Останусь

      Гермиона выслушала его молча, лишь изредка кивая. Гарри не мог смотреть ей в глаза. Почти всё время его взгляд блуждал по их переплетённым пальцам. Её пальчики были непривычно горячими, что явно выдавало лихорадку. Даже магия не всесильна и не всегда может поднять кого-то на ноги за пару часов или один день. Главное, подруга очнулась и вновь улыбается. Продолжает разговаривать с ним и даже обнимает почти как раньше. Её выздоровление стало лишь вопросом времени.       Гарри покинул комнату лишь когда подруга снова уснула. Он почти сутки не ел и только сейчас ощутил, как сильно голоден. В гостиной уже был накрыт богатый стол, за которым к хозяевам дома теперь присоединились недавние пленники. Полумна и Дин выглядели намного лучше, а вот мистер Олливандер всё ещё был очень слаб и еле ворочал ложкой в тарелке супа. Крюкохвата усадили вместе со всеми, соорудив ему при помощи магии высокий стул. В этой войне уже никто не делился на расы и виды. Зло в лице Волан-де-Морта отравляло жизнь всем живым существам в одинаковой степени.       Гарри устало опустился на стул рядом с Кормаком, положил себе в тарелку всего понемногу и принялся жевать, практически не чувствуя вкуса.       — Поттер, на тебе лица нет. Не убивайся ты так, очухается твоя Грейнджер. Хотя да, эта истеричка знатно её потрепала.       Гарри метнул в него такой взгляд, что МакЛагген предусмотрительно заткнулся и больше не произнёс за ужином ни слова, а Тиберий и вовсе откланялся раньше обычного, сославшись на важные дела. Эта вылазка заставила его изрядно понервничать. Тиберий смог вздохнуть спокойно лишь с возвращением любимого племянника. По этому поводу он даже позволил себе пару стопок Огненного виски.       Дамблдор горько вздыхал, глядя на это со своей картины и демонстративно покачивая пустой бутылкой из-под вина, но на него никто не обращал внимания.       Вечер провели, сидя у камина, практически в тишине. Дин и Полумна ещё несколько раз благодарили Гарри за спасение, а Лаванда с Кормаком присосались друг к другу на диване, совершенно не стесняясь остальных.       Дом был небольшим, поэтому Полумне и Дину пришлось делить одну комнату на двоих. Мистера Олливандера расположили прямо в гостиной, а Крюкохвату постелили у домовиков, поскольку больше свободных спален не осталось. Однако, никто и не думал жаловаться. Спасённые пленники были невероятно счастливы, что им удалось выбраться целыми и невредимыми из сырого подвала малфоевского поместья.

***

      Гермиона проснулась глубокой ночью. Её колотил озноб, несмотря на то, что в доме исправно работало сразу несколько каминов — она это знала. Злясь на свою беспомощность, девушка попыталась встать с кровати, чтобы дойти до туалета и хотя бы умыться, но, поднявшись, почувствовала сильное головокружение. Она едва не упала и в последний момент успела уцепиться за колонну, на которой к кровати крепился массивный балдахин.       — Герми? — в темноте послышался знакомый сонный голос.       Гарри вмиг оказался рядом, позволяя ей на себя опереться. Гермионе сделалось неловко, и злость на себя и собственную слабость возросла, но ей ничего не оставалось, кроме как принять помощь, вцепиться в руку Гарри и жалобно прошептать:       — Мне надо в ванную. Прости, что разбудила.       Гарри лишь закатил глаза и раздражённо пробурчал, чтобы она не вздумала больше извиняться и помог ей добраться до уборной. Он терпеливо ждал за дверью, пока Гермиона приведёт себя в порядок: умоется и почистит зубы.       В ванной ей стало немного легче. Обратно до кровати Гермиона вызвалась дойти сама, но Гарри всё равно решил придерживать её за локоть. Когда она забралась на кровать, он накрыл её одеялом, лёг рядом и прижал к себе, принявшись поглаживать по спутанным волосам и периодически касаться губами её горячего лба.       Гермиона и не думала сопротивляться. С Гарри ей было спокойно и хорошо. Она чувствовала себя в безопасности и, что самое удивительное, почти счастливой. Вскоре сон вновь сморил её под мерный стук его сердца.       Спустя пару дней Гермиона, наконец, пришла в себя. Она снова могла ходить по дому, колдовать, вернулась к книгам. Однако, за короткий период она настолько привыкла засыпать в объятиях Гарри, что теперь не желала от этого отказываться. К счастью, он, кажется, был совсем не против такой близости.       Она грела об него замёрзшие ноги, а он зарывался лицом в её упрямые кудряшки и с наслаждением вдыхал их аромат. Иногда целовал её по утрам в висок, когда думал, что она спит. В такие моменты Гермиона боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его. Она прекрасно понимала, что границы их дружбы постепенно размываются, что их улыбки и переглядывания стали нести в себе гораздо больше смыслов, чем раньше, что, ощущая по утрам его руку на своей талии, она чувствовала что-то тёплое и пульсирующее внутри живота, похожее на возбуждение.       Иногда Гермиона просыпалась раньше и просто смотрела на него, откровенно любуясь. Уже несколько дней Гарри не мучили кошмары, что её невероятно радовало. Она всем сердцем полюбила этот небольшой домик в заснеженных горах и эту неделю относительного бездействия. Ей не хотелось много думать о будущем. Однажды Гермиона малодушно призналась самой себе, что с радостью осталась бы здесь навсегда, вместе с Гарри…       От подобных мыслей сердце начинало биться заметно чаще, и Гермиона каждый раз непроизвольно заливалась румянцем, пугаясь собственных настроений.       Гарри открыл глаза и улыбнулся ей. Вот она, совсем-совсем рядом, только руку протяни… И он протягивает, касается пальцами розоватой щеки и на мгновение замирает.       Гарри знает, что не должен этого делать. Что она достойна лучшего и большего. Что в противостоянии с Волан-де-Мортом он — главная мишень. Знает, что на этот раз пути назад уже не будет. Что может быть больно. Знает, что его удел — война, а не любовь. Как бы она ни была сладка и желанна.       Это будет точкой невозврата. Окончательным выбором. Единственным действительно желанным в его жизни.       Гарри всё это знает, но буквально проваливается в какой-то другой мир, потонув в её шоколадных глазах. Зарывается пальцами в волосы на затылке, притягивает к себе и целует. Целует, несмотря ни на что. Вовсе не так, как в тот первый раз. Этот поцелуй слишком отличается от тех немногочисленных, случавшихся в его короткой жизни.       В нём тесно переплелись надежда и отчаяние. Жизнь и смерть. Прошлое и будущее. Этот поцелуй более спокойный, но в то же время гораздо глубже тех, которыми влюблённые часто обмениваются в порыве страсти.       Когда Гермиона отвечает ему с тихим стоном, Гарри понимает, что уже не сможет остановиться.       Он будет целовать её снова и снова, до тех пор, пока она позволяет, пока отзывается так пылко и отчаянно, что сердце разрывается от переполняющей его радости. До тех пор, пока он жив.

***

      Когда ближе к обеду они появляются на кухне, Гермиона сразу же ловит на себе хитрый взгляд Лаванды. Та толкнула в бок жующего Кормака и что-то прошептала ему на ухо. Поначалу он замер в удивлении, а мгновением позже на его довольной харе расползлась широченная улыбка.       — Грейнджер, прекрасно выглядишь. Вон какая румяная. Видно, Поттер хорошо тебя лечит, не отходит прям от тебя. Может, в колдомедики его после войны определим? Кажется, у него талант к исцелению ведьм от хвори.       — МакЛагген, ты всё ещё считаешь, что ты смешно шутишь? — Гарри пододвинул Гермионе креманку с вареньем и налил чай. — Спешу тебя разочаровать, никто не смеётся.       — Ой, почешите задницу лешему, зануды! — отмахнулся Кормак. Он был попросту не способен воспринимать всерьёз любую критику в свой адрес. Он знал, что он великолепен во всех отношениях, а всякие критиканы ему просто завидуют.

***

      После обеда друзья собрались в гостиной. Пора было вернуться к суровой реальности и продолжить планировать дальнейшие действия. Пока Гермиона была ослаблена, Гарри ни о чём другом не мог думать. Да и остальным требовалась передышка.       За всё время, что они провели здесь после побега из поместья, Гарри успел лишь раз переговорить с мистером Олливандером. Тот пробыл в плену больше года, пережил множество пыток и был очень слаб, однако готов был оказать любую посильную помощь своему спасителю.       Гарри очень интересовал вопрос, сможет ли он починить свою палочку, но ответ оказался неутешительным — инструмент, получивший столь серьёзные повреждения, восстановлению не подлежит. Олливандер легко определил принадлежность трёх других палочек, взятых у Малфоев: палочки Драко, Беллатрисы и Петтигрю теперь находились в распоряжении сопротивления. Однако, даже Олливандер не смог с точностью сказать, станет ли палочка, полученная в бою по-маггловски, слушаться нового хозяина. Таких прецедентов в волшебном мире практически не случалось. Во всяким случае, они никогда нигде не документировались. Волшебники были слишком чопорны, чтобы выяснять отношения столь варварским способом, как кулачный бой. Они предпочитали магические дуэли.       Когда Гарри сообщил об этом Кормаку, тот достал две палочки — Хвоста и Беллатрисы, — положил их на стол и громко произнёс, так, будто магические инструменты были способны услышать и, более того, уловить адресованный им смысл:       — Вздумают капризничать, я затоплю ими камин. Мне дядя уже заказал запасную палочку, скоро вышлют из Германии. Может, и вам закажем? А эти сожжём к ебени матери!       — Посмотрим. Надо сначала опробовать эти, — сказал Гарри.       Ему было неловко вновь обращаться к помощи мистера МакЛаггена. Палочка — дорогостоящий инструмент, а у самого Гарри доступа к деньгам сейчас не было. Снять какую-либо сумму со счёта в «Гринготтсе» не представлялось возможным, учитывая обстоятельства. Да и привык он к палочке Кэрроу, которую когда-то одолжил ему всё тот же Кормак. Лаванда вполне неплохо управлялась с палочкой Хвоста. Оставалось только решить вопрос с Гермионой. Захочет ли она вообще прикасаться к инструменту, запытавшему её до полусмерти?       На удивление, Гермиона не возражала и, как только снова смогла колдовать, опробовала новую палочку. Разумеется, инструмент из грецкого ореха, по своей воинственной форме отдалённо напоминающий пистолет, в восторг её не приводил, зато слушался девушку беспрекословно, что было крайне удивительно, учитывая характер прежней владелицы.       Гарри попросту не знал, что в тот день после разговора о палочках МакЛагген действительно поднёс их к пламени камина и пригрозил:       — Будете выёбываться, тупые деревяшки, закончите свою славную жизнь, как вон то полено.       Палочки в его руке завибрировали, и Кормак ощутил покалывающее тепло, исходящее от них.       — То-то же! — кивнул он и швырнул их обратно на стол.       Навсегда останется загадкой, сработала ли угроза МакЛаггена, или же палочки признали новых хозяев по какой-то другой причине, но факт оставался фактом. Инструменты работали исправно, что хотя бы избавляло от необходимости доставать новые.       — Я хочу ещё раз переговорить с мистером Олливандером. Тем более, сейчас он чувствует себя намного лучше, — заключил Гарри. — Думаю, Тёмный Лорд потратил на него столько сил не только из-за родства моей палочки с его, но и по другой причине.       — Ты говоришь о Дарах? — предположила Гермиона.       — О! — оживился МакЛагген. — Так у тебя есть мантия. Осталось заполучить палочку с камушком, и будешь повелевать Костлявой. Вызовешь её да попросишь забрать змеемордого. Делов-то!       — Ага. Было бы всё так просто, — скептически произнёс Гарри. — Это всего лишь детская сказка. Не думаю, что можно полностью ей доверять.       — Ты думаешь… думаешь, Тот-кого-Нельзя-Называть ищет её? Бузинную палочку? — паззл в голове Гермионы сложился в единую картину.       Гарри кивнул.       — Мне надо кое-что уточнить.       — Так идём же! Что мы тянем книззла за хвост? Я уже со скуки с вами помираю, — воодушевившись, Кормак первым припустил в кабинет дядюшки, где последнее время любил отдыхать мистер Олливандер, пока Тиберий отлучался по делам.       Остальные молча поплелись следом за ним.       Они осторожно постучали и вошли внутрь. Мистер Олливандер расположился на небольшом кожаном диванчике возле окна и что-то читал.       — Мистер Олливандер, мне нужно ещё кое-что уточнить у вас.       — Всё, что угодно! Всё, что угодно! — мастер оторвал взгляд от книги.       — Это насчёт той палочки, что переходит из рук в руки посредством убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя волшебная палочка ведёт себя странно, он опять пришёл к вам и спросил про ту самую, другую, правильно?       — Откуда вы знаете?       Гарри не ответил. Распространяться о своих видениях он точно не собирался.       — Да, он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать всё, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы, то Бузинной, Старшей палочкой, если хотите.       Гарри покосился на Гермиону. Она была потрясена до глубины души.       — Тёмный Лорд, — испуганным шёпотом продолжил Олливандер, — всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную, считая это единственным способом победить вас, мистер Поттер.       В глазах Гарри что-то промелькнуло, и Олливандер это заметил. Он жалобно добавил:       — Он пытал меня… Заклятие Круциатус… Вы не можете себе представить…       — Ещё как могу, — сказал Гарри. — Постарайтесь отдохнуть, и спасибо, что всё нам рассказали.       Они вернулись в гостиную. Кормак находился в слегка взбудораженном состоянии.       — Так, значит, зелёный урод ищет непобедимую палочку, пока мы тут прохлаждаемся? Хреново…       — Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашел, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет: у него её украл Грин-де-Вальд. Как Грин-де-Вальд узнал, где палочка, я понятия не имею, но, если у Грегоровича хватило ума самому распускать об этом слухи, тогда всё становится ясно. Грин-де-Вальд пришёл к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на дуэль и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку.       — Мерлин, Бузинная палочка была у Дамблдора! — изумилась Гермиона. — Она похоронена вместе с ним в Белой гробнице.       — Поттер! — в ярости заорал Кормак. — Как давно ты об этом знаешь?! Нахуя мы время теряли?! Надо спиздить эту палку быстрее сифилитика!       — Нет, — вздохнул Гарри, опускаясь на диван. — Гермиона права: Дамблдор не хотел, чтобы я гонялся за этой палочкой. Он хотел, чтобы я уничтожил крестражи.       — Непобедимая палочка, Гарри! — с досадой застонал МакЛагген. — Ты совсем идиот?! Дамблдор то, Дамблдор сё… Да хули вы этого алкаша слушаете, будто он «Империо» на вас наложил? Дамблдор хотел, Дамблдор не хотел… Единственное, чего он действительно хотел, всегда и везде, днём и ночью — так это выжрать!       — Я не должен, — упрямо заявил Гарри. — Моё дело — крестражи. Да и, возможно, уже поздно…       — Тьфу, блядь! — Кормак смачно сплюнул прямо на деревянный пол и направился в свою спальню. Станешь тут героем с такими союзниками. Им только с докси воевать, ну или максимум — с садовыми гномами!       Лаванда побежала следом. Она, честно сказать, не до конца успела вникнуть в суть спора насчёт всех этих палочек, зато видела, что её любимый Кач-Кач расстроен, и ему требуется утешение.       Гермиона присела рядом с Гарри и положила голову ему на плечо. Раньше она была убеждена, что они правы, что нельзя отклоняться от цели, и их миссия — поиск и уничтожение крестражей. Она сама не раз напоминала Гарри об этом. Но, пройдя по лезвию, побывав на волоске от смерти и получив вечное напоминание об этой войне в виде шрама на своём запястье, Гермиона уже ни в чём не была уверена. Светлый образ Дамблдора давно померк, в её глазах директор перестал быть бесконечно мудрым и безупречным. Да и новость о том, что Волан-де-Морт решил завладеть Бузинной палочкой, заставила её испытать дрожь в коленках.       Даже если они найдут и уничтожат эти проклятые крестражи, Гарри, её милому Гарри, предстоит сразиться с этим чудовищем. Гермиона понимала, насколько безжалостен и силён Волан-де-Морт на самом деле. Если он завладеет непобедимой палочкой… Может, зря она тогда отмела эту идею? Может, неправильно интерпретировала заветы Дамблдора? Да и были ли они вообще верными, эти самые заветы? Судя по последним выходкам портрета — бывший директор Хогвартса был явно не в себе.       — Гарри, я уже ни в чём не уверена, — честно призналась она, уложив его руку себе на бедро. — Может… Чёрт, никогда бы не подумала, что произнесу такое, но, может, МакЛагген прав? Может, стоит попытаться выкрасть палочку, пока этого не сделал Тот-Кого-Нельзя-Называть?       Гарри повернулся к ней. Его взгляд был полон нежности и задумчивости одновременно.       — Осквернить могилу? Знаешь, я, конечно, очень зол на Дамблдора и уже отчаялся его понять, но что-то мне подсказывает, что, готовя меня к противостоянию с Сама-Знаешь-Кем, он делал ставку вовсе не на палочку. Иначе что ему мешало просто отдать её мне? Даже его пристрастие к алкоголю не делало его слабым или глупым, Гермиона.       — И на что же он делал ставку, по-твоему?       — Ну… он же всегда твердил нам о великой силе любви, помнишь? Так что, полагаю, вот на это, — совсем тихо произнёс Гарри и поцеловал её.

***

      Кормак был взбешён, как укушенный за жопу кентавр. Столько сил потрачено, и всё впустую, потому что придурок Поттер в очередной раз надумал играть в никому нахуй не нужное благородство и явно мечтает отойти в мир иной как можно скорее. Может, ему Костлявая милее обычных баб? Иначе объяснить его вековой тупизм с Грейнджер и наклонности камикадзе Кормак просто не мог. И пока этот блядский Поттер лелеял мечту откинуть копыта, МакЛагген думал совершенно о другом. Он представлял, как станет Героем всея Британии. Репортёры волшебных газетёнок станут устраивать гладиаторские бои за право взять у него эксклюзивное интервью, а Министр самолично вручит ему Орден Мерлина первой степени. Он продолжит приводить в восторг всех женщин от восемнадцати до ста восемнадцати, сука, лет! И будет блистать, взлетая вверх по карьерной лестнице до небывалых высот. Однажды и кресло Министра займёт…       На меньшее Кормак МакЛагген был категорически не согласен, особенно после всех этих шастаний по лесам. Он столько месяцев ютился в убогой палатке, жизнью своей рисковал, в конце концов! Так что, пускай теперь катятся со своими тупыми планами куда подальше, а у Кормака план созрел свой.       Он дождался, когда Поттер с Грейнджер съебутся к себе и уснут, и тут же принялся распихивать спящую Лаванду.       — Кач-Кач, ты что, ещё разок хочешь? — подавив зевоту, спросила она. — Может, утром, зайчик? Я так устала…       — Да вставай же ты! — Кормак без лишних церемоний стащил с неё одеяло. — Одевайся. Мы идём за палочкой.       — Куда? За какой ещё палочкой? — Лаванда сонно потирала глаза. Она совершенно не понимала, о чём он говорит.       — Куда-куда… В гости к дедушке! — передразнил её МакЛагген. — Раз эти два тормоза не хотят, мы сами спиздим Бузинную палочку.       От такой новости Лаванда вмиг проснулась и уставилась на него во все глаза.       — Но ведь Гарри…       — Поттеру, кстати, об этом знать не обязательно. Это будет запасной план. Давай бегом! Пока они уснули.       Лаванда принялась натягивать на себя одежду.       — Ты видел их утром? Сомневаюсь, что они сейчас спят. Бьюсь об заклад — снова целуются. Мне даже в карты заглядывать не надо, там и так всё понятно.       — Я рад за них, — отмахнулся Кормак. В данный момент любовные успехи Поттера волновали его меньше всего. — Может, хоть помрут не девственниками, а то не похоже, что они жить хотят.       — Кач-Кач, ну что ты разворчался? — Лаванда застегнула мантию и обвила его шею руками. — У нас получилось! Мы с тобой — настоящие Купидоны.       — Я создан для более великих дел, нежели помогать всяким тупицам письки друг у друга находить, — пробурчал МакЛагген, но Лаванда не растерялась и быстренько заткнула ему рот поцелуем.

***

      Гермиона вышла из ванной, тряхнула влажными волосами — она не любила сушить их магией и делала это лишь в крайнем случае — и забралась к Гарри под одеяло. Крепкие руки тут же обвились вокруг её талии, прижимая к себе. Он уткнулся ей в шею и долго лежал практически неподвижно, просто наслаждаясь запахом её тела и прикосновениями её пальчиков к волосам на затылке.       Они действительно целовались, как и предполагала Лаванда, но Гарри усиленно старался держать себя в руках и прерывался сразу же, как только нарастающее возбуждение грозилось снести к чертям остатки контроля. Гермиона возбуждала его, тело вспыхивало почти моментально, а в голове начинали мелькать неприличные картинки. Однако Гарри не хотел торопить её и торопиться сам. Ещё вчера они были друзьями и боялись сделать этот последний шаг по направлению друг к другу, преодолеть барьер, нарушить негласные правила. Ещё вчера на задворках их жизни присутствовали Рон и Джинни.       Сегодня же всё изменилось. На самом деле, сейчас становилось ясно, что изменилось-то это довольно давно, а может, и вовсе было с ними всегда, просто жутко страшно из простой и понятной дружбы шагнуть в такую неизведанную глубину самого светлого чувства.       Теперь не было никакого Рона и никакой Джинни. Не осталось ни прошлого, ни будущего. Только настоящее отныне имело значение. Только в этих мгновениях, пролетающих почти незаметно, кроется главная тайна жизни.       Они даже не обсудили это. Не объяснились. И не строили планов. После бегства Рона этот шаг стал закономерным.       — О чём ты думал? — через какое-то время спросила Гермиона.       Гарри тяжело вздохнул, но не отстранился, а наоборот, ещё сильнее прижал её к себе.       — О Реддле и Беллатриссе. У них особые отношения.       Одно упоминание её имени заставило Гермиону вздрогнуть.       — Гарри, не думаешь же ты, что они… но ведь Тот-кого-Нельзя Называть никогда никого не любил!       — Нет, я так не думаю. Любить он точно не способен. Но он не идиот и явно видит своих самых фанатичных последователей. Думаю, если бы ему понадобилось кому-либо доверить что-либо ценное, он бы выбрал именно её.       — Думаешь, он рассказал ей о крестражах? — Гермиона нахмурилась и немного отстранилась, вглядываясь в лицо Гарри.       Тот покачал головой.       — Вряд ли рассказал. Но ведь вполне мог попросить спрятать какую-нибудь ценную вещь у себя.       — В банке Гринготтс! — озарило Гермиону. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства, а снаружи должен был его увидеть в первый же раз, как оказался в Косом переулке. Сейф в банке — знак принадлежности к волшебному миру.       — Да, я всё думаю о его любви к символизму. Выбор реликвий Основателей в качестве вместилищ для крестражей не случаен. К местам их хранения он тоже должен был относиться с особым трепетом. Я по-прежнему считаю, что одним из мест является Хогвартс. А вот Гринготтс вполне может быть вторым таким местом. Символично и надёжно. Как говорил Хагрид: если хочешь что-нибудь спрятать, то «Гринготтс» — самое надёжное место в мире, кроме, может быть, Хогвартса.       — Гарри, это вполне логично, но…       — Но? — вскинул брови Гарри.       — Туда же невозможно проникнуть. Там сейчас главенствуют Пожиратели!       — А вот это и есть следующая загвоздка, над которой нам предстоит поломать голову. Завтра я хочу поговорить с Крюкохватом.       — Гоблины не жалуют волшебников, — напомнила Гермиона.       — Но мы спасли его, лечили, дали кров. Возможно, это сыграет нам на руку…       — Проникнуть в Гринготтс с целью ограбления? Это самоубийство, Гарри.       — Нелегко со мной, да? — усмехнулся он, заправляя локон ей за ушко.       — Никогда не любила лёгкие задания. С ними может справиться любой.       — А Гермиона Грейджер берется только за невыполнимые? — поддел Гарри.       — Кто бы говорил! Я берусь за всё, куда влазит твоя непоседливая задница!       — Знаю, — он осторожно обвёл её скулу большим пальцем. — Я очень благодарен тебе за это, хотя и редко это озвучивал. Прости.       Она мимоходом чмокнула его в губы. Хотя, когда Гарри вот так смотрел на неё, Гермионе хотелось совершенно других поцелуев. Но он больше не срывался, не отпускал себя до конца, осторожничал. Будто боялся напугать её. Глупый! Ей ничего ещё не хотелось так отчаянно, как ощутить на себе весь его пыл. Эмоциональность Гарри сильно отличалась от поведения Рона. Рон в таком состоянии превращался в капризного обидчивого ребёнка, что неимоверно её раздражало. В Гарри же загорался какой-то волшебный огонь, сносящий на своём пути любые преграды. Когда он вспыхивал, его ничто уже не могло остановить: он грубил Снейпу или Амбридж, несмотря на последствия; спокойно ставил на место Скримджера; мог разгромить кабинет Дамблдора или кидаться на врага, превосходящего его по силам, с таким невероятным напором, что умудрялся побеждать. Или же… Или же, даже не имея должного опыта, он мог целовать девушку так, что земля уходила из-под ног, а колени предательски дрожали.       — Я всё равно не смогла бы по-другому, — прошептала она, облизнув губы. — Люблю тебя, балбеса.       Счастливая улыбка озарила его лицо.       — Я тоже люблю тебя, Гермиона. Думаю, мне очень повезло, что иногда самые умные ведьмы Хогвартса западают на балбесов вроде меня.       — Никаких «вроде», Гарри… Мой выбор однозначен. Он единственно возможный из всех, — откровенно произнесла Гермиона, продолжая перебирать его волосы, отчего хотелось замурлыкать от удовольствия подобно коту.       — Несмотря ни на что, я всё-таки везунчик, — заключил Гарри, сминая в поцелуе сладкие девичьи губы.