Третий лишний

Тишина, опустившаяся в кафетерий после ухода Чонгука с Тэхёном, была гулкой, как после взрыва. Юнги и Чимин сидели молча, их кофе остывало. Запах грозы и слез Тэхёна все еще висел в воздухе, смешиваясь с обычными ароматами еды и напитков, создавая тревожный коктейль. — Боже, — наконец выдохнул Чимин, сжимая кружку до побеления костяшек пальцев. — Он... он его чуть не сломал там, на глазах у всех. — В его голосе была не только тревога за друга, но и отголосок собственного страха, вспышка того ужаса, который он испытал, когда Соджун стоял у их двери, а Юнги превратился в воплощение ярости. — Чонгук всегда был... интенсивным, — сухо констатировал Юнги, его взгляд был прикован к двери, куда они ушли. В его глазах читалось не осуждение, а скорее мрачное понимание. Он знал ту грань, за которую мог шагнуть сам. — Но да, сегодня он перешел все мыслимые границы. Тэхён... — Юнги замолчал, сжав челюсти. Он видел, как Тэхён дрожал, как его глаза были полны животного страха перед своим же альфой. Это было нездорово. Совсем. — Надо было что-то сказать! Остановить его! — Чимин повернулся к Юнги, его глаза блестели от нахлынувших эмоций. Он чувствовал запах собственной тревоги – сладкая ваниль стала горьковатой. — И что, малыш? — Юнги мягко, но твердо взял его руку, поглаживая костяшки пальцев большим пальцем. Его прикосновение, как всегда, было якорем. — Влезть между разъяренным Чонгуком и *его* омегой? Это верный способ получить сломанные кости и ничего не изменить. Альфа в таком состоянии... он слеп ко всему, кроме своей собственности и угрозы ей. Тэхён – его собственность. А Соджун... — Юнги нахмурился. — Соджун был угрозой. В глазах Чонгука. И, честно говоря, не только в его. — Но Тэхён так боялся! — настаивал Чимин, его голос дрогнул. Он представлял себя на месте друга, прижатого к стене взглядом и силой Чонгука, и его собственная потребность в безопасности заставляла сжиматься внутри. — Мы должны были помочь! — Помочь можно потом, — тихо сказал Юнги, его взгляд стал серьезным, проницательным. — Когда первая буря схлынет. Когда Чонгук... насытится уверенностью, что его право никто не оспаривает. Сейчас они там, — он кивнул в сторону парковки, — и Чонгук будет "зализывать раны" по-своему. Утверждать власть. Убеждать Тэхёна, что все это – ради него. Ради их "любви". — В последнем слове прозвучала горечь. — Мы поговорим с Тэ позже. Когда он сможет дышать. Сейчас ему нужно пережить это с *ним*. Чимин молча кивнул, прижимаясь плечом к Юнги. Он ненавидел эту беспомощность. Ненавидел, что их мир, казавшийся таким прочным, трещал по швам из-за одного наглого первокурсника и неконтролируемой ревности другого альфы. * * * Чонгук вел Тэхёна к своей огромной черной Toyota Land Cruiser не держа за руку, а *веду* – рука на его затылке, пальцы вцепились в волосы у основания шеи. Не больно, но неоспоримо. Властно. Тэхён шел, опустив голову, мелко дрожа. Его слезы высохли, оставив лишь ощущение стыда и глубочайшего страха, смешанного с парадоксальным облегчением, что буря миновала. Пока. Чонгук молчал. Его молчание было громче крика. Он открыл пассажирскую дверь, буквально втолкнул Тэхёна внутрь, защелкнул ремень безопасности с таким щелчком, будто запирал кандалы, и обошел машину. Когда он сел за руль, запах его ярости, чуть приглушенный, все еще витал в салоне, как запах озона после удара молнии. Он завел двигатель. Рев мотора был низким, угрожающим, как рычание зверя. Машина тронулась с места резко, заставляя Тэхёна вжаться в сиденье. Они ехали по городу, Чонгук молчал, его профиль был каменным. Тэхён не смел пошевелиться, не смел вымолвить слово. Каждое движение альфы – поворот руля, переключение передачи – было наполнено сдерживаемой силой. Они приехали не в общежитие и не в квартиру Тэхёна, а в дорогой апарт-отель в центре города. Чонгук явно снял люкс заранее. Он вышел, открыл дверь Тэхёну, снова взял его за затылок и повел через холл к лифту. Персонал учтиво кланялся, но их взгляды скользили по паре с любопытством и легкой опаской. Альфа-собственник и его дрожащий омега – картина не редкая, но всегда вызывающая. Люкс был огромным, роскошным, с панорамными окнами на город. Но Тэхён не видел этого великолепия. Как только дверь закрылась, Чонгук развернул его к себе. Его глаза были темными безднами. — Раздевайся, — приказал он, голос был низким, лишенным интонаций. — Гук... — попытался протестовать Тэхён, его руки инстинктивно потянулись к воротнику. — Я сказал, РАЗДЕВАЙСЯ! — рев Чонгука потряс стены. — До гола. Сейчас. Я должен знать. ДОЛЖЕН! Тэхён, рыдая, стал снимать одежду. Его руки дрожали так, что он едва справлялся с пуговицами. Чонгук стоял и смотрел. Его взгляд был не похотливым, а инспектирующим. Хищным. Он искал следы. Синяки. Запахи. Любое свидетельство того, что его омега принадлежал кому-то еще, хотя бы на мгновение. Когда Тэхён стоял перед ним полностью обнаженный, дрожа от холода и стыда, Чонгук подошел вплотную. Он снова начал нюхать. Грубо, методично, как собака. От висков – вниз по шее, к ключицам. Грудь. Живот. Пах. Внутренняя сторона бедер. Каждое место, где мог остаться чужой запах, чужое прикосновение. Его нос вжимался в кожу, его дыхание было горячим и тяжелым. Тэхён зажмурился, слезы текли по его щекам. Он чувствовал себя униженным, раздетым догола не только физически, но и морально. — Чист, — наконец процедил Чонгук, отстраняясь. В его голосе прозвучало не облегчение, а скорее... разочарование, что не нашел повода для новой вспышки. — Но его запах... он был *на тебе*. Ты позволил ему подойти так близко. Дышал одним воздухом. Улыбался ему? — Нет! Не улыбался! Он... он просто подошел, когда мы сидели с ребятами... Я не мог просто встать и уйти! — захлебнулся Тэхён. — МОГ! — Чонгук снова рявкнул, схватив Тэхёна за плечи и встряхнув. — Ты ДОЛЖЕН был уйти! Ты МОЙ! Твое место – рядом со мной или в ожидании меня! Не среди чужих альф, которые смотрят на тебя как на кусок мяса! — Он смотрел на Чимина! — выкрикнул Тэхён в отчаянии. — На Чимина! Не на меня! Чонгук замер. Его пальцы впились в плечи Тэхёна. — Что? — Соджун... он с самого начала смотрел только на Чимина. Приставал к нему. Юнги его чуть не прибил тогда в столовой. А потом... потом он пришел к ним домой! Юнги его с порога чуть не сорвал. А на меня... — Тэхён всхлипнул. — На меня он посмотрел пару раз, не больше. Потому что я... я твой. Все знают. Он не дурак лезть. — В его голосе прозвучала горькая правда. Даже такой наглец, как Соджун, не рискнул бы открыто претендовать на омегу Чон Чонгука. Чонгук молчал несколько секунд, переваривая информацию. Его ярость, направленная на Тэхёна, начала перетекать в другое русло. В русло конкуренции с Юнги и защиты "стаи". В его глазах мелькнуло что-то более рациональное, но не менее опасное. — Пришел к ним домой? — переспросил он тихо, голос стал еще более скользким и угрожающим. — Да! Принес блокнот, который Чимин забыл. И застал их... ну... — Тэхён покраснел. — В общем, не в лучший момент. Юнги чуть его не убил тогда. И сегодня... сегодня он снова пялился на Чимина. Прямо перед твоим приездом. Чонгук отпустил Тэхёна. Он прошелся по комнате, его мышцы играли под кожей. Он вдруг засмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья. — Интересно. Очень интересно. Маленький наглый щенок, который не боится лезть в пасть к взрослым волкам. Сначала к Юнги. Теперь... ко мне. — Он повернулся к Тэхёну. Его взгляд был все еще тяжел, но в нем появился расчет. — Ты прав. Ты мой. И он это понял сегодня. Но он не понял другого. — Чонгук подошел вплотную, его рука скользнула по щеке Тэхёна, заставляя того вздрогнуть. — Ты – часть моей стаи. Чимин – часть моей стаи. Юнги – мой брат по оружию, пусть и упрямый. И тот, кто лезет к одному из нас... — Он наклонился, его губы коснулись уха Тэхёна. — Ле́зет ко мне. Лично. Тэхён сглотнул. Страх сменился странным холодком предвкушения. Чонгук говорил не только о ревности. Он говорил о войне. — Что... что ты будешь делать? — Покажи мне этого Соджуна поближе, — улыбнулся Чонгук, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — И расскажи все, что о нем знаешь. Каждый шаг. Каждый взгляд. Каждое слово. Начиная с первого дня. * * * Юнги и Чимин вернулись в их квартиру поздно. Тишина дома после университетской вакханалии была благословенной, но тревога за Тэхёна не отпускала. Чимин нервно ходил по гостиной, а Юнги молча наблюдал за ним, его лицо было задумчивым. — Надо позвонить Тэ, — заявил Чимин, хватая телефон. — Не сейчас, малыш, — мягко остановил его Юнги. — Дай ему время. Дай время Чонгуку... остыть. Или сделать то, что он считает нужным. Звонок сейчас может только навредить. — Но как он там? Что с ним? — голос Чимина дрогнул. — Он жив, — сухо сказал Юнги. — Чонгук не причинит ему физического вреда. Не в этом дело. Но психика... — Он не договорил. Они оба понимали. Чимин подошел к окну, глядя на огни города. Он чувствовал себя виноватым. Если бы не этот дурацкий блокнот, если бы не Соджун, лезущий к нему... ничего бы этого не случилось. Тэхён не оказался бы под перекрестным огнем. — Это я виноват, — прошептал он. — Нет, — Юнги мгновенно оказался рядом, обнял его сзади, прижал к своей груди. Его запах кофе и леса окутал Чимина, как защитное одеяло. — Виноват Соджун. Виноват его больной интерес. И виноват Чонгук, который не умеет любить, не ломая. Ты здесь ни при чем, малыш. Ты просто пытался жить. — Он поцеловал Чимина в висок. — И мы будем жить. Несмотря ни на что. Чимин обернулся, обнял Юнги за шею, прижался к нему. В его объятиях был мир. Исцеление. Любовь без страха и унижения. Он поднял голову для поцелуя, нежного, благодарного, полного доверия. Звонок телефона Юнги разорвал тишину, как нож. Они вздрогнули. Юнги посмотрел на экран. Неизвестный номер. Он нахмурился, но ответил. — Алло? В трубке – молчание. Дыхание. Затем – тихий, знакомый голос, полный ненависти и чего-то еще... безумия? — Ваш милый омега... он такой сладкий, когда боится, правда, Юнги? — Это был Соджун. — Я видел его глаза сегодня. Когда Чонгук рычал. Он был так прекрасен в своем страхе... почти как у вашей двери. Но его страх... он был не для меня. — Голос сорвался на шепот, переходящий в шипение. — Я хочу, чтобы он боялся *меня*. Только меня. И я добьюсь этого. Наслаждайтесь спокойной ночью... пока можете. Щелчок. Гудки. Юнги замер, телефон в его руке треснул по корпусу от силы сжатия. Его лицо стало маской ледяной ярости. Запах агрессии, резкий и горький, заполнил комнату. — Кто? — прошептал Чимин, почуяв его состояние. — Наш друг, — проскрежетал Юнги, его глаза горели в полумраке комнаты холодным огнем. — Он только что объявил войну. И он понятия не имеет, с кем связался. Тень Соджуна, казалось, материализовалась в их уютной гостиной. Спокойной ночи не будет. Учебный год превращался в поле боя, где ставки были выше любых оценок. Где на кону стояли их любовь, их рассудок и, возможно, их жизни.