Останусь

      Леденящий душу страх заставил извилины работать в полную силу. Гарри понимал, что нужно торопиться.       — Ты можешь трансгрессировать отсюда? — обратился он к Добби, пытаясь сложить в голове хоть какой-то план.       Эльф кивнул, его большие уши колыхнулись.       — И забрать с собой людей?       Добби опять кивнул.       — Хорошо! Добби, возьми, пожалуйста, Полумну, Дина и мистера Олливандера и перенеси их… перенеси их… в охотничий домик МакЛаггенов. Знаешь, где это?       — Добби знает. Добби поддерживает связь с другими домовиками. Но Добби не может бросить сэра Гарри Поттера…       — Добби! Спаси их! Этим ты поможешь мне, понял? Воспринимай это как приказ, если хочешь! Только действуй! Если ты мне понадобишься, я позову тебя. Ясно?       — Конечно, Гарри Поттер! — прошептал Добби.       Он тут же подбежал к мистеру Олливандеру, который, похоже, плохо соображал, что происходит. Добби взял его за руку, свободную руку протянул Полумне и Дину.       Шрам Гарри вдруг обожгло адской болью, и он закричал. На несколько секунд перед ним вместо мистера Олливандера появился совсем другой старик. Он был такой же худой и смеялся презрительным смехом.       — Так убей же меня, Том! Я с радостью встречу свою смерть. Да только она всё равно не поможет тебе отыскать то, что ты хочешь… Ты многого не понимаешь… Очень многого…       Гарри чувствовал гнев Волан-де-Морта, но новый крик Гермионы привёл его в сознание. Он отшвырнул от себя всё постороннее и вернулся в подвал, к ужасной действительности. Именно в эту самую минуту в руках у Беллатрисы, на волоске от смерти, находился самый дорогой и важный для него человек.       Полумна и Дин ухватились за пальцы домовика. Раздался громкий треск — и Добби исчез, заберя с собой пленных.       Малфой попятился вдоль стенки к выходу, но Кормак тут же схватил его за шкирку.       — Куда это ты направился, аскарида? По мамочке соскучился?       Снова крик и плач. Безумный хохот Беллатрисы. Гарри кинулся вверх по лестнице, сжимая в руке отобранную у Малфоя палочку. Выдержка кончилась. Ярость клокотала внутри, сердце стучало в такт его шагов. На этот раз он не будет медлить. Он убьёт эту сумасшедшую суку! И к чёрту Дамблдора с его заветами. К чёрту Орден! Все они хотели выиграть войну, при этом оставшись в белых пальто и перчатках, не запятнав их кровью. Не беря грех на душу. Но сейчас, когда Гермиону пытало это бесчеловечное отребье, внутри Гарри проснулся настоящий демон. Он не мог больше слышать её крики. Не мог выносить её боль. Не мог потерять её.       Следом Кормак тащил за собой по лестнице Драко. Лаванда тоже не отставала, крепко сжимая в руке палочку Хвоста. Тому она всё равно уже никогда не понадобится.       Минуя коридор, они добрались до приоткрытой двери, ведущей в гостиную. Отсюда было хорошо видно Беллатрису — она смотрела сверху вниз на Гермиону, которая неподвижно лежала у её ног.       Истошное «нет!» эхом разлетелось по огромной комнате старинного поместья, отражаясь от стен. Страх, гнев и отчаяние смешались, разрывая внутренности в клочья. Глаза налились кровью.       Гарри неистово хотелось кинуться к Гермионе, нащупать пульс, встряхнуть её. Убедиться, что она дышит, что жива. Она ведь никогда не бросала его! Не могла бросить и сейчас. Ведь не могла же?       Ответов не было. Только череда вопросов в голове. И боль: жгучая, испепеляющая рассудок.       — Мерзкий мальчишка! — победно взвизгнула Белла. — Я знала! Знала, что это вы! Повелитель скоро будет здесь…       Беллатриса потянулась было к метке, но зелёный луч Авады рассёк пространство в дюйме от её виска. Чудом увернувшись, она уставилась на Гарри во все глаза, замерев буквально на секунду. В голове зародились сомнения. Поттер и остальная свита Дамблдора никогда не использовали подобные заклинания.       На этот раз Непростительное заклинание сорвалось с палочки Гарри с небывалой лёгкостью. Без мук совести и лишних раздумий. Он бросил взгляд на подругу, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни. Мертвенная бледность её лица не внушала оптимизма, а рука была вся перепачкана кровью. На полу валялся небольшой кинжал.       — Больная сука! Сдохни! — снова заорал Гарри. — Круцио!       Он хотел мучить, запытать её до смерти, причинить ей такую же боль, какую та причинила Гермионе. В этот момент в нём самом что-то умерло. Та часть, которая всё ещё хотела верить в добро и справедливость этого мира, в красивые философские фразы Дамблдора и непогрешимые идеалы. Его идеалы. Полыхающий внутри огонь ярости изжёг душу, испепеляя самообладание, на корню душа зачатки жалости, ломая границы. Гарри словно летел в пропасть с высоты Астрономической башни на огромной скорости и ничего уже не могло его удержать. Нити контроля оборвались с последним криком Гермионы, затягивая его в адскую бездну.       Красный луч врезался ещё не пришедшей в себя Белле прямо в грудь, и она закричала. На этот раз это был крик боли, сладостно отозвавшийся в ушах.       Нарцисса даже не подумала помогать сестре. Её волновал только собственный сын, шею которого в данный момент сжимал стальной хваткой Кормак. Миссис Малфой кинулась было к ним, но МакЛагген предупреждающе качнул головой.       — Второй раз не прокатит, цыпочка! Брось-ка палочку, а не то я этого ленточного червя надвое поделю и не замечу. Заодно проверим, размножается ли он почкованием.       Нарцисса всхлипнула и выронила палочку, устремив на МакЛаггена взгляд, исполненный горячей мольбы.       — Пожалуйста… не надо…       — Вот и умница. Лаванда, выруби её, чтоб не мешалась!       Девушка не заставила себя долго ждать. Через секунду Нарцисса выбыла из игры, обмякнув на диване.       Гарри, наконец, отпустил Беллу, и та шмякнулась на пол рядом с Гермионой. Её взгляд стал ещё более диким. Даже после порции невыносимой боли от «Круциатуса» она смеялась, как безумная, и потянулась к палочке, явно намереваясь дать отпор.       Гарри в несколько шагов оказался рядом, придавливая инструмент ногой к полу. Лаванда кинулась к Гермионе.       — Ты никогда не победишь, Поттер! — выдохнула Пожирательница. — Повелитель мокрого места от тебя не оставит. Будешь валяться у него в ногах, моля о пощаде, как твоя грязнокровка…       Гарри плюнул ей в лицо, наставив палочку прямо в голову, перебирая в уме заклинания. Смерть была слишком лёгким наказанием для этой супостатки. Он хотел сделать ей больно, хотел, чтобы она страдала, умирала медленно и мучительно. Можно было запытать её Круцио, точно так же, как сама она когда-то поступила с несчастными Долгопупсами, но это противоречило всему естеству Гарри, сколь бы сильно он не был взбешён. Он попросту выдохся. Он хотел умереть, просто лечь рядом с Гермионой, обнять её и уснуть навсегда. Может, за чертой его ждёт долгожданный покой… Но перед этим мечтал увидеть смерть Беллатрисы Лестрейндж.       — Гарри! Гарри, она жива! Она дышит, и я слышу пульс! — вырвала его из лап самого дьявола Лаванда.       Он взглянул на неё стеклянным невидящим взглядом.       — Гарри, она очень слаба…       — Жива? Ты уверена? — Гарри понимал, что если Лаванда ошиблась, это убьёт его прямо здесь без всякой «Авады Кедавры» и револьвера. Он не может потерять Гермиону второй раз за один день.       Тьма медленно отступала. Рычащий внутри демон затихал и отползал обратно на задворки его души. Гарри всё ещё не мог поверить в услышанное, разве что, самую малость. Надежда — самая упрямая и неисправимая вещь на свете, она упрямо цеплялась за лучшее, как скалолаз цепляется за малейший выступ, карабкаясь ввысь по крутой скале, вися над безнадёжной пропастью.       — Да! — Лаванда попыталась наложить простейшие диагностические чары, которым когда-то научила её Гермиона. Показатели были неутешительными, но, по крайней мере, она была жива. Действительно жива.       Хвала Великому Мерлину.       Беллатриса воспользовалась секундной заминкой и дрожащими пальцами дотронулась до Метки, чтобы вызвать своего Повелителя.       Шрам Гарри моментально полоснуло острой болью. Реальность померкла, и он снова переместился в разум Волан-де-Морта. Истощённый волшебник откровенно насмехался над ним, скаля свой беззубый рот. Неожиданный вызов привел Тёмного Лорда в ярость. Он же предупреждал, он запретил им вызывать его по всяким пустякам! Если они опять ошиблись, вообразив, будто поймали Поттера…       — Так убей же меня! — издевался старик. — Ты никогда не победишь, ты не можешь победить! Та волшебная палочка никогда не будет твоей…       Злоба Волан-де-Морта перехлестнула через край. Вспышка зелёного света озарила тюремную камеру, хрупкое дряхлое тело подбросило в воздух и швырнуло на жёсткую кровать бездыханным трупом. Волан-де-Морт отвернулся к окну. Если его побеспокоили напрасно, они получат по заслугам…       Гарри упал и схватился за голову, крича от боли. Нет! Волан-де-Морт летел… летел прямо по воздуху без каких-либо средств передвижения. Ему необходимо вернуться. Завладеть своим сознанием. Бежать. Но ничего не получалось…       Он не видел, как Лаванда наложила на Гермиону обезболивающие чары и с трудом привела её в чувства.       — Лаванда? — пролепетала Гермиона, до конца не веря, что осталась жива.       Перед глазами всё расплывалось, а тело превратилось в сплошной эпицентр непреодолимой боли. Она застонала.       В ту же секунду в комнату вихрем ворвался Волан-де-Морт. Гнев волнами исходил от него с такой силой, что даже Беллатриса задрожала от страха.       — Кто посмел потревожить меня?! — взревел он и тут же остолбенел, увидев Гарри.       Тот с огромным усилием разъединил сознания и вернулся в собственное тело. Он судорожно втянул носом воздух и столкнулся взглядом со своим заклятым врагом. Красные, словно кровь убиенной жертвы, и зелёные — цвета смертельного проклятья — самого любимого заклинания Волан-де-Морта.       — Вот это встреча, — нараспев произнёс Тёмный Лорд. — Глупый мальчишка, наконец, понял, что от судьбы не уйти и сам пришёл на погибель! Что ж, это ты пра-а-авильно… — его голос напоминал змеиное шипение сильнее, чем речь человека.       Гарри медленно поднялся, сжимая в руке палочку до побелевших костяшек пальцев. Волан-де-Морт не спешил, он явно растягивал удовольствие. Смаковал момент. Упивался своей властью. Он даже не обратил внимание на остальных присутствующих, которые застыли неподвижными изваяниями при его появлении.       Только Кормак продолжал вертеть башкой. Ёб твою мать! У него не было палочки. Но упускать такой шанс было бы глупостью. Пока грёбаный сифилитик занят Поттером, надо атаковать.       Недолго думая, МакЛагген схватил дрожащего Малфоя и заорал во всю глотку:       — Экспеллиармус!       Драко взвыл от боли из-за прокатывающейся по телу магии. От него красными волнами во все стороны расходились незримые импульсы, накрывая Волан-де-Морта взрывной волной. Палочка вылетела из его тонких бледных пальцев, а его самого отбросило к дальней стене невидимой силой. Ошарашенный Волан-де-Морт, десятилетиями изучавший темнейшую магию, не знал, как подобное возможно.       На этот раз Гарри хватило мгновения, чтобы прийти в себя. Он приманил палочку врага и уже было обрадовался, как тот вернул её обратно щелчком пальцев и взревел страшным голосом:       — Вздумали тягаться со мной, никчёмные ублюдки?! — зловещий смех заполнил пространство, терзая барабанные перепонки окружающих.       — Гарри, надо уходить! — пропищала Лаванда за его спиной. — Нам не победить! Гермионе плохо!       Взгляд Гарри метнулся к подруге, которая обмякла в руках Браун. Её глаза, полные ужаса и слёз, были направлены на него, а губы дрожали. Видимо, она хотела что-то сказать, но даже на это не хватало сил.       — Добби! — выкрикнул Гарри. — Добби, ты мне нужен! Помоги!       При последних словах над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Все взгляды устремились наверх, на громадную хрустальную люстру, которая зазвенела сразу всеми своими подвесками. Один миг — и она оборвалась, полетела вниз, прямо на Волан-де-Морта. Тот ловко отскочил в сторону, но люстра всё же немного задела его и сбила с ног.       — Ах, ты, дрянная мартышка! — завизжала Беллатриса, увидев бегущего к ним домового эльфа. — Да как ты смеешь?!       — Не тронь Гарри Поттера! — пропищал Добби, наставив на неё трясущийся палец.       — Остолбеней! — крикнул Гарри, прицелившись в Беллатрису. — Добби, перенеси Гермиону с Лавандой туда, куда я говорил! Живо! Понял?!       — Добби сделает! Добби на всё готов ради сэра Гарри Поттера! — он в два прыжка оказался около девушек, приобнял их своим крошечными ручонками.       — Нет, Гар… — последнее что произнесла Гермиона, перед тем как они исчезли.       Но Гарри был полон решимости покончить со всем этим. Рано или поздно ему предстояло сразиться с Тёмным Лордом лицом к лицу, так почему бы не сделать этого прямо здесь и сейчас? Если он и погибнет, что, скорее всего, и произойдёт, то Гермиона хотя бы выживет и с ней всё будет в порядке. Ей больше не нужно будет дальше участвовать в этой войне. МакЛаггены позаботятся о ней и помогут уехать в Австралию, отыскать там родителей и просто жить. С ним же — она пойдёт до конца, и Гарри сегодня отчётливо увидел, какой конец ей уготован при таком раскладе.       Тут же рядом с его ботинком в пол врезался зелёный луч. Волан-де-Морт стоял, нацелив на него палочку, полный решимости разобраться с проклятым Пророчеством, не дававшим ему покоя внушительную часть долгой жизни. Он выйдет из этой истории победителем. Поттер ему не соперник. Собственное превосходство, гордость и ощущение безграничной власти распирали изнутри костлявую, как у мертвеца, грудину.       — Как там говорится? Один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой? Так умри же, Гарри Поттер!       МакЛагген бросился вперёд, выбрасывая кулак, но Волан-де-Морт на этот раз легко увернулся от удара, второй отклонил блоком, а затем легким тычком в грудь и магией отбросил надоедливого гриффиндорца прочь от себя.       Бомбарда Мáксима, выпущенная Гарри, взорвалась прямо под его ногами, откидывая и его самого прочь с такой силой, что обрушилась часть стены. Кормак пробороздил по полу и приземлился рядом с Беллатрисой. Какая удача! А вот и её палочка! Без лишних раздумий он схватил оружие и поджёг все занавески и гобелены в комнате.       — Что ты творишь? — заорал Гарри, видя, как быстро распространяется огонь.       — А что? Спалим это склеп к ебеням! Хороший тактический ход, между прочим! — гордо заявил МакЛагген, ударив себя кулаком в грудь.       — Ты вообще значение слова «тактика» знаешь? — выкрикнул Гарри, кидая Сектумсемпру в дымовое облако, где уже появилась фигура Волан-де-Морта.       Тот снова легко отбил заклинание.       — Вот неубиваемый урод, а! — буркнул Кормак. — Бежим к камину, Поттер!       — Зачем? — Гарри продолжал отступать. Ему удавалось лишь отбивать заклинания Тёмного Лорда, но не атаковать в ответ. Волан-де-Морт всё ещё не наигрался со своей жертвой. — Думаешь, так легко отсюда переместиться? Сомневаюсь…       Дым застилал видимость и нещадно разъедал глаза. В горле запершило. Гарри закашлялся и услышал, что Волан-де-Морт сделал то же самое. На краткий миг это отвлекло его от сражения.       Драко, который только что пришёл в себя, в панике подлетел к спящей матери, выхватил у неё палочку и принялся тушить пожар.       — Поттер, блядь! — рявкнул МакЛагген, хватая его за рукав. — Лезь в камин, герой сраный! Жить надоело?! Меня же твоя Грейнджер с потрохами сожрёт, если ты тут копыта откинешь!       Он с силой впихнул Гарри в камин, достал из кармана какой-то странный голубой кристалл и, шагнув следом, произнёс пункт места назначения.       Раздался странный гул. Гарри почувствовал, как что-то невидимое подхватило их и понесло куда-то. Они будто бы передвигались сквозь времена и измерения. Последнее, что мелькнуло перед глазами — было искажённое яростью лицо Волан-де-Морта и зелёная вспышка, сорвавшаяся с его палочки.

***

      Гарри уже сбился со счёта, пытаясь припомнить, сколько раз Гермиона обрабатывала его раны. В разные годы, в разных местах, разной степени тяжести. В те минуты, когда он приходил в себя, она смотрела на него глазами, полными слёз. И было в этом взгляде столько боли, сколько не было и во всех полученных им ранах.       Сам Гарри, настолько уже привыкший калечиться по поводу и без, даже не понимал, почему она так переживает. Подумаешь, пустяк. Пару взмахов палочкой, какое-нибудь чудесное зелье и день отдыха — и ты снова на ногах. Но реакция Гермионы с годами становилась всё более острой, а во взгляде появлялось нечто новое. То, что он вроде и замечал, но не знал, как интерпретировать.       Ему становилось даже неловко, что снова заставил подругу волноваться. Но потом чувствовал её теплые ладони в которых она держала его руку, нежные пальцы, гладящие его по лицу, а иногда и губы на своём лбу — в те моменты, когда она пыталась определить обычным маггловским способом, есть ли у него жар — и прикрывал глаза от удовольствия. Её забота стала для него неким подобием наркотика, ради которого стоило иногда калечиться. Он прикрывал глаза и позволял себе этим насладиться, пусть даже весьма короткое время.       Всё изменилось. Это было ужасное чувство. Не похожее ни на что. Разъедающее изнутри, словно ржавчина. Теперь уже он сидел в изножье её кровати. Часы мучительного ожидания тянулись невыносимо медленно. Гарри молил всех богов, чтобы Гермиона очнулась, и чтобы вся её боль прошла, сгинула раз и навсегда.       Им повезло. У МакЛаггенов пока было безопасно. Нашлась и крыша над головой, и целебные зелья, которые помогут Гермионе излечиться от ран. Когда-нибудь она снова будет улыбаться, даже шутить, называть Гарри балбесом и твердить ему о том, что он обязательно победит.       Когда-нибудь боль отпустит её, и на её прекрасном, но измождённом последними событиями лице, уже не будет столь мучительного выражения. Когда-нибудь он доведёт дело до конца и всё-таки прикончит бессердечную тварь, совершившую с ней это зверство.       «Грязнокровка». Вырезанное кровавое клеймо на нежном девичьем запястье.       Он смотрит на это, глотая жгучие слёзы, пытаясь угомонить внутреннюю ярость, поднимающуюся из самых глубин его естества. Гарри даже не подозревал, что способен возненавидеть кого-то сильнее, чем лорда Волан-де-Морта. Беллатриса Лестрейндж подвинула его извечного врага на пьедестале. Единственное, о чём жалел Гарри, что не добил её, когда она валялась беззащитная у его ног. Не смог или не успел, не важно, но сейчас он дал себе слово, что обязательно сделает это.       «Грязнокровка». Невыводимое никаким зельем, навсегда впечатанное в бледную кожу, пронизанную тонкой сетью вен. Этот след был неотличим от следа, какой оставляет на теле мученика раскалённая докрасна кочерга.       Гарри тяжело вздохнул и зажмурился до искр перед глазами. Рёбра давили на сердце, пульсирующее внутри него, качая не кровь, а медленно зреющее намерение. Эта война была для него не только делом принципа и долга. Теперь это стало его личной вендеттой.       Внезапно он чувствует едва уловимое движение её пальчиков в своей руке и резко его отпускает. Словно рвутся сети, надёжно сковавшие тело, словно всходит солнце среди вечной ночи.       Он распахивает глаза и тонет в её ответном взгляде, по цвету напоминающем кофейную гущу. В её глазах яркими искрами отражаются проникающие в комнату солнечные лучи.       — Привет, Гарри, — говорит она и улыбается.       Её улыбка слабая и болезненная, но она, по крайней мере, есть.       Он сильнее стискивает её холодные пальцы, приподнимает её ладонь и неистово прижимается к ней губами. Гарри боялся, что после случившегося больше никогда не увидит её улыбки. Такой особенной, ласковой и заботливой, вынуждающей улыбаться в ответ, как бы плохо ни было на душе.       — Привет, — шепчет он и отпускает контроль, позволяя слезам вновь побежать по щекам. В его голове не укладывалось, как Гермиона вообще может улыбаться ему после всего пережитого.       — Прости меня, — выдавливает он дрожащим голосом. — Прости меня, Гермиона, мне очень…       — Тш-ш-ш, Гарри, не надо. Это не твоя вина. Со мной всё в порядке, — приподнимаясь на подушках, говорит она. — Мерлин, я так рада, что ты здесь… Когда ты остался, я… я… Я ненавидела себя, что не могу помочь тебе.       Гарри не выдерживает, прижимает её к себе, стискивая так, как обычно делала с ним она. Теперь он отчётливо понял, откуда в её глазах было столько боли, когда она сидела около его кровати. Ведь собственные мучения — ничто, по сравнению с мучениями людей, которых ты действительно любишь.       Он понимает, что она ослабла, и стоит отпустить её. Разжать окаменелые руки, которые, казалось, просто приросли к её телу. Но вопреки этой мысли — вполне логичной и разумной, — Гарри попросту не может найти в себе ни сил, ни желания отстраниться.       И как? Как он может отпустить её теперь, когда он, кажется, понял главное? Когда он только-только обрёл её? Когда он, наконец, отчётливо осознал, каково это на самом деле — потерять Гермиону.       Вот только Гарри ненавидел обстоятельства, приведшие его к столь важному озарению. Почему, чтобы он прозрел, она должна была пройти через настоящий ад? Почему эта чёртова жизнь ужасно несправедлива к таким чудесным людям, как Гермиона?       — Гарри, ну что ты? — на этот раз она сжимала его слабо, совсем не по-Гермионовски, что лишний раз напоминало о том, сколько всего ей пришлось вынести и как она ослабла. — Я многого не помню и не понимаю. Расскажешь?       Он лишь кивает, утыкается в её макушку и всхлипывает. Обязательно расскажет, как только сможет унять дрожь в теле, как только сумеет вымолвить хоть слово, как только сам поверит, наконец, что всё уже позади и как только её отпустит. Но пока ничего из этого не выходило. Да и не хотелось. Совсем не хотелось.       Шрам до сих пор мучила дёргающая боль, и какой-то частью сознания Гарри, словно в перевёрнутую подзорную трубу, видел, как тушили пожар в поместье, и как Волан-де-Морт наказывал тех, кто остался в доме Малфоев. Ярость Тёмного Лорда была поистине ужасна, и всё-таки рядом с его собственным горем она меркла и съёживалась. Ему было плевать на мучения Пожирателей. Если бы их обожаемый повелитель запытал их до смерти, Гарри бы облегчённо выдохнул, понимая, что количество врагов убавилось.       Теперь боль подчинялась Гарри. Он чувствовал её как будто со стороны. Он, наконец, научился контролировать эту связь, научился закрывать свой разум от Волан-де-Морта, чего так добивался Дамблдор, заставляя его ходить на занятия к Снейпу. Точно так же, как Волан-де-Морт не смог вселиться в Гарри, когда он был переполнен горем после смерти Сириуса, так и теперь его мысли не могли проникнуть в сознание Гарри, пока он сходил с ума от беспокойства за Гермиону. Похоже, горе способно отогнать Волан-де-Морта… Хотя Дамблдор, наверное, сказал бы — любовь…       И на этот раз оказался бы абсолютно прав.