Останусь

Люблю каждой взорванной ночью, Каждой недописанной песней. Я тебя люблю беспредельно и прочно, А иначе мне не интересно. И на меньшее я не согласна. И самыми сильными ливнями Я тебя люблю, И пусть это опасно, Только никогда не останови меня. — Мария Чайковская. «Люблю» —

      Гермиона потянулась за очередным поцелуем, но Гарри не спешил. Он продолжал с интересом разглядывать её лицо.       — Я ведь никогда…       — Я тоже, — выдохнула она, вжимаясь в него до неприличия сильно. Внутренней стороной бедра она ощущала его манящую и немного пугающую твёрдость. Девушка медленно провела рукой по его груди до живота. Её прохладные пальчики залезли под резинку его пижамных штанов.       Гарри взял в ладони её грудь, обвёл пальцами соски, отчего по телу побежали мурашки, а с губ сорвался тихий вздох. Наконец, поцеловал, вторгаясь языком в её приоткрытый рот. Жадно и настойчиво, заставляя её застонать от наслаждения.       Его колено протиснулось меж её бёдер, а руки задрали тонкую сорочку. Она приподнялась, чтобы помочь стащить её через голову. Гарри не стал медлить и быстро избавился от своих пижамных штанов сразу вместе с бельём. В спешке чуть не запутался в них.       Гермиона нервно хихикнула, когда её взгляд упал на возбуждённый член. Его вид вызывал у неё моментальный прилив краски к щекам. Надо же, какой крупный… И как он должен поместиться внутри неё? Гермиона с прерывистым вздохом развела ноги. Как дочь медиков, она хорошо знала теорию процесса, но практически этим занималась впервые. Было одновременно и любопытно, и немного страшно.       Но с каждым прикосновением Гарри её мозг постепенно отключался, а тело приобретало невероятную чувствительность — особенно в тех местах, что до этого момента вызывали в ней, разве что, смущение. Желание скручивалось внутри живота тугими спиралями, разливалось между ног тягучим теплом, бежало по венам и капиллярам вместе с кровью, добираясь до каждой клеточки тела.       Ей было невероятно приятно ощущать на себе его руки. Прикосновения к его обнажённой коже возбуждали. Когда его губы сомкнулись на её груди, Гермиона ощутила умопомрачительное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Она уже не замечала, как стонет всё громче и отвечает на поцелуи всё исступлённее.       Сознание померкло, и разум целиком заполнили потоки ощущений. Пальцы Гарри соскользнули с её живота вниз, раздвигая чувствительные складки. Мокрые, скользкие от обилия смазки. Она инстинктивно подалась вперёд, убеждая его в правильности действий. Его палец оказался внутри, окутанный словно горячим мёдом.       — Тебе не больно? — Гарри тяжело дышал. Как же ему хотелось поскорее оказаться внутри неё, но он боялся поспешить и всё испортить.       — Нет… можешь надавить сильнее… это… это приятно, — алея, подсказала Гермиона. Она осторожно нащупала пальчиками его член.       Горячий. А кожа на нём удивительно нежная. М-м-м… Гарри тоже застонал от её прикосновений, а его палец вдруг нащупал внутри неё какую-то особую точку и надавил на неё. Тело дёрнулось в сладкой судороге, и Гермиона вскрикнула от удовольствия. Мерлин! Как же ей нравилось вот так изучать друг друга. Вовсе не стыдно, как она раньше думала. И нет в этом действии ничего скверного, плохого или предосудительного.       — Ой, я…       — Гарри, я скоро… скоро… ой, — она двинула вперёд бёдрами. — Чёрт! Хорошо-то как…       — Да? Вот так? — он уже увереннее стал массировать её изнутри, другой рукой опираясь на кровать, чтобы совсем не раздавить.       Гарри жадно поцеловал её, забив на осторожность и сомнения. Инстинкт и одобрение Гермионы подхватили его и понесли на волнах удовольствия вперёд, смывая остатки неуверенности, как рухнувшую плотину. Пути назад уже не было. Он чувствовал, как её миниатюрная ладонь елозит по его члену, готовому кончить с минуты на минуту.       Тело пылало, самоконтроль полностью рухнул. Гермиона снова захныкала от удовольствия, но он не дал ей отстраниться, а лишь сильнее вжал в матрас, позволяя себе лёгкую степень доминирования. Испытав на себе малую толику его силы, Гермиона задрожала от одного только предположения, каким ненасытным, напористым и увлечённым он может быть, если действительно разойдётся. И когда она закричала, выгнулась в его руках дугой, запрокинула голову и закрыла глаза, Гарри почувствовал некую тень ощущения, отдалённо похожего на гордость и довольствие собой.       Он на секунду отпустил её, позволяя насладиться оргазмом. Она тяжело дышала, будто только что пробежала марафон.       Гарри приставил головку члена к желанному входу, провёл по набухшим складкам — настолько сочным, что хотелось слизать с них эти капельки. В следующий раз он непременно это сделает. Сейчас сил терпеть просто не оставалось.       Слегка толкнулся вперёд, ощущая приятную, горячую тесноту.       Гермиона инстинктивно развела ноги шире, готовая принять его. Желание слиться с Гарри в единое целое возросло непомерно и окончательно вытеснило из головы страх.       — Ну же, Гарри…       Гермиона почувствовала давление, как поддаются внутри её мышцы, растягиваясь, чтобы впустить его внутрь. «Наверное, всё-таки большой…», — промелькнуло у неё в голове, но влагалище настолько намокло, что боль растяжения почти не ощущалась. Лишь небольшой дискомфорт — вполне терпимый и вовсе не такой страшный, как порой описывали в книгах.       Она томно выдохнула. Гарри воспринял это, как приглашение, и сразу толкнулся сильнее, заглушая её стон поцелуем. Его лохматые волосы щекотали ей шею и лицо. Губы гуляли по груди и ключицам, временами переключаясь на шею, покусывая нежную кожу. На миг Гермиона подумала, что к утру на этих местах появятся весьма заметные следы, но тут же забыла об этом, так как при следующем движении Гарри вошёл в неё полностью и замер. С губ Гермионы сорвался громкий вскрик. Она резко распахнула глаза.       — Что?! — испугался он. — Больно?       — Всё хорошо, — всхлипнула Гермиона. — Продолжай… только осторожно, — она задохнулась от нового толчка и закончила, лишь когда Гарри замер и поглядел ей в глаза: — Немного необычно.       Уговаривать его не пришлось. Сдерживаться Гарри уже практически не мог, поэтому возобновил толчки. Мягкие, еле ощутимые…       Гермиона обвила руками за шею, целуя везде, где только могла дотянуться. Вскрикивала и выгибалась, когда он ускорялся. Она не настраивалась на долгий секс. Наверное, в первый раз это даже к лучшему. Происходящее между ними было для неё больше актом близости душевной, нежели физической. Тело всё ещё ощущало незнакомый дискомфорт напополам с удовольствием.       И ей это нравилось. Даже чувство собственной некоторой беспомощности в данный момент было приятным, ведь она искренне доверяла Гарри. Доверяла, как никому другому. Всё-таки в слиянии мужского и женского была своя непостижимая красота. Мудрая природа — вот магия самого высокого уровня. Ею всё было предусмотрено заранее.       Последние толчки вышли яростными. Видимо, Гарри окончательно отпустил себя лишь в этот момент. Он задрожал, дёрнулся несколько раз и, навалившись всем весом, крепко обнял её. Замер, обдавая кожу на шее горячим дыханием.       Он кончил в неё. Гермиона почувствовала, как обмякает внутри неё член, и невольно сжалась — не хотелось выпускать его сразу. Лежать вот так, наслаждаясь тяжестью его тела, оказалось не менее приятно, чем непосредственно заниматься любовью. Она обняла его в ответ и запустила пальцы в его волосы — растрёпанные, мокрые от пота.       — Гермиона…       — М-м-м?       — Ты как?       — Хорошо… а ты?       Он приподнялся на локтях, всматриваясь ей в лицо.       — Спрашиваешь? Это лучшее, что со мной происходило в жизни…       — О… — она отчего-то густо покраснела, хотя и не понимала, почему. Глупо было стесняться парня, с которым ты пару минут назад занималась сексом.       — Ты очень красивая…       — Немудрено, после всего, что только что между нами было. Любая девушка покажется красивой, когда она лежит под тобой голая.       — М-м-м, — взгляд Гарри метнулся к её груди. — Голая и красивая. Но ты далеко не любая…       — Мне надо в ванную, — она заёрзала и попыталась вылезти из-под него, но Гарри нагло завалился сверху, прижимая её к матрасу.       — Не уходи.       — Гарри, но…       — Я не хочу тебя отпускать. Даже в ванную. Давай полежим так ещё немного.       — Хорошо, — сдалась Гермиона. — Только мне почти нечем дышать, не мог бы ты…       Гарри понял прежде, чем она закончила фразу, и мигом скатился с неё. Однако, из объятий не выпустил. Его руки обвились вокруг её талии и притянули к себе.       Гермиона не сопротивлялась. Она обняла Гарри в ответ, наслаждаясь теплом его тела и мерным стуком его сердца. По клеткам тягучим сиропом растеклась сладкая истома, а в голове царила лёгкость и безмятежная пустота. Сон сморил их незаметно — до ванной Гермиона так и не добралась.

***

      Трудно представить себе пробуждение более приятное, чем от поцелуя. Пожалуй, это самая лучшая альтернатива будильнику.       Гермиона сладко потянулась и промурлыкала что-то бессвязное. Одеяло сползло с обнажённой груди. Горячие губы Гарри моментально переключились на манящие полушария, чем заставили девушку ахнуть от неожиданности.       Мальчишки! Дорвался, что называется. Толком ещё не проснувшись, Гермиона не до конца определилась, хочет ли повторения вчерашнего так скоро. Готова ли к этому. Между ног всё ещё немного ныло, а ладонь Гарри уже требовательно сомкнулась на её бедре.       Стоило Гермионе открыть глаза, как она тут же поймала на себе его игривый взгляд. Её щёки разгорелись румянцем.       — А ты быстро учишься, — выдохнула она и попыталась натянуть на себя одеяло, но Гарри перехватил её запястье и поцеловал.       Она млела от этой нежности, от его восхищённого взгляда и даже от этой настойчивости, которая была для неё в новинку. Гарри целовал её пальчики, ладонь и злополучный шрам, оставленный клинком Беллатрисы. Позже его губы прошлись по её ключицам, плечам, шее, язык пощекотал чувствительную венку, распаляя огонь внизу её живота.       Вначале она отвечала на ласки слегка лениво, но быстро поддалась его настойчивой пылкости и всё-таки включилась в эту сладострастную игру. Вскоре их тела снова слились в единое целое, руки хаотично блуждали по волосам, плечам и спинам друг друга, прижимая к себе: глубже, сильнее, резче. Этот долгожданный выстраданный момент стёр из важного буквально всё: войну, Волан-де-Морта, остатки дискомфорта после дефлорации. Неприятные ощущения смывало горячими волнами подступающего удовольствия — ещё не такого сильного и сносящего всё на своём пути, как описывали в красивых книгах, но, тем не менее, дарующего эндорфиновое опьянение и счастье обладания любимым человеком — с этим ощущением ничто не могло сравниться. Оно было воистину незабываемым и прекрасным.

***

      Спальню Гарри и Гермиона смогли покинуть только к обеду. Они решили позволить себе небольшой перерыв после всего, что им пришлось пережить в банке.       Тиберий отбыл в Лондон по делам. Лаванда проводила очередные эксперименты с макияжем, а вот Кормак избрал совершенно несвойственное для себя занятие — чтение. Он ржал, как конь, перелистывая пожелтевшие от времени страницы. Было удивительно смотреть на книгу в руках этого безмозглого йети.       Гермиону разбирало любопытство. Она даже привстала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо и понять, что же там такого весёлого. Но любопытство, как известно, наказуемо, и Гермиона немедленно залилась краской при виде красочных иллюстраций соития мужчины и женщины в самых замысловатых позах, на которые только была способна человеческая фантазия. МакЛагген листал известную на весь мир маггловскую «Камасутру». Ну, конечно. Было бы странно предполагать, что этого озабоченного придурка заинтересует «История магии» или «Путь древних рун».       От приступов неконтролируемого хохота Кормак похрюкивал и дрыгал ногами, не обращая внимания на вошедших в комнату друзей.       — Проснулись, котики? — поприветствовала их Лаванда, на секунду отрываясь от настольного овального зеркальца в кованой раме. — Гермиона, как ты считаешь: эта помада подходит к моим волосам? Оттенок называется «Древесная роза», пятьдесят четвёртый номер в каталоге…       — Наверное, — отмахнулась Гермиона, присаживаясь на диван рядом с Гарри. — Кормак, ты, вероятно, нашёл новый способ уничтожения крестражей, раз такой весёлый.       Гермиона не упустила возможности поддеть его. Не всё же ему подкалывать их своими плоскими шуточками и неуместными комментариями.       Не переставая гоготать, МакЛагген бросил книгу на стол и ткнул пальцем в одну из страниц.       — Вы только посмотрите на это! Магглы, оказывается, — те ещё затейники. Прикиньте, поза «тачка»! — он снова заржал. — Держу пари, вы с Поттером до такого и к девяноста годам не дотямкаете…       Гарри закатил глаза, достал палочку и взмахнул ею. Книга с шумом захлопнулась и улетела на полку быстрее, чем Кормак успел прикрыть рот.       — Надеюсь, ты вдоволь повеселился. Теперь можно как раз начать думать, как уничтожить крестраж. Если ты, конечно, не решил проводить над чашей сексуальные ритуалы.       — Блядь, спасибо за идею, Поттер! — обрадовался гриффиндорец. — Лав-Лав, может, вечерком переоденешься в Пенелопу Пуффендуй и «пригласишь» меня на чашечку чая с продолжением? А я побуду великим Мерлином. Ну и, там, чао-какаво, потанцуем… — МакЛагген поднялся с кресла и двинул бёдрами, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что конкретно он имел в виду.       «Идиот», — мысленно заключила Гермиона, а вслух произнесла:       — Тебе только в кентавра облачаться, а не в Мерлина!       — Не завидуй, Грейнджер, — отмахнулся МакЛагген, — сама ушами прохлопала, а теперь уже поздно, ибо я занят. Смотри теперь, хотя бы Поттера не упусти, а то и этого оленя Уизлиха у тебя уведёт.       — Поаккуратнее в выражениях! — рявкнул Гарри. — Своей жизнью займись, хорош тут советы непрошенные раздавать.       — Да я-то, в отличие от вас, как раз о делах всё утро думал! — обиделся Кормак.       — Ага. Видели мы, о чём ты думал, — проворчала Гермиона.       — Чё, не веришь, что ли? — скорчил он обиженную морду. — Сейчас докажу. Дай-ка сюда крестраж. У меня идея!       — Опять в кипящую мочу его бросать собрался? — не удержался Гарри.       — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, Поттер. Сейчас сам всё увидишь!       Гермиона вытащила из бисерной сумочки чашу и протянула ему. Пусть экспериментирует, сколько влезет, лишь бы рот на замке держал.       Кормак не стал тянуть резину и бросил крестраж на столик. Душа Волан-де-Морта, почуяв неладное, изо всех сил постаралась оказать на гриффиндорца ментальное давление, но так как МакЛагген умел не думать, да и вообще занимался этим крайне редко, все усилия крестража оказались тщетны.       Кормак не ощутил ни грамма магии, исходившей от чаши. Он быстро выхватил палочку, прицелился и заорал во всю глотку:       — Авада Кедавра!       — Экспеллиармус! — инстинктивно выкрикнул Гарри. Как только он услышал первую часть смертельного заклинания, то сразу подумал, что у МакЛаггена поехала крыша. Обезоруживающее заклинание сорвалось со рта Гарри автоматически, в попытке защититься.       В этот самый момент произошло сразу две вещи. Во-первых, к всеобщему изумлению, чаша Пенелопы Пуффендуй неожиданно раскололась надвое и почернела, в мгновение ока утратив былую роскошь, и превратилась в невзрачный кусок фарфора, от которого шёл вонючий тёмный дымок.       Во-вторых — незнакомая палочка с замысловатым узором в виде узлов по всей длине вылетела из руки Кормака и мягко опустилась в ладонь Гарри. Он ощутил непривычное тепло и какой-то небывалый прилив сил, когда сжал её рукоятку.       — Поттер, ты совсем ебанулся?! — гаркнул обезоруженный Кормак. — Нахера ты в меня-то целишься?       — Откуда у тебя эта палочка? — проигнорировал его возмущение Гарри. Он ошарашенно разглядывал полученный магический инструмент. Задворки памяти зашевелились, отчаянно пытаясь осмыслить, где и у кого именно он мог видеть эту палочку раньше.       — От верблюда! — буркнул МакЛагген. — Дай сюда! Я, между прочим, крестраж прикончил, мог бы хоть «спасибо» сказать.       — Это же… палочка Дамблдора! — воскликнула Гермиона, которая ещё не до конца отошла от шока после выходки Кормака. Никто из них прежде не решался использовать смертельное заклинание. Да и, насколько она знала, крестраж невозможно было уничтожить таким способом. Или же… — Та самая Бузинная палочка, Гарри!       — Это я уже понял, — кивнул Гарри, протягивая её назад МакЛаггену. — Обычная не справилась бы с крестражем. А теперь рассказывай, как ты её раздобыл?       — О-о-о, — протянул Кормак, бухаясь назад в кресло, — ну что, Лав-Лав, поведаем этим балбесам о нашем недавнем приключении?       — Ты была в курсе? — Гермиона с осуждением покосилась на Лаванду.       Та лишь пожала плечами и послала МакЛаггену воздушный поцелуй.       — О, да! Кач-Кач так наподдал змеемордому, это надо было видеть! Он у меня такой сильный и смелый…       — Точняк, — довольный Кормак гордо зашвырнул испорченную чашу в камин. — Хрен с вами, слушайте…

***

      Для одного дня в жизни Гарри произошло слишком много событий. Он снова обрёл надежду, впервые вступил в сексуальные отношения с девушкой, испытав при этом поистине неземное блаженство, и, плюсом ко всему, — они уничтожили очередной крестраж. В такое благополучное стечение обстоятельств верилось с большим трудом.       Если осмелиться предположить, что Дамблдор под конец жизни не совсем ещё впал в маразм и временами мог соображать ясно, то, судя по его предположениям, оставалось найти последний крестраж — и Волан-де-Морт лишится своего бессмертия. Конечно, он по-прежнему останется могущественным магом, но так хотя бы появится непризрачный шанс одолеть его окончательно.       Ситуацию заметно осложняло то, что никто понятия не имел, что именно это за предмет, и где его искать. Единственное предположение, которое было у Гарри — это Хогвартс, но соваться туда сейчас было бы сродни самоубийству.       На следующий день, обсудив всё с Гермионой, он всё-таки решил ещё раз переговорить с портретом Дамблдора. Однако, к всеобщему удивлению, его рама пустовала. Старик куда-то запропастился. В охотничьем домике его не удалось найти ни на одном портрете или натюрморте, что выглядело более, чем странно.       Дамблдор объявился лишь к вечеру, волоча за собой сетку с кучей бутылок.       — Профессор, где вы пропадали? — подозрительно сощурилась Гермиона, глядя на то, как Дамблдор достаёт одну из бутылок и припадает к ней ртом, словно странник в знойной пустыне к живительному источнику.       Сделав несколько смачных глотков, Альбус занюхал всё собственной бородой, поправил очки-половинки и устремил на своих бывших учеников хитрющий взгляд.       — Да так… посетил свой портрет в другом доме Тиберия, там хоть было чем поживиться, да на Гриммо забрёл — правда, пришлось с Вальбургой сцепиться из-за бутылки красного вина начала века… Ох, и крикливая старуха! Обозвала меня проходимцем и жалким воришкой. Меня? Ну, надо же… Друзья мои, какой смысл оставлять такую жемчужину пылиться на том жалком натюрморте руки неизвестного художника? Ну и напоследок заглянул в Хогвартс… Поностальгировал.       — Вы были в Хогвартсе? — выдохнул Гарри.       — Да, был. Знал бы ты, Гарри, как плачет моё сердце, когда приходится наблюдать, как бездарно расходует Северус мои запасы. В прошлый раз он…       — Профессор Дамблдор, — перебила его Гермиона. Она не желала выслушивать очередной бред про алкоголь, — мы думаем, что последний крестраж Тёмного Лорда спрятан в Хогвартсе. Может, у вас появились предположения, что это может быть, и где это может быть спрятано? Это очень важно!       — Хм, — Альбус почесал покрасневший кончик носа и икнул, — я не стал бы утверждать, что знаю все секреты Хогвартса. Помню, как-то раз утром, мы тогда, кажется, с Хагридом его рябиновую настойку дегустировали… Так вот… отправился я в туалет, свернул не туда и очутился в прелестной, совершенно незнакомой комнате с превосходной коллекцией ночных горшков. Позже я вернулся получше осмотреть её, а комнатка-то исчезла. Я так и не смог снова её отыскать. Возможно, она доступна только в полшестого утра, а, может, когда на небе убывающая луна, или когда слишком полный мочевой пузырь…       Гарри закатил глаза и едва не зарычал. Помнится, он уже слышал подобную речь Дамблдора про эти самые горшки, когда учился на четвёртом курсе.       — Профессор! Как нам попасть в Хогвартс?! — не выдержал он. — Я уверен, что то, что принадлежало Кандиде Когтевран, находится именно там.       — Хогвартс… — протянул Дамблдор, — я мог бы поговорить с Северусом, но он невероятно зол в последнее время…       — Чего? — вклинился в разговор Кормак. — Нахуя нам патлатый?! Ну нет, знаете ли, нам такие союзники в жопу не прибурели. Сгенерируй другой вариант, дедуля. Тогда я художника найму, чтоб написал ваш портрет в винном погребе, с самогонным аппаратом на фоне.       От такого щедрого предложения бывший директор Хогвартса даже пустил радостную слезу.       — Такое благородство присуще только истинному гриффиндорцу! Я знал, что не ошибся в вас, молодой человек! Думаю… Думаю, вам надо связаться с моим братом Аберфортом. Он владелец «Кабаньей головы» в Хогсмиде. Там, кстати, тоже висит мой портрет, но я давненько на него не заглядывал… Аберфорт запретил другим портретам делиться со мной выпивкой. Грозился сжечь их в камине, ежели прознает о таком. Так что я туда не ходок нынче… — Альбус покосился на свои бутылки, что не укрылось от проницательного взгляда Гермионы.       — Хорошо, спасибо, профессор, — махнула она рукой, понимая, что вряд ли Дамбдлор поведает им ещё что-либо полезное. — Мы подумаем над вашими словами.       Она схватила Гарри за рукав и потянула за собой в гостиную. Кормак с Лавандой пошлёпали следом. Из всех четверых в приподнятом настроении был, пожалуй, только МакЛагген. Он уже воображал, как продолжит свои приключения в замке. Вновь накостыляет Кэрроу, даст пинка под задницу Снейпу, найдёт побрякушку Кандиды Когтевран и победит зелёного сифилитика в честном бою.       Вот тогда-то точно никто больше не усомнится ни в его силе, ни в уме, ни в героизме. А симпатичные студенточки будут готовы выпрыгнуть из своих мантий и трусиков, лишь бы он обратил на них внимание. От таких шальных фантазий агрегат Кормака ожил, и он боязливо покосился на Лаванду. Лишь бы не заподозрила чего, а то ведь порой как глянет на него исподлобья, что аж дрожь пробивает…