Физалис

В десятке редко менялись участники, и какое-то время Шинтаро все еще надеялся, что семья Энджи удержится в списке, но прошло совсем немного времени после расторжения помолвки, и в группу избранных вошла новая семья. Шинтаро пытался сделать все, что было в его силах, но правда была в том, что возможностей у него оставалось не очень много. Мать, которой Энджи вообще никогда не нравился, очень быстро согласилась на разрыв отношений с другой семьей, а отец сказал, что смысл заключения брака – в рождении наследников. Любовь можно найти и вне брака. Удивительно, как мать не зарядила ему по роже за такие слова. Оставаясь честным с собой, Шинтаро прекрасно понимал, что его желание удержать Энджи было не самым нормальным. С самого детства, едва узнав, что Энджи станет его супругом, он хотел проводить с этим человеком столько времени, сколько это было возможно. Энджи был не только красивым, в нем была твердость, о которой не знали его родители, но которая пленила Шинтаро, когда они были еще детьми. Энджи никогда не выставлял свой сильный характер напоказ, однако внимательный человек мог понять, что этот маленький ребенок имел свой взгляд на жизнь и при этом умел стоять за себя. Он не был холодным, как некоторые мальчики и девочки омеги, которых приучали держаться так, чтобы между ними и другими людьми вырастала ледяная корочка. Эта напускная холодность раздражала Шинтаро, и он еще больше ценил и любил Энджи за то, что тот был совсем другим – живым и теплым. Пусть даже это тепло никогда не достигало самого Шинтаро. И это было тем, что его убивало. Рен с самого детства говорил, что если бы Шинтаро меньше преследовал Энджи, тогда отношения между ними сложились бы иначе, но Шинтаро не мог понять, что он вообще делал не так. Может быть, не стоило целовать одиннадцатилетнего ребенка в губы. Не стоило, конечно. Но все это стало происходить уже через несколько лет после того, как Шинтаро впервые понял, что был нелюбим. Энджи не любил его. Он его даже ненавидел или презирал – непонятно. Он терпел присутствие Шинтаро, не более. И никакая забота, никакое внимание не могли этого изменить. Сейчас, будучи уже почти двадцатилетним, Шинтаро понимал, что наделал много глупостей в детстве, когда всюду таскал Энджи за собой и позволял себе слишком многое, но одновременно с этим он знал точно, что в какой-то мере его поступки были местью за нелюбовь. Ему с детства твердили, что любовь чиста и ничего взамен не требует, но отчего так больно быть нелюбимым? Отчего так хочется все-таки добиться ответа, а если ничего не получается – почему хочется причинить боль? Отсюда вытекали самые разные мысли, и первая – что Энджи сам подстроил свое бесплодие. На это указывало абсолютно все, но Шинтаро не говорил об этом со своими родителями, поскольку это могло навредить семье Энджи. Да и если он все подстроил, и это удастся доказать – что толку? В таком случае Энджи сочтут совершенно испорченным, лживым и ненадежным человеком, предавшим свою семью, и тогда о свадьбе точно придется забыть. Шинтаро сделал несколько попыток поговорить с самим Энджи, упросить его перестать настаивать на бесплодии, но Энджи делал вид, что ничего не понимал. День, когда помолвка была разорвана, стал для Шинтаро очень тяжелым испытанием. Было бы лучше, если бы родители обсудили все сами – они ведь сделали это во время сговора, поскольку тогда Шинтаро и Энджи были еще совсем маленькими. А сейчас Шинтаро и Энджи были уже вполне взрослыми, и для расторжения помолвки потребовалось их присутствие. Смотреть на Энджи, сидевшего подле своих родителей, было мучительно больно. Знать, что этот человек, которого Шинтаро обожал в течение десяти лет, уходит безвозвратно – это все равно, что резать себя на кусочки. Эти чудные глаза больше не будут смотреть на него – пусть даже с презрением или злостью, но они глядели в его сторону хотя бы изредка, а теперь не будет даже этого. И брать эти руки с тонкими пальчиками в свои ладони больше нельзя. Энджи больше не будет сидеть рядом с ним на церемониях, он перестанет приезжать на выходные. – Тебе нравился его запах? – спросил Мурата, когда они отдыхали после длительных переговоров, на которых пришлось присутствовать, чтобы набраться опыта. Семья Мурата не так давно вошла в десятку, но теперь везде присутствовала. – Пожалуйста, не задавай мне таких вопросов, – попросил Шинтаро. – Только рану бередишь. Мурата вздохнул и опустил взгляд. Он тоже был несчастным, причем из-за Рена – из-за беты, что было самым удивительным. Осуждать Шинтаро никого не собирался, но все же не очень понимал, как можно было вот так сойти с ума от беты. Рен, наверное, точно ничем не пах. Вопрос, который задал Мурата, хоть и был бестактным, все же заставил Шинтаро задуматься. Он и Энджи перестали видеться еще до появления особого запаха – как утверждал учитель, омеги и альфы обзаводились своими «ароматами» после достижения половой зрелости. Энджи находился еще в средней стадии полового созревания. Может быть, он даже не чувствовал запаха Шинтаро. Получалось, что сам Шинтаро даже не знал, как мог пахнуть Энджи. – Я вот… я уже чувствую запахи, хоть мне всего восемнадцать, – признался Мурата. – И я знаю, что Рен ничем не пахнет. Но я… все равно он мне очень нравится. И в связи со всем пережитым у Шинтаро возникла другая мысль – он и Мурата были похожи. Оба были нелюбимыми и несчастливыми. Возможно, на этот фундамент и были уложены кирпичики их непродолжительной дружбы. Шинтаро вообще не особенно с кем-то сближался, но с Муратой он проводил больше времени, поскольку с ним можно было молчать об одних и тех же вещах. Впрочем, Мурата еще не утратил надежду, поскольку он надеялся, что когда-то Рен посмотрит в его сторону. – Дело, конечно же, не в деньгах, – сказал как-то раз Мурата, когда он и Шинтаро катались на машине по Токио. Это был их способ убивать время, хотя отец и ненавидел это выражение. Время может убить кого угодно, но его нужно ценить. Если постараешься его убить, на самом деле проиграешь первым. Время никуда не денется, а ты умрешь пустышкой, ничего не добившейся и не осознавшей в жизни. И все же, иногда хотелось ни о чем не думать. Страшно хотелось. – Я знаю, что денег у отца Рен-куна не так уж и много. Разумеется, они богаты, но генеральный прокурор берет не деньгами, а связями и полномочиями, – продолжил Мурата. – У моей проблемы нет решения. Иногда я начинаю Рен-куна просто ненавидеть за его надменность. Он ведет себя так, словно его вообще ничего не интересует. Я не знаю, с какой стороны к нему можно подойти. Если бы он был напыщенным индюком, декламировавшим стихи и рассуждавшим о живописи, это было бы еще понятно и довольно просто. Можно было бы изучить поэзию или живопись, даже научиться понимать генную инженерию, если это нужно. Но ему не нужно ничего. Шинтаро понимал и это. Он отлично знал, что такое безысходность, и это не радовало. Ни к чему иметь такой опыт, когда тебе нет и двадцати. И даже сейчас, когда ему было чуть за двадцать, этот опыт ему бы тоже не пригодился. Мать утверждала, что будут еще в его жизни потрясения, но пока что Шинтаро был уверен, что хуже ничего придумать уже нельзя. – Скоро мой день рождения, – сказал Мурата. – Я хотел бы видеть на вечеринке Рен-куна, но он вряд ли придет. Энджи приглашен вместе с братом, и я… – Нет. Поэтому я и не приду, – ответил Шинтаро. Он знал, чего от него хотел Мурата. Это было понятно. Рен до сих пор опекал Энджи, и если бы тот объявился на вечеринке, на которой также присутствовал бы Шинтаро, Рен, не доверяя никому, приехал бы туда, чтобы проследить, что все обойдется без проблем. Если бы на дне рождения Мураты присутствовали Шинтаро и Энджи одновременно, навестил бы это мероприятие и сам Рен, что казалось бы идеальным. Кому как. Шинтаро ворошить свои раны совсем не хотелось, да и работать приманкой тоже. Видеться с Энджи теперь было мучительно, даже если это были и не встречи вовсе – даже если он видел Энджи только издалека, все равно это было неприятно, и в груди противно ныло. Даже если у Мураты день рождения, даже если они хорошие приятели, это не значит, что нужно причинять себе боль. – Энджи может и не приехать, – сказал Мурата. – Но если он все-таки явится, я прошу, приди тоже. Шинтаро тогда ничего не ответил, поскольку вдаваться в подробности жизни Мураты ему не хотелось. Он не размышлял об этом еще неделю, пока не наступил тот самый день. Утром он поздравил Мурату по телефону, а затем заехал к нему домой с подарком еще до обеда, предупредив, что вечером будет занят вместе с отцом – отправится на ужин с одним из потенциальных деловых партнеров. Он уже присутствовал на неформальных встречах, назначавшихся для сведения близких связей и налаживания дружеских отношений. В течение дня Шинтаро периодически возвращался мыслями к Мурате, думая, что тому этот день рождения был совсем не в радость. Для празднования был выбран один из домов его семьи, находившийся за городом, и этого было вполне достаточно, чтобы оторваться от реальности и погрузиться в какой угодно омут. Может быть, так Мурата испытает облегчение хотя бы на время? В одиннадцать часов вечера Мурата позвонил ему и сказал, что Энджи со своим старшим братом прибыл на вечеринку. – Пожалуйста, вспомни о моей просьбе, – попросил Мурата. «Все, что ты делаешь, делай для себя. Делай только то, что хочешь». Эти слова ему постоянно говорил отец, и Шинтаро научился видеть в них именно тот смысл, какой в них вкладывался родителем. Даже если ты делаешь что-то безвозмездно, делай это по своему желанию – потому что сам этого хочешь. Если сделаешь это для кого-то, то потом будет обидно не получить ответа. Исполнишь свое желание – ничего уже не будет важно. Вот и сейчас. Все-таки поехать на эту вечеринку Шинтаро захотел сам. Целый день не хотел, а вечером захотел. Нет, не так. Целый день он запрещал себе этого хотеть, но сейчас в голове всплыл вопрос о запахе Энджи – о том, что он вообще не знал, чем этот прелестный мальчик мог пахнуть. Поэтому, сообщая водителю, что они выезжают через пятнадцать минут, Шинтаро исполнял свое желание, а не делал одолжение Мурате. И даже если вечер обернется разочарованием или неприятностями, он не будет винить Мурату, потому что поехал на эту вечеринку для себя, ради собственного интереса. И Рен тоже если и приедет, то потому, что сам так решил. Никто его за уши не тянул. Шинтаро волновался и боялся передумать, его переполняли сомнения, и он сам не понял, что надел и по какой дороге отправился в дом, где праздновали день рождения Мураты. Он думал только о том, что увидит Энджи спустя такое долгое время – возможно, увидит вблизи, а не издалека. Семья Энджи и Хиро вышла из десятки не так давно, но Шинтаро казалось, что на мероприятиях их не было уже целую вечность. Ему так отчаянно хотелось увидеть Энджи, но в то же время страх не отпускал его, и Шинтаро несколько раз был близок к тому, чтобы передумать и развернуть водителя. Он понимал, что на дне рождения Мураты не могло быть абсолютно безопасно, и все это прекрасно знали, и только мысль о том, что Энджи мог оказаться в окружении пьяных или принявших чего похуже людей, подстегивала его. Пусть Рен и считал себя защитником Энджи, но далеко не ему одному было дело до этого мальчика. Все было именно так, как и рассчитывал Мурата – Шинтаро прибыл в двенадцать, а в час в доме уже был Рен. К этому времени Шинтаро удалось увидеть Энджи только мельком – тот все время жался к Хиро и имел самый несчастный вид. Только оказавшись здесь, Шинтаро понял, почему Хиро и Энджи приняли приглашение Мураты – чтобы показать, что их семья нисколько не уязвлена своим выходом из десятки. Учитывая, что именно семья Мураты вытеснила их на строчку ниже, это было верное с точки зрения репутации решение. Нет нужды отказываться от приглашения, бросая тень жалкости на своего отца. К тому же, Энджи и так уже доставил семье много проблем. Они ведь и из десятки вылетели только по его вине. Однако после полночи в доме воцарился настоящий хаос, и отыскать там кого-либо было тяжело. Как Шинтаро и предполагал, Мурата совсем не следил за порядком – сейчас он вообще не задумывался о том, что происходило. Он прекрасно понимал, что ему не придется отвечать за последствия этого праздника, с него было достаточно того, что он ничего не затевал сам. Однако о таблетках и прочей дряни, расползавшейся по рукам и глоткам, он, конечно же, предпочитал не думать. Шинтаро интересовало только одно – успеет ли Энджи убраться подальше, прежде чем тут начнется настоящая оргия. Вообще Мурата был неплохим человеком, он просто привык не думать о настоящих делах. Это было удивительно, что, будучи сыном такой влиятельной семьи, он привык считать, что его проблемы решит кто-то другой. Как человек, который целыми днями сидит и молится, вместо того, чтобы поднять зад и пошевелиться. Он ждет, что боги решат его проблемы, а если этого не происходит, он ищет объяснения в плохой погоде, вмешательстве посторонних или еще в чем-нибудь подобном. Мурата был как раз таким – он никогда не решал проблемы сам. Почему родители не приучили его думать наперед? К чему воспитывать беззубого и несамостоятельного ребенка, если ему потом никакие деньги доверить нельзя? Умеешь сорить – умей прибираться. Шинтаро думал об этом, и злость начинала по-настоящему захлестывать его, когда он шел по коридору, то и дело натыкаясь на что-нибудь неприятное. Страсти накалялись, и приходилось постоянно рисковать, вглядываясь в лица целовавшихся или просто очень крепко обнимавшихся людей, вызывая у них недовольство или выслушивая приглашения присоединиться. Конечно, новичком в этом деле Шинтаро больше не был – с тех пор, как была разорвана помолвка, он уже успел несколько раз заняться сексом с омегами из эскорта, но ничего особенного в этом не нашел. Он достоверно знал, что Кей, который на эту вечеринку и вовсе не был приглашен, тоже имел большой опыт – ну, если учитывать возраст. Просто сегодня, когда в этом доме был Энджи, срываться и валяться в грязи совсем не было желания. Он плохо знал Хиро, и поэтому не мог сказать, захочет ли тот чего-нибудь принять или к кому-нибудь присоединиться. Если Хиро решит развлекаться, то Энджи останется совсем один. С его ангельским личиком он вряд ли уцелеет, тем более, что теперь с ним уже точно не стали бы церемониться – он больше не был чьим-то женихом. Ха, чьим-то. Смешно. Людей было слишком много, их становилось даже больше, и понять, когда и откуда они прибывали, было непросто. Шинтаро уже устал считать машины, которые приехали и уехали за это время. Несколько девочек сбежали из этого дурдома и теперь прятались на заднем дворе за беседкой – одна из них плакала. Глядя на нее, Шинтаро подумал, что должен был поторопиться в своих поисках. С кем-то уже начали происходить грязные вещи, у народа потихоньку съезжала крыша. Энджи все не желал обнаруживаться, да и Хиро тоже не было нигде видно. Шинтаро шел по третьему кругу и жалел, что сейчас от окружающих было так мало толку – он спрашивал у людей, не видели ли рни Хиро или Энджи, но те ничего связного ответить не могли. Он уже склонялся к мысли, что Хиро просто вызвал такси, и они с Энджи убрались подальше, но в этот момент его поиски, наконец, дали хоть какие-то результаты – один из братьев нашелся. Хиро. Он шел по коридору, переступая через расставленные где попало бутылки и чьи-то ноги, пару раз даже кого-то не то пнул, не то почти раздавил ступней – хорошо, что был в носках. Он еще даже додумался разуться. Вот Шинтаро уже не церемонился и ходил по дому прямо в обуви. – Ищешь Энджи? – спросил Шинтаро, когда Хиро замедлился, чтобы поговорить. – Наконец-то, хоть кто-то с вменяемым взглядом, – выдохнул Хиро. – Энджи сейчас вместе с Реном. – С Реном? – не понял Шинтаро. – А убираться отсюда они не собираются? – Рен-кун… он выпил что-то не то. Стаканы спутал или что-то там произошло, я так и не понял. Энджи попросил отнести его в дальнюю комнату и закрыть дверь. Мы позвонили Кею – Рен попросил об этом. Кей его заберет. Я пока что пошел встречать такси. Ты со мной? – Рен пьян или он отравился наркотой? – уточнил Шинтаро. – Если вызвать скорую, будут проблемы. Тем более, сам знаешь, чей он сын. – Я не знаю, что с ним, честно. Если ты с нами, то иди и встреть такси, я дам тебе его номер, – сказал Хиро, влезая в карман своих брюк и выуживая оттуда смятую бумажку, на которой успел нацарапать номер машины, которую ему обещал прислать диспетчер службы такси. – Я пока что вернусь к Энджи. Рен совсем плохой, а из Энджи тот еще охранник. Как бы их там двоих не трахнули. – Хорошо. Иди. Сам Энджи-то нормальный? – Да, я запретил ему тут пить и есть, – кивнул Хиро. – Но как Рен мог так сплоховать… Теперь из-за него проблемы. – Кей все решит, – уверенно сказал Шинтаро. – Кей приедет, если это касается Рена. – Вот, вроде, обычный бета, – ухмыльнулся Хиро, уже разворачиваясь, чтобы вернуться в ту комнату, где оставил брата. – Но парни по нему так сохнут, будто он омега. – Их дело, – пожал плечами Шинтаро. Машина подъехала через пятнадцать минут, и за это время он успел даже замерзнуть. Он как раз доплачивал таксисту за дополнительное ожидание, когда показалась машина Кея – он был с водителем на одном из семейных автомобилей, и его можно было узнать издалека. Он и Кей просто обменялись кивками и пошли в дом, чтобы разобраться с возникшими так ожидаемо проблемами. Кей остался с Реном, а Шинтаро и Хиро повели Энджи прочь из дома, держа под локти. Это было головокружительно прекрасно – быть рядом с Энджи прямо сейчас, касаться его руки и дышать с ним одним воздухом. Ради этого стоило погрузиться в этот идиотизм и даже побродить по дому, забитому малолетней пьянью. В машине ему уже пришлось сесть вперед, но на ладони еще оставалось особое ощущение от прикосновения к одежде Энджи – даже через рубашку и тонкий кардиган пробивалось тепло его кожи, и Шинтаро старался держать это чувство в уме. Дорога впереди освещалась периодически встречавшимися фонарями, и Шинтаро чувствовал себя счастливым. Отлично. Вечеринка закончилась. По крайней мере, для него.