этими опытами…       — Какими ещё опытами? — напрягся Гарри. — И где крестраж?       — Да не ссы ты, Поттер, — успокоил МакЛагген, беря из рук Гермионы тарелку с макаронами, — Лав-Лав последит, пока кусок змеемордого купается в «Туалетном утёнке».       — Чего?! — глаза Гарри округлились, и он кинул вопросительный взгляд на Гермиону, ища у неё поддержки и надеясь на хоть какое-то объяснение слов МакЛаггена.       Впрочем, тот объяснил всё сам.       — Да чё вы такие тугие? А ещё среди магглов выросли. Магглы, между прочим, — те ещё затейники. У них, оказывается, для мытья всего придумана какая-то цветная жижа. Для стёкол, для машин, для плит и сантехники… Но для туалета самая ядрёная по запаху оказалось, там даже надпись была: «уничтожает все известные микрофибры». Вот я и залил ей медальон, вдруг и на него подействует.       — Микробы, а не микрофибры, — поправила Гермиона. — Ты хоть знаешь, что это такое?       — Да похуй, — махнул рукой гриффиндорец. — Главное, эта хрень из бутылки всё уничтожает. Ну, там так написано.       — Крестраж — это не микроб! — не выдержала Гермиона. — Неужели ты ещё не наигрался?       — Ой, Грейнджер, не жужжи… — отмахнулся Кормак, сцапал с кухонного стола разогретую банку тушёнки и уселся жрать. — Поттер, как насчёт вечерней тренировки, пока Лаванда на дежурстве, а?       Гарри осторожно взглянул на Гермиону и неуверенно кивнул.       — Добро.       — Молоток! Я сделаю из тебя бойца фто надо, не то фто этот спифшийся дед! — напихав полный рот еды, самодовольно пообещал МакЛагген.

***

      Тренировка с Кормаком отняла много сил. Гарри принял душ и надеялся быстро уснуть. Погоняли они друг друга знатно. После пробежки дополнительно пошвырялись простенькими заклинаниями, что даже немного подняло настроение и боевой дух. Новая палочка слушалась Гарри всё лучше, что не могло его не радовать.       Ночью дежурила Гермиона, а на следующий день они планировали переместиться подальше в горы. Оставаться долго на одном месте было рискованно. Гарри убрал очки на табурет, стоящий рядом с кроватью, и закрыл глаза. Мышцы ныли после физической нагрузки, в голове воцарилась приятная пустота. Приходилось признаться себе, что, сколь ни была компания Кормака далека от его представлений о хорошей компании, тренировки с ним приносили пользу.       Гарри почти отключился, но звонкий голосок Лаванды выдернул его из полудрёмы:       — Ой, Кач-Кач, какое красивое! Это так мило, что ты захватил мне подарок. Уси-пуси, мой сладенький! Дай поцелую!       — А я мечтал увидеть его на тебе… — утробно промурлыкал ей МакЛагген. — И снять…       Гарри со всего размаху обрушил себе на лицо подушку. Эти двое трахались практически без остановки.       — Как вы задолбали! — не выдержав, выкрикнул он, надеясь хотя бы немного смутить эту озабоченную парочку. — Может, хоть чары тишины научитесь устанавливать?!       Тут же раздался скрип кровати и какой-то грохот, а через минуту из-за ширмы показалась довольная рожа МакЛаггена.       — Эй, Поттер, не завидуй, — издевательским тоном заявил он и бросил в Гарри какою-то красную тряпку. — Лови подарочек для Грейнджер, перед таким никто не устоит. Уверяю, даже такому тормозу, как ты, что-нибудь, да обломится. Не благодари.       Пока Гарри в шоке глазел на то, что оказалось развратным комплектом женского белья, МакЛагген уже скрылся за ширмой. И следующим звуком, достигшим его ушей, стал ритмичный скрип кровати.       — Твою мать! — зашипел Гарри и схватился за палочку. Через секунду комната погрузилась в тишину, а он сам обессиленно упал на подушку, размышляя, куда бы деть те самые верёвочки, которые Кормак почему-то считал верхом мечтаний любой девушки. Да подари он такое Гермионе, ему и до схватки с Волан-де-Мортом не дожить. Она в ту же секунду превратит его тело в хладный труп.       Мерлин, да где МакЛагген вообще умудрился раздобыть это безобразие?! Гарри вертел в руках тонкое кружево алого цвета. Подобное бельё частенько мелькало на актрисах плейбоя. Гарри как-то обнаружил стопку журналов под кроватью у Дадли. Нетрудно было догадаться, чем занимался его противный кузен по ночам. Возможно, кому-то такое и пойдёт, но не Гермионе же! Нет, совсем нет! Но, вопреки здравому смыслу, воображение Гарри принялось рисовать греховно-соблазнительные образы его подруги в сексуальном красном белье. Гермиона была худенькой, но не лишённой девичьей привлекательности. И грудь у неё имелась (всё-таки при совместном проживании в палатке иногда что-то замечаешь), и… Ёбаный стыд! Он что, всерьёз думает о заднице лучшей подруги?! Испугавшись собственных мыслей и, что самое ужасное, мгновенной физической реакции на них, Гарри швырнул злополучный комплект белья в дальний угол палатки и сунул голову под подушку.       Нельзя. Думать. О Гермионе. Нельзя. Он попытался переключиться на Джинни, но, к собственному удивлению, не получалось. Почему-то рыжие волосы воображаемой Джинни моментально становились волнистыми и каштановыми, черты лица менялись, и вот, на него уже снова смотрела Гермиона, в чьих глазах горела настоящая страсть.       Гарри застонал от досады и стукнул кулаком по матрасу. Может, МакЛагген болен каким-то вирусом разврата, и это передаётся воздушно-капельным путём? Ну почему всё пошло наперекосяк именно с того момента, как нарисовались эти двое? Всё же было нормально, и Гарри совсем не помышлял залезть Гермионе в трусы! И уж точно не рискнул бы даже представить её в таком вызывающе-развратном виде! Он, бесспорно, понимал, что она довольно симпатичная девушка, но… А в чём, собственно, заключалось это самое «но»? В привычке, что они просто друзья? Или в том, что на Гермиону имел виды Рон, а Гарри не хотел мешать, ведь очень им дорожил? Или просто при всех его проблемах о романтике и всяких влюблённостях сильно-то и думать было некогда? Ну да, запал он на Чжоу на четвёртом курсе, потом на Джинни… Интересно, если бы она не кинулась тогда ему на шею после матча и сама не поцеловала, они бы начали встречаться? Он, конечно, заглядывался на неё — Джинни была слишком яркой и привлекающей внимание, такую трудно не заметить, но всё-таки решимости для серьёзных шагов в личных отношениях с девушками Гарри всегда не хватало. Или же не сильно-то и стремился он идти в эти самые отношения. Вся его жизнь была посвящена борьбе с Волан-де-Мортом. Всё, чего действительно когда-либо хотел Гарри — это падения Тёмного Лорда. Вот он — его путь, его призвание, его месть за смерть родителей и отнятое детство.       Грустные воспоминания взяли своё, и неуместное возбуждение постепенно спало, а потом, наконец, сон утянул его в своё неизведанное царство.

***

      Гарри спал крепко и проснулся только утром. Мысль о том, что он так и не сменил Гермиону на посту, заставила его выругаться и в очередной раз проклясть МакЛаггена и его нескончаемые потрахушки с Браун. Быстро натянув на себя одежду, Гарри помчался на улицу. Гермионе нужно было дать хотя бы несколько часов отдыха.       — Почему ты меня не разбудила?       Он застал её недалеко у входа в палатку. Гермиона грела руки о тлеющие в костровище угольки. Конечно, можно было просто использовать согревающие чары, но ей нравился сам процесс.       — Ты слишком сладко спал, — Гермиона устало зевнула. — Это бывает так редко, что мне не захотелось тебя будить.       Растроганный до глубины души Гарри присел рядом на толстую ветку, пытаясь скрыть некоторое смущение. Иногда ему казалось, что Гермиона заботится о нём как-то по-матерински что ли… Странное ощущение. Учитывая, что материнской любви, как таковой, Гарри не знал. Родители умерли слишком рано, а от тётки Петунии он получал только тумаки да оскорбления.       — Тебе надо хотя бы пару часов поспать. А я подежурю. Где крестраж?       Гермиона кивнула в сторону одной из консервных банок, от которой до сих пор воняло хлоркой.       — Знаешь, я не стала его доставать. МакЛагген, конечно, придурок, но как подумаю, что душа Того-Кого-Нельзя-Называть вымачивается в жидкости для чистки туалета, испытываю некоторое удовлетворение.       Гарри улыбнулся. Ну да! Было в этом что-то. Пусть и глупое, даже детское. Однако, он уже стал отвыкать от того гнетущего давящего чувства, когда носил медальон на себе, и возвращаться к нему не хотелось.       — Ладно, — Гермиона встала и сжала его плечо. Она часто так делала в знак поддержки, — наверное, мне и правда нужно немного передохнуть. Стоянку сменим после обеда. Пожалуйста, как проснутся эти двое, скажи им, чтобы сразу собирали вещи — я не хочу до вечера ждать, пока они застегнут все свои запонки и накрутят каждый локон на… В общем, пойду.       — Будет сделано, — кивнул Гарри, непроизвольно уткнувшись губами в холодную девичью ладонь, которая до сих пор лежала на его плече.       А дальше произошло что-то странное. Он даже не знал, как это вышло. Неосознанно. Гарри просто поцеловал её руку. Когда до него дошёл смысл сделанного, он испуганно поднял глаза и увидел, как лицо Гермионы заливает краска.       — Я… пора спать, — сбивчиво брякнула она, отдёрнула руку и поспешила к палатке.       Чёрт! Гарри обхватил голову руками и уставился на банку с крестражем. Но, несмотря на то, что его взгляд был прикован к медальону, он не видел его. Перед глазами всё ещё стояло смущённое лицо Гермионы. С ним происходило что-то необъяснимо-странное. Он провёл рядом с Гермионой почти семь лет. Он прекрасно знал, что она — девушка. Он помнил, насколько прелестной она выглядела на Святочном балу или на свадьбе Билла и Флёр. Но то, что происходило с ним сейчас, не было похоже на то, что он испытывал в те моменты.       Гарри впервые стал отмечать какие-то незначительные детали её внешности: пушистые ресницы, пухлые губы или тот самый очаровательный румянец на щеках. И ноги у неё были красивые — стройные. И пальчики на руках изящные. И голос такой… такой… приятный, даже когда она кого-нибудь отчитывала. Даже немного высокомерный менторский тон не раздражал его, как некоторых, а забавлял… И ещё…       Из размышлений Гарри выдернул какой-то шорох сзади, и он схватился за палочку. К счастью, это оказался всего лишь Кормак, который, широко зевая во весь рот, потянулся и в два шага оказался рядом. Он внимательно посмотрел на крестраж и почесал затылок.       — М-да… эту поебень ничего не берёт. Слушай, Поттер, а может попробовать дерьмо оборотня найти да запихать медальон туда? Раз эти ссаные псины идут по нашему следу, то поди где-то нагадили неподалёку…       Гарри взглянул на МакЛаггена так, будто пытался понять, все ли у него дома, и не протекла ли крыша.       — Ты серьёзно?       — А то! О таком в любимых книжках Грейнджер не напишут, тут эксперименты нужны. Всё опытным путём познаётся. Я вот как-то даже на спор съел дюжину яиц докси и выяснил, что этой дрянью нехило травануться можно.       — А что, без этого непонятно было? — съязвил Гарри, всей душой поражаясь, как можно быть таким тупым и самоуверенным. — Кстати, Гермиона просила вас не затягивать со сборами. Так что можешь уже начинать сгребать свой хлам, который ты набрал в магазине.       — О! — лицо Кормака вдруг приобрело такое выражение, будто он открыл секрет сотворения мира. — Поттер, а у тебя случайно не завалялось бельишка Грейнджер? Такого, с запахом возбуждения…       — Чего?!       — Ну, знаешь, когда надо быстро подрочить, иногда помогает…       — Да пошёл ты! — палочка Гарри вмиг оказалась наставлена на МакЛаггена. — Ещё раз подумаешь о Гермионе в таком ключе, и я…       — Оу-оу, остынь ты! — Кормак машинально отступил назад. — Не собираюсь я её трогать! Мне же для ловушек надо. Я тут вон трусы Лаванды прихватил, — он достал из кармана предмет женского белья и повертел им в воздухе.       — Каких ловушек? Ты там что, башкой приложился об кровать, когда трахался?! Или у тебя сперма вместо мозгов? — всё сильнее закипал Гарри.       — Так за нами ж оборотни рыщут, для них и ловушка. Установлю магический капкан — мы с дядей на охоте их дохуя ставили. А бельишко туда для приманки.       — С чего ты взял, что они попадутся? — тупость этого дуболома раздражала неимоверно.       — Ну, будь я оборотнем, я бы попался, — пожал плечами МакЛагген.       Неожиданно сзади к ним подлетела Лаванда, которая, как оказалось, вышла из палатки и слышала часть разговора. Гарри надеялся, что сейчас этот чудо-охотник на оборотней огребётся от своей девушки за украденные труселя, но та лишь восторженно воскликнула:       — Ой, Кач-Кач, любимый, ты у меня такой находчивый!       Гарри в изумлении покачал головой. Чем больше он общался с этими придурками, тем больше ему казалось, что он попал в больницу Святого Мунго, в психиатрическое отделение, где в соседней палате коротает свои деньки Злотопуст Локонс.