Останусь

      Шампанским Гарри не ограничился. Следом они с Кормаком распили ту самую бутылку, о которой так распылялся Дамблдор. В кои-то веки даже Гермиона не бурчала и не выдавала лекции о вреде алкоголя и о глупом поведении. Она просто молчала, хотя попойку не поддержала, остановившись на одном бокале игристого напитка.       Гарри впервые с момента поиска крестражей захотелось забыться. Даже не из-за новостей о Джинни, хотя от слов Дамблдора кольнуло где-то внутри. Всё было гораздо серьёзнее. На Гарри надеялись, в него верили, из него сделали символ победы, на уверенности в его так называемой избранности держалось буквально всё сопротивление режиму Волан-де-Морта. Что до него самого, то он и раньше-то не особо был в себе уверен, а сейчас и вовсе почувствовал себя не более, чем пустышкой. И на кой чёрт Гермиона отправилась с ним в это странствие? Теперь она в гораздо большей опасности, чем раньше — и всё из-за него. Такие мысли после ухода Рона и так не давали ему покоя, а сейчас просто высверливали мозг. Если до этого разговора ещё была надежда на какой-то там тайный план Дамблдора, то теперь и она испарилась. Орден, Гермиона и все, кто был на его стороне, верили в призрачную победу и рисковали впустую. Он не в состоянии спасти ни себя, ни их… Возможно, Джинни права, что решила не связывать с ним свою жизнь. В конце концов, она ничего ему не должна, Гарри сам оставил её перед своим походом. Да и Невилл — отличный парень. Не такой проблемный, как он, без вечного вороха неприятностей, с завидной регулярностью валящихся на голову.       Постепенно алкоголь сделал своё дело, и в голове не осталось ни одной мысли. Язык слегка заплетался, голова кружилась, тело, казалось, перестало его слушаться, но зато и гнетущее чувство, из-за которого хотелось запустить Аваду себе в висок, куда-то испарилось.       Лишь ближе к ночи, оказавшись в комнате, где в самом центре высилась большая деревянная кровать с балдахином, Гарри перевёл взгляд на Гермиону и по её удивлённому выражению лица понял: что-то не так. Пришлось заметно напрячь ватные извилины, чтобы догадаться, что же так смутило подругу. Ах, да! Чёртова кровать!       — Я… я сейчас разберусь… не буду тебя стеснять… — он скользнул взглядом по хрупкой фигурке Гермионы. Ну да. Вряд ли она мечтала делить постель с пьяным в стельку другом. — МакЛагген, гиппогриф тебя задери! Ты издеваешься?! — заорал Гарри, двинувшись к выходу шаткой походкой.       Гермиона моментально пришла в себя и преградила ему путь. Она с таким трудом затащила его в спальню, не дав в очередной раз поругаться с портретом Дамблдора, что просто не могла допустить новых прогулок по дому.       — Гарри, успокойся! Всё нормально. Нам не привыкать делить и меньшее пространство.       Гарри с трудом не врезался в неё и теперь взирал сверху на милое девичье личико. У Гермионы были удивительно добрые глаза. Он внезапно разглядел в них отражение самого себя и, казалось всю ту боль, которую она усиленно прятала. Боль от потери родителей, от предательства любимого человека, который сбежал, бросив её посреди леса с непутёвым другом.       Столкновение взглядов затянулось, и Гермиона непроизвольно моргнула. Внимание Гарри переключилось на пушистые ресницы, аккуратный носик и губы… Внутри внезапно потеплело, и Гарри чуть наклонился, положив руку ей на плечо.       — Гермиона, ты такая… такая красивая, — он и сам не понимал, как произнёс это. Слова самостоятельно формировались в голове и вырывались непроизвольно.       Подруга отступила назад и упёрлась спиной в дверь. Гарри машинально шагнул следом. Тело не подчинялось разуму, его вёл вперёд какой-то первобытный инстинкт. Моральные барьеры рухнули под действием алкоголя.       — Гарри, не надо, — прошептала она, отчего-то покрывшись румянцем. — Ты просто расстроен из-за Джинни, а я…       Он не дал ей договорить. Кто такая Джинни? Он не хотел ни думать о ней, ни слышать её имя, ни, тем более, анализировать произошедшее. Единственное, что в данный момент ему хотелось, так это почувствовать вкус этих манящих губ, прижать Гермиону к себе, показать, как она ему дорога и как сильно он её ценит. Как благодарен за поддержку, заботу, за то, что она просто рядом… За всё.       Гарри словно провалился в котёл с амортенцией. Эйфория заволокла сознание и на секунду ему даже показалось, что она отвечает ему. Готовый возликовать, он усилил напор, но тут же его с силой толкнули в грудь.       — Гарри! Что ты творишь?! Ты пьян!       Она выскользнула из его хватки и быстрым шагом направилась к кровати.       Мысли медленно возвращались вместе с осознанием низости собственного поступка. Что он натворил? Гарри в панике схватился рукой за волосы, желая выдрать их с корнем, чтобы причинить себе вполне заслуженную боль. Мерлин! Он и вправду идиот! Сейчас ведь и Гермиона от него отдалится, потому что он не умеет держать себя в руках.       — Герми… прости… я… я… — он вдруг метнулся в её сторону и упал на колени, уткнувшись лбом в её бёдра. — Я — пьяная свинья, и нет мне прощения. Умоляю, не уходи… не бросай меня… только не ты…       Сердце Гермионы болезненно сжалось. В его словах было столько раскаяния, голос дрожал, а руки обхватили её ноги и крепко прижали к себе. Оставить его? Да Гермиона не смогла бы сделать этого даже под дулом пистолета. Никогда бы не смогла.       — Гарри, встань… Я никуда не ухожу.       Он лишь отрицательно помотал головой и сжал её колени ещё сильнее.       — И не сержусь. Тебе просто нужно проспаться. Да нам обоим отдохнуть не помешает.       Он поднял на неё влажные глаза, в которых красиво отплясывало пламя свечей. По щекам снова расползся румянец, сердцебиение участилось. Даже сломленный, разбитый и пьяный Гарри действовал на неё обезоруживающе. На её губах тлел его вкус, кожу покалывало тысячей мурашек, и Гермиона машинально обхватила себя руками, чтобы не было соблазна прикоснуться к нему. Он плохо себя контролировал из-за количества выпитого и из-за новостей о Джинни. А у неё какое оправдание? Гермионе было трудно вынести его взгляд. Он точно доведёт её до греха, рано или поздно. И ведь даже не в алкоголе дело, что может изменить единственный бокал шампанского, выпитый ею за ужином несколько часов назад?       — Гарри, мне надо в душ…       — Да… прости… — он убрал руки с её ног и медленно поднялся. — Ты правда не сердишься? Я знаю, что натворил, и…       — Правда. Ложись. — Гермиона вытащила из своей сумочки пижаму и скрылась в ванной комнате.       Плотно заперев дверь, она оперлась на неё спиной и откинула голову назад.       «Дыши!»       Глубокий вдох. Затем медленный выдох… Вот так гораздо лучше. Сердце рвалось из груди, как дракон, посаженный на цепь. Так нельзя. Нельзя рушить дружбу под действием сиюминутных, пусть и интенсивных эмоций. Гарри просто расстроен, да и вряд ли завтра вспомнит о произошедшем. Ей следует поступить так же. Просто забыть это секундное помутнение. И этот чёртов поцелуй. Она ведь лишь на секунду потеряла голову и не успела ничего почувствовать. Ну, почти ничего. Хотя… чёрт! Его губы были такими горячими, настойчивыми и, в то же время, мягкими…       От досады Гермиона застонала и дёрнула головой, больно ударившись о дверь затылком. Ноги дрожали. Когда-то давно она уверяла Гарри, что он хорошо целуется, просто чтобы поддержать его. Надо же! Она действительно угадала. Или же дело было вовсе не в каких-то его талантах, а просто в том, что это был Гарри?       От этой мысли Гермионе стало ещё хуже. Она шумно выдохнула и шагнула к раковине, включила ледяную воду, набрала полные ладони и окатила своё пылающее лицо.

***

      Пробуждение было не из лёгких. Голова казалась настолько тяжёлой, будто бы её придавили к подушке булыжником, а от засухи в горле хотелось выть. Гарри с трудом разлепил веки, пытаясь сообразить, где находится. Он лежал на огромной кровати. Один. Сквозь небольшую щель в неплотно задёрнутых портьерах в комнату проникала тоненькая полоска света. Судя по всему, день был солнечный, и время двигалось к полудню. Гермиона, скорее всего, давно проснулась и…       Твою ж мать! Гермиона! Воспоминания потоком хлынули в голову, отчего Гарри захотелось снова напиться или, для лучшего эффекта, стереть себе память. К счастью или к сожалению, он помнил всё. И бессмысленный разговор с Дамблдором, и попойку с Кормаком, и своё вопиюще-безобразное поведение с Гермионой. Блядь! Он приставал к Гермионе! Да ему ещё повезло, что она оказалась настолько великодушной, что не пришибла его на месте. А ведь могла бы, по крайней мере, имела на то полное моральное право.       Гарри с мучительным стоном сполз с кровати и направился в ванную. Надо бы привести себя в порядок перед серьёзным разговором с подругой, а то он не только вёл себя, как похотливое животное, так и выглядит, наверняка, не лучше.       Прохладная вода и утренние процедуры способны сделать человека даже из нечёсаного йети. Спустя полчаса Гарри уже чувствовал себя намного лучше и увереннее. Бегать от ответственности он не привык, так что не будет прятаться за беспамятством или другими отговорками. Он просто ещё раз извинится перед Гермионой. На этот раз, в трезвом виде. И это было меньшее из того, что он обязан сделать.       Гарри бодро вышел из ванной и тут же замер, как истукан. За время его отсутствия подруга вернулась, навела порядок и теперь лежала на кровати, листая пожелтевшие страницы очередной книги.       — Доброе утро, — миролюбиво произнесла она и снова уткнулась в текст, как ни в чём ни бывало.       Она не выглядела ни рассерженной, ни обиженной. Вот только… Гарри сглотнул застрявший в горле ком, крепко зажмурился и снова открыл глаза. Гермиона выглядела как-то иначе. Последнее время он видел её только в джинсах и огромных бесформенных свитерах, а сейчас на ней красовалось тёплое трикотажное платье, подчёркивающее каждый изгиб хрупкой фигуры, и гетры выше колен, привлекающие взгляд к стройным ножкам. Волосы, всегда такие непослушные, сейчас были собраны в высокую причёску, а лицо обрамляли несколько идеальных локонов. И ещё… её глаза казались огромными, а губы блестели, вызывая новую порцию неприличных мыслей в голове, хотя мозг Гарри уже не был затуманен алкоголем.       — Привет, — севшим от волнения голосом поздоровался Гарри. — Прекрасно выглядишь.       — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Лаванда издевалась надо мной всё утро. Пришлось согласиться на это платье, макияж и причёску, чтобы она, наконец, оставила меня в покое. Как ты себя чувствуешь? Выспался?       — Да, — Гарри нервно провёл рукой по ещё влажным после душа волосам, которые торчали во все стороны, словно иглы ежа.       Он медленно подошел ближе и присел на край кровати.       — Гермиона, я… я бы хотел извиниться перед тобой за вчерашнее…       — Брось, Гарри, — она отложила книгу и строго посмотрела на него. — Я всё понимаю, ты расстроился из-за Джинни, выпил, ну и искал своеобразного утешения с первой попавшейся девушкой. Я просто попалась под руку. Оказалась не в том месте не в то время. В общем, последствия стресса, алкоголя и…       — Что? Нет! Гермиона, ты всё не правильно поняла! Я не… Да, я был пьян, но я бы никогда… Я бы никогда не использовал тебя, чтобы забыть Джинни или кого бы то ни было! — Её предположения привели Гарри в настоящий ужас. С точки зрения Гермионы эта некрасивая ситуация выглядела просто отвратительной.       Но Гермиона будто и не слышала его: она опустила глаза и тихо продолжила:       — Не стоит верить всему, что говорит Дамблдор. Ты же и сам видишь, что профессор явно не в себе. Возможно, ему просто показалось… Я не думаю, что Джинни…       — Гермиона! — раздражённо перебил Гарри. — Я не хочу говорить о Джинни. Мы с ней расстались перед тем, как я отправился на поиски крестражей, и я не вправе судить её. Я знаю, что напился и вёл себя как последний урод! Что приставал к тебе, что… ты теперь надумала всякого, что делает меня ещё большим подонком в твоих глазах. Я не хотел воспользоваться тобой, только потому что был расстроен! Я поцеловал тебя не поэтому!       Информация о новом романе Джинни, ещё вчера больно задевшая его за живое, теперь безнадёжно померкла в его сознании, утратив всякое значение.       — Почему же тогда? — она чуть склонила голову на бок и нахмурилась. — Тебя по пьяни тянет на приключения? Или от МакЛаггена дурных привычек нахватался?       — А вот это уже обидно! — возмутился Гарри. — Не думал, что ты какого обо мне мнения. Я же признаю, что перегнул палку. Сколько ещё раз мне голову пеплом посыпать? Могла бы не жалеть меня вчера, а сразу приласкать жалящим или чем-нибудь посильнее. Вряд ли я был в состоянии сопротивляться.       — Я не жалела тебя, — Гермиона нервно закусила губу, и Гарри отметил, что это мимолётное движение неизбежно его заводит. — Я просто… понимаю, как неприятно, когда до тебя доходят подобные грязные слухи, — она запнулась, встретившись с его хмурым взглядом. — Ладно. Давай оставим эту тему.       Гарри пропустил сказанное ею из-за того, что откровенно пялился на девичьи губы. Гиппогрифье дерьмо! Почему у него после этой проклятой попойки мозг перетёк в паховую область?! Он ведь никогда не думал о Гермионе в подобном ключе. То есть, почти никогда, если отбросить то видение из крестража и разыгравшееся воображение. Ну и некоторые моменты, когда он отмечал, что она симпатичная, что забавно морщит нос или… Гарри тряхнул головой, пытаясь заново поймать нить разговора, который и без того не складывался, что случалось у них крайне редко. Всё-таки они с Гермионой могли понимать друг друга почти без слов. Сейчас же, судя по её резкой реакции, он чувствовал некоторое нехарактерное для их отношений напряжение.       — Гермиона, — вздохнул Гарри и протянул руку, касаясь её пальчиков. Так. Какая это по счету попытка? Третья? Четвёртая? — Не знаю, что сказать, правда. Но меньше всего на свете я бы хотел обидеть тебя и причинить боль. Я не собирался использовать тебя для того, чтобы забыться. Да, я был пьян, расстроен, а ты красивая девушка и мой самый близкий человек. Понимаю, что это был не лучший способ сказать, как сильно ты мне дорога, но в тот момент я плохо соображал, хотя это и не оправдание. Я перешёл черту. Прости.       Наверное, это была самая длинная речь из когда-либо произносимых Гарри. По крайней мере, свои личные переживания он озвучивать не любил, предпочитая отмалчиваться, и часто Гермионе приходилось прилагать немалые усилия, чтобы догадаться, что же именно творится в его лохматой голове. Сидя сейчас перед ней, Гарри выглядел до крайней степени виноватым. Он мысленно казнил себя за проступок.       Гермионе стало неловко. Она ведь смутилась вовсе не из-за самого поцелуя. Глубоко внутри её задевали причины, заставившие Гарри, это сделать — она была уверена, что он расстроен из-за Джинни, хоть и не признавался в этом. Но ведь Гарри не виноват, что влюбился в популярную девицу, на которую пускало слюни пол-школы. Сердцу не прикажешь. Как не был виноват он и в том, что сама Гермиона оказалась излишне привязана к нему, и что тот самый поцелуй, за который он так сильно извинялся, ей на самом деле понравился. Очень понравился. И эти извинения были вовсе ни к чему. Гермионе было нужно то, чего Гарри не мог ей дать. Ведь, как бы он не храбрился и не отпирался, она видела, что весть о связи Джинни с Невиллом действительно его ранила. Гермиона сама до последнего отказывалась верить в то, что наплёл профессор Дамблдор. Пусть Гарри и Джинни действительно расстались перед поиском крестражей, Гермиона не понимала, как его можно было не дождаться. Тем более, Джинни грезила Мальчиком-который-Выжил с самого детства. Неужели она с такой лёгкостью забыла о нём? Трудно было в это поверить Гермионе, которая ещё помнила, как пару лет назад Джинни вся в слезах молила её о помощи в том, чтобы обратить на себя внимание Гарри. Ужасная догадка пронзила сознание. Джинни его не разлюбила, нет, этого не могло быть. Она просто не верила, что он выживет и когда-нибудь вернётся к ней. И это было намного хуже…       Безрадостные мысли метались в голове Гермионы стаей взбешённых пикси, заставляя волосы шевелиться на затылке. Нет… Гарри обязательно победит! Она просто не могла вообразить другого исхода, не хватало душевных сил. Она поставила на кон всё: свою семью, свои отношения, свою жизнь. Она поможет ему. Ведь кроме неё у Гарри действительно никого не осталось, как и у неё не осталось никого, кроме него.       Гермиона неожиданно всхлипнула и, подавшись вперёд, обняла его. Крепко, до боли в рёбрах, вкладывая в эти объятия всю силу, на которую была способна.       — Выходит, я прощён? — с облегчением выдохнул Гарри, уткнувшись носом в её волосы, от которых исходил приятный аромат.       Гермиона молча кивнула и какое-то время ещё прижимала его к себе, потом резко отстранилась и тихо произнесла:       — Гарри, тебе необходимо позавтракать. Фангус и Кили накрыли такой стол… Я, признаться, уже и забыла, когда последний раз так вкусно ела.       — Да. И кровать чудесная. Уютно тут… Хогвартс чем-то напоминает.       — Ага, — Гермиона взглянула на него из-под опущенных ресниц, и Гарри задержал взгляд на её лице. Её щёки порозовели, да он сам он ощутил жар. Похоже, алкоголь ещё гулял в его крови, раз он никак не мог прекратить разглядывать Гермиону. Вдобавок, этим утром она выглядела особенно симпатично. Возможно, всему виной были старания Лаванды или же… Или же Гарри лез в голову тот пьяный поцелуй, который отчего-то казался ему невыразимо прекрасным.       Гарри тряхнул головой, решив, что этот эффект обусловлен алкоголем и изрядно искажённым восприятием действительности, поднялся с кровати и направился на кухню. Перекусить и впрямь стоило.

***

      — Алоха, доходяга! — раздалось сразу, едва только Гарри переступил порог кухни. Кормак расселся за столом, навалив себе тарелку разнообразной еды. — Я уже весá потягал с утра, да снегом обтёрся. Бодрит охуенно! Теперь вот белок потребляю. А тебя, дохлятина, с полбутылки развезло…       — Не жужжи, а, — отрезал Гарри, накладывая себе немного салата и парочку бутербродов. — Голова болит.       — В общем, Поттер, пить ты не умеешь. Совсем. Кинулся вон отношения с рухлядью портретной выяснять. Ты что думаешь, он реально чего толкового тебе скажет? Ты бы лучше Грейнджер занялся…       — МакЛагген, жуй молча! — рявкнул Гарри, теряя терпение.       — Да чё ты такой злой? Не смог, что ли, вчера? — заржал Кормак, запихивая в рот кусок побольше. — Ну, братан, тренироваться надо больше, а то совсем хилый…       — О, мальчики, вот вы где, — прервала разговор вошедшая в кухню Лаванда. — Гарри, а ты видел, какая Гермиона сегодня красивая?       Гарри шумно выдохнул. Эти двое определённо сговорились.       — Гермиона всегда красивая, — сказал он, наполняя кубок тыквенным соком.       — Да? И часто ты ей об этом говоришь? — недоверчиво прищурилась Лаванда. — А то вы с Роном поди и слова ласкового ей не сказали за всё время. Только домашки списывали. Бон-Бон так ещё и истерики закатывал… То-то она не особо уверена в своей привлекательности, с такими-то брёвнами в роли друзей.       Гарри так и замер с открытым ртом, обтекая. Чёрт побери! Лаванда была права. Гермиона как-то выдала, что у Рона «эмоциональный диапазон как у чайной ложки», а ведь выходит, он и сам не сильно отличался от бывшего лучшего друга. Всегда поглощённый своими проблемами, он не особо замечал какие-то девчачьи мелочи, которые считал не важными. Он вообще думал, что Гермиона не сильно-то волнуется по поводу своей внешности и вполне в себе уверена. Как же иначе, когда тебя приглашает на бал сам Виктор Крам? Но что, если… Что, если Лаванда права, и он вправду ужасный друг? Ему ведь и самому знакомо чувство дикой неуверенности в себе. А Гермиона только и делает, что вечно поддерживает на плаву его самооценку.       Они же с Роном, порой, вели себя по-свински. Взять хотя бы ссору на третьем курсе, за которую Гарри теперь сделалось безумно стыдно. Истерика Рона на балу, где тот довел Гермиону до слёз, а Гарри выбрал побежать за ним, а не остаться с подругой. Демонстративный роман с той же Лавандой, а потом и вовсе побег из палатки с нелепыми обвинениями. Ладно Рон, Гарри не был в ответе за него, но за себя-то был. И чем он лучше? Принял как должное её решение пойти за ним на войну, отказаться от семьи, рисковать жизнью, да ещё и полез к ней с поцелуями в пьяном угаре после новости о Джинни. Мерлин… какое же он ничтожество. Интересно, почему Гермиона вообще дружит с ним, заботится о нём и постоянно спасает его непоседливую задницу из всяческих передряг? Это оставалось загадкой.       Ком встал в горле, аппетит окончательно пропал. Гарри резко поднялся из-за стола и покинул кухню.       — Что это с ним? — озадачился МакЛагген, потянувшись к жареным колбаскам.       — Ничего. Пускай подумает, полезно ему, — махнула рукой Лаванда и присела на соседний стул. — Кач-Качик, а как тебе мой новый макияж?       — Дефка, ты фак фсефда отпаф! — подмигнул ей Кормак, тут же потеряв интерес к проблемам Поттера и Грейнджер.

***

      К вечеру Гарри раздобыл лопату и откидывал снег, нападавший за день на дорожку. Без магии. Ему была необходима изнуряющая физическая активность, дабы прочистить мозги. Вчера он будто получил мощный удар под дых, отчего до сих пор не мог прийти в себя. Мало того, что новости были не из приятных, так он ещё и сам умудрился наломать дров. Несмотря на то, что с Гермионой они всё прояснили, на душе всё равно царило муторное поганое чувство.       Дважды появлялся Фангус и предлагал свою помощь гостю хозяина в расчистке территории, но оба раза был отправлен отдыхать. Ошарашенный эльф впервые видел волшебника, орудующего лопатой. Он что-то бурчал себе под нос, испарялся, щёлкая пальцами, но через некоторое время объявлялся снова.       Гарри уже заканчивал чистку территории, параллельно придумывая, чем бы ещё себя занять. Но тут ему в голову неожиданно врезался ком снега, который, осыпавшись за воротник, неприятно стал колоть кожу. Гарри резко обернулся и увидел у двери Гермиону. Она снова залезла в привычные джинсы, куртку и голубую шапку с огромным помпоном. Такая Гермиона была ему милее и гораздо понятнее, чем обворожительная незнакомка в обтягивающем платье.       — Нечестно нападать со спины, — улыбнулся он, зачерпывая горсть снега, чтобы нанести ответный удар.       — Нечего терять бдительность, — Гермиона показала ему язык и запустила в друга новый снежный снаряд, от которого Гарри уже ловко увернулся и швырнул в неё свой снежок. Попал в фонарь рядом с её головой. Она с визгом отскочила в сторону и взмахом палочки отправила в противника целую кучу снега, осыпавшего его с ног до головы.       — Эй! Ты нарушаешь правила! — возмутился Гарри и кинулся за ней.       Гермиона, смеясь, помчалась от него прямо по сугробам. Ноги проваливались, замедляя движение, поэтому она оказалась быстро настигнута другом, который, не церемонясь, повалил её на землю.       — Пусти, — хохотала Гермиона, изо всех сил пытаясь вырваться. Снег проник под воротник пальто, обжёг холодом шею.       — Ты первая начала, — не унимался Гарри, навалившись на неё сверху всей тяжестью, чтобы окончательно обездвижить. Главное — перехватить руку с палочкой, а то ведь у Гермионы всегда в рукаве туз.       Наконец, ему удалось сцепить обе её руки над головой. Гарри навис над ней и на пару мгновений замер. Гермиона заразительно рассмеялась, почти перестав сопротивляться. Господи, как давно у них не было возможности побыть обычными людьми! Спать в тёплой постели, греться в гостиной у камина, поглощать пищу, не думая, что она вновь закончится или дурачиться в снегу. Они провели всего сутки в охотничьем домике МакЛаггенов, но Гермионе казалось, будто она получила долгожданный отпуск и бездельничает уже пару недель, как минимум.       Её настроение передалось и Гарри. Его вдруг тоже отпустило. Тревоги и переживания разрушились, как рыхлый снежок о твёрдую поверхность. Он ощутил прилив небывалой радости и тоже рассмеялся. Выпустил её руки и откатился в сторону. По ночному небу рассыпались мириады звёзд, будто бы подмигивая двум юным волшебникам, валяющимся в сугробе.       Гермиона не спешила вставать, нащупала в снегу ладонь Гарри и переплела их пальцы вместе. Вдохнула полной грудью морозный воздух. Если бы можно было поймать столь неуловимые фрагменты счастья и закрыть их в укромном месте… Для хранения денег и ценных вещей в обоих мирах существовали банки и сейфы, а вот хранить такие значимые моменты жизни могла только человеческая память. Но она порой бывала так ненадёжна… От осознания этого с губ Гермионы сорвался грустный вздох. Если бы у неё был Омут памяти, она бы обязательно поместила туда серебряную нить этого замечательного воспоминания, чтобы оно навсегда осталось таким же ярким и прекрасным.       — Вам что, кровати мало, раз прямо в снегу кувыркаетесь?       Гарри приподнял голову. Совсем рядом с ними стояли в обнимку Кормак с Лавандой. Лаванда, хитро прищурившись, смотрела на Гермиону. Гарри уже хотел послать этих двоих в пешее эротическое (не сомневаясь, что эти остолопы бы ещё и обрадовались), но тут совсем рядом раздался хлопок трансгрессии, и скрипнула калитка.       Гарри мигом вскочил на ноги и выхватил палочку. То же самое проделала и Гермиона.       К ним навстречу, удивлённо вскинув брови, вышагивал высоченный крупный мужчина. Во всём его импозантном внешнем облике угадывались деньги, большие деньги. Полы бархатной чёрной мантии колыхались при размашистой ходьбе, меховая шапка на голове навевала воспоминания о приезжих Дурмстрангцах — там все одевались похожим образом.       — Кто вы? — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел вглядеться в лицо нежданного гостя.       — Пожалуй, это я должен задать данный вопрос, молодой человек. Кто вы и что делаете в моём скромном убежище? Хотя ответ на него я уже понял.       — Привет, дядь, — Кормак неловко выступил вперёд. — Да я тут решил немного потусить… с друзьями…       — Мистер МакЛагген?! — ахнула Лаванда и учтиво поклонилась, как будто перед ней предстала королевская особа собственной персоной. — Вживую вы выглядите ещё лучше, чем на портрете…       — Благодарю вас, юная леди, — отсалютовал Тиберий, махнув рукой в кожаной перчатке. — Но, думаю, вы всё же должны мне кое-что объяснить. И уберите палочки, Мерлина ради! А с тобой, Кормак, мы ещё побеседуем отдельно.       Гарри с Гермионой переглянулись и осторожно опустили палочки. Кормак демонстративно закатил глаза, понимая, что вечер испорчен. Придётся теперь объясняться с дядюшкой, ведь тот был явно в курсе последних новостей.