Физалис

Считалось, что девушки возбуждают парней сильнее, чем другие парни. Поэтому мальчики, даже альфы и омеги, могли учиться вместе и жить в одном комплексе. Запрещалось отращивать волосы, носить украшения на шее и пользоваться парфюмерией. На этом все. Администрация полагала, что для безопасности этих мер вполне достаточно. Правда, делить спальни омеги должны были только друг с другом, но к этому уже все привыкли. Все представлялось вполне нормальным – правила действовали несколько десятилетий, и, как утверждалось, еще ни разу никого не подвели. Мальчики все друг на друга похожи, устроены внешне одинаково, и если омеги и альфы будут вовремя принимать препараты для блокирования течек и гонов, ничего ни с кем и впредь не случится. Тем более что для любых экстренных случаев тут круглосуточно и без выходных был доступен медицинский кабинет. Все были убеждены, что таких мер предосторожности хватало. Энджи никогда этого не понимал, наверное, потому что у него был опыт с Шинтаро, которого вообще нисколько не смущало, что его женихом был мальчик. В любом случае Энджи очень хорошо понимал, что как омега никогда не мог быть в безопасности, пока учился в закрытой школе для мальчиков. С другой стороны, он, видимо, стал жертвой классического заблуждения, свойственного множеству молодых людей – он считал себя бессмертным. Иначе его глупость никак не объяснялась. Хорошо, что Рен не имел привычки никого судить, и к нему можно было обратиться в любое время, даже тогда, когда Хиро мог влепить оплеуху или пойти к родителям. Рен умел решать проблемы так, чтобы о них никто не узнавал, причем он делал это и для себя, и для Энджи. В каком-то роде для Энджи он был чуть больше, чем старшим братом – с ним можно было делить все без оглядки, никогда не испытывая ни стыда, ни разочарования в себе. Однако проблему такого масштаба даже Рену со всеми его связями и умом решить было тяжело. – Ну… я тоже наделал, конечно, ошибок по глупости и неосторожности, – прикладывая ладонь к метке на своей шее, кивнул Рен, когда Энджи выложил ему свою беду. – Так что… нет ничего невозможного. Справимся. Они были в гостиной у Рена – сидели на полу и листали медицинские журналы, которые порой были пострашнее любых ужастиков. Энджи капал слезами на мелованные страницы и отчаянно громко шмыгал носом. Рен делал вид, что ничего не видел и не слышал. За это – и не только за это, конечно – Энджи был ему до смерти благодарен. Все началось с того, что на последнем году обучения был введен новый предмет – как дети из очень влиятельных семей, все школьники должны были иметь представление о фондовых рынках и бизнесе. Конечно, самые основы были заложены еще в детстве, многие из детей начали вникать в главные принципы бизнеса еще в младшей школе, но тогда этим занимались исключительно их родители, объяснявшие все сами или нанимавшие специальных репетиторов на время каникул. Потом курс экономики читали в средней школе и углубляли его в старшей. Когда Энджи был еще на первом году старшей школы, Рен, который был третьегодкой, предупредил его, что курс по инвестициям и предпринимательству, который добавят в старшей школе, един для всех, и хотя он факультативный, за прогулы там все равно могут запросто шкуру спустить. Это значит, что ему нужно уделить самое большое внимание. Чтобы избежать однообразия, на каждый год приглашался новый преподаватель. В случае с Энджи это был Танака-сенсей, который также читал лекции в одном из лучших университетов страны. Поначалу Энджи очень этому факту обрадовался – у него появился шанс послушать человека с огромным опытом и высочайшей квалификацией. После фокуса с бесплодием отец и вправду решил не заботиться о его образовании, так что еще со второго года старшей школы Энджи готовился поступить в технический институт средней руки. Он не сомневался, что там тоже преподавали хорошие люди, но все-таки люди с национальным именем, такие как Танака-сенсей там вряд ли работали. Правда, в мае Танака-сенсей предупредил, что с осени его периодически будут заменять два лучших студента, обучавшиеся под его руководством в университете. Он заверил всех школьников, что эти молодые люди имели лучшие знания и навыки, а самое главное – они прекрасно разбирались в информатике, что было сейчас необходимо. – Бизнес и искусственный интеллект развиваются в тесной связи, и если вы не начнете осваивать компьютер прямо сейчас – я имею в виду не тот уровень, который вам дают в школе, а значительно выше – то вряд ли для вас найдется место в большом бизнесе в будущем. Поэтому Уэно Такаши и Ёшида Шинтаро станут для вас прекрасными проводниками в мир информации и… И это было просто потрясающе. В Японии, конечно, были и другие парни с именем Ёшида Шинтаро, но наверняка совпадений тут быть не могло. Университет Васэда, четвертый год обучения, да еще и один из лучших. Все знали, что в рейтинге по всему университету Васэда Шинтаро занимал второе место. Кей вот добрался только до пятнадцатого. Но главным было не это, а то, что несостоявшийся муж Энджи должен был периодически читать лекции в закрытой школе, где он учился. Радости от этого было мало, но Энджи уже давно понял, что в жизни случались обстоятельства, с которыми порой не следовало бороться – это было бесполезно. Он мог бороться с тем, что поддавалось воздействию, но если какие-то дела от него не зависели, нечего было тратить на них энергию. Он решил выбирать места подальше, не задавать вопросов на лекциях Шинтаро и вообще не привлекать внимания. Это был самый экономный способ решения проблемы. Возможно, все бы удалось, потому что до этого момента Энджи еще ни разу не ошибся, но тут уж сыграли две вещи – его самоуверенность и особенности организма. Впрочем, еще в сентябре все было прекрасно. Шинтаро приехал на первую лекцию совсем один, без сопровождения, хотя читавший лекцию до него Уэно-сан был в компании другого профессора – тот просто сидел в аудитории и слушал лекцию вместе с остальными. Шинтаро, или как его тут называли Ёшида-сан, прекрасно выступил, и за все время лекции его взгляд ни разу не задержался на Энджи. Можно было даже расслабиться. Никто тут не собирался нарываться на конфликт. Энджи даже подумал, что возомнил о себе лишнего – Шинтаро наверняка уже нашел ему замену. Не мог же он постоянно страдать из-за человека, с которым не виделся уже почти три года. Осуждать себя за излишнюю самовлюбленность Энджи не собирался, поскольку отлично помнил, как Шинтаро кошмарил его почти тринадцать лет, прежде чем ему удалось все-таки вырваться. Нужно было радоваться, и Энджи так и поступал. Его даже немного раздражало, что Рен постоянно твердил ему о необходимости пройти обследование. Сам Рен теперь учился на первом курсе в медицинском, у него уже появились некоторые связи. Он заверял Энджи, что найдет специалиста, который не выдаст тайну о фальшивом бесплодии, но Энджи предпочитал оберегать свою безопасность изо всех сил. Пока что он был совсем молодым и не имел никакого веса, никто его не боялся и не уважал, и свои тайны он предпочитал держать при себе. Потом, когда у него будет достаточно возможностей, он, конечно, начнет посещать врачей или даже наймет себе одного, но не сейчас. Ну и что, что течки запаздывают? Он небольшого роста и худой, поэтому их и нет. У пухлых омег течки начинаются быстрее, но зато возникают проблемы. Ранние течки опасны, а поздние только доставляют дискомфорт, да и с зачатием могут быть проблемы, но это не страшно. Ему и так нельзя беременеть. Так Энджи рассуждал до определенного момента, пока жизнь не вмешалась в его планы. Все это происходило из-за его глупой самоуверенности. Он не ходил к школьному медбрату, потому что не хотел, чтобы тот что-то заподозрил, хотя Рен сто раз ему повторил, что при поверхностном осмотре никто не поймет, бесплодный он или нет. Энджи думал, что его секреты уязвимы, а он сам – нет. Да, он верил, что с ним ничего не случится. Почему-то он был уверен, что можно не носить с собой ингибиторы, блокирующие течку, можно вообще ни о чем не задумываться, потому что он бессмертный и неуязвимый. Прямо так он, конечно, не думал, но где-то в этой области его мысли и вращались. Иначе чем еще можно было объяснить его беспечность. Ох, нет. Дело было просто в том, что всякому человеку сложно бояться того, чего он не знает. Энджи вообще ни разу не бывал в течке и не видел, как это проходит у других, он читал об этом в книгах, но это вообще ничему его не научило. Опасность была реальной, но страха не было, а вместе с ним не думала приходить и осторожность. А она была здесь просто необходима. Течки все не начинались, осталось проучиться полгода, а потом уже подготовка к университету, и все… Всю осень Энджи прожил в блаженных заблуждениях – его вообще не пугали дальнейшие события, он наслаждался последними месяцами своей школьной жизни, вкусной едой в столовке, карточными играми после полуночи, интересными лекциями и поездками к Рену на выходных. Жизнь казалась прекрасной и легкой, и он часто слышал от других, что последним годом старшей школы нужно воспользоваться в свое удовольствие, потому что потом такой период уже никогда не повторится. Конечно, существует еще студенчество, но для него это время точно уже не могло быть беззаботным – Энджи собирался пахать до седьмого пота. Шинтаро его не тревожил, хотя он и Уэно-сан оставались в жилом комплексе – часто покидать территорию школы было нельзя. Это было одним из правил безопасности, запрещавшим одному и тому же человеку два раза в день пересекать линии входов и выходов из школы, но за это Энджи уже не переживал. Когда Шинтаро ночевал в школе, Энджи просто никуда не выходил из своей спальни – еще с ужина он прихватывал в лавочке возле столовки побольше конфет, запасаясь на ночь, и благополучно проводил в своей кровати остаток вечера. Он даже не знал, где проводили такие ночи Шинтаро и Уэно-сан – они, наверное, спали в здании преподавателей. Поэтому и не было никаких случайностей – все произошедшее было плодом упрямства Энджи и внимательности Шинтаро. Вообще Шинтаро так мастерски маскировал свой сохранившийся интерес, что на какое-то время Энджи даже поверил, что тот полностью успокоился и обо всем забыл. Может быть, ему просто хотелось в это верить, вот он и позволил себе это милое заблуждение, которое так скрашивало жизнь и дарило столько радости. Декабрь пришел вместе с радостным ожиданием праздников и приятными вечерами, когда Энджи мог проводить по пять или шесть часов кряду в чьей-нибудь спальне вместе с другими такими же любителями игр – они осваивали «Монополию», в которую им рекомендовал играть Танака-сенсей. Удивительно, что родители не привили им любовь к этой игре раньше. Они могли бы маяться еще какой-то ерундой, и вообще они очень даже в этом преуспевали, потому что сумели протащить в школу строго-настрого запрещенные европейские карты для покера и японские ханафуда, да и раз в две недели кто-нибудь разживался спиртным, из-за которого вообще могли отчислить, но все это было не таким уж интересным. «Монополия» позволяла хорошо повеселиться, но при этом не отупляла однообразием. Это было классно. В один из таких вечеров одноклассник Энджи, сидевший рядом с ним на полу, наклонился за своими картами и на какое-то время застыл, а потом медленно повернулся к нему и спросил: – У тебя течка? Выбери ингибиторы получше. Я могу тебя учуять. Энджи вообще не придал этому значения, хотя тем вечером благоразумно доиграл свой круг, обанкротился и сбежал в свою спальню. У него было хорошее настроение, не хотелось его портить – днем как раз была лекция Шинтаро, и она была действительно интересной. Кроме того, наблюдая за Шинтаро издалека, Энджи понимал, что тот был достаточно привлекательным – пусть и не красивым в обычном смысле этого слова, но очень достойным альфой. Шинтаро умел громко и при этом плавно разговаривать, хорошо вел себя со школьниками, так и норовившими его как-нибудь поддеть. К тому же, слушать его было интереснее, чем Уэно-сана. Да и вел он себя так, словно совсем не замечал присутствия Энджи. В последнее время после его лекций Энджи уже не сидел в своей спальне, а выходил и общался с другими, как это было сегодня. Вечер был хорошим, и нужно было закончить его на позитивной ноте, а не вызывать неприятности на свою голову. Несмотря на то, что в официальной истории было написано, что изнасилований в школе не случалось, на самом деле они происходили, просто пострадавшие мальчики никогда об этом не говорили. Медбрат лечил их, выписывал обезболивающие, а виновных в «инцидентах» альф или слишком уж дерзких бет понижали в школьном рейтинге. Родителей тоже не извещали, чтобы не мешать бизнесу – почти все в этой школе знали друг друга за пределами учебного процесса как раз за счет связей, тянувшихся от одной семьи к другой. Но происходили и просто отвратительные вещи. Говорили, что за год до перехода Энджи в старшую школу был даже случай, когда один альфа вначале изнасиловал омегу, а потом договорился с администрацией через своего отца и добился разрешения поселиться с ним в одной спальне. И все это продолжалось, пока они не выпустились – бедному омеге пришлось жить со своим насильником. Их в школе считали кем-то вроде супругов. Имена не раскрывались, но Энджи потом навел справки, проверив статусы всех выпускников того года и обнаружил, что были парни, которые поженились почти сразу, как это стало возможным. Может быть, это были они – если у того альфы была влиятельная семья, может, он вообще на том омеге потом смог жениться. Так что Энджи решил, что не будет никого провоцировать, пусть даже у него и нет никакой течки. Он совершенно по-глупому просто не верил, что она действительно началась. Да и были вообще-то основания вести себя так глупо – у него была нормальная температура, никакого особого возбуждения он не чувствовал. Утром все было прекрасно, и он не заметил ничего подозрительного, поэтому даже не думал принимать никаких мер – отправился на завтрак, как и следовало по графику. Это был короткий период затишья, перед тем, как ему стало действительно нехорошо – он почувствовал легкую тошноту и даже воздержался от обеда, а потом староста подошел к нему и сказал, чтобы он немедленно отправился в школьный медицинский кабинет. – По всем признакам у тебя течка, – сказал он. – Здесь полно альф, готовых спариться с кем угодно. При твоей внешности я бы так не рисковал, дурья башка. Где твои ингибиторы? – У меня их нет. Это просто… я просто съел чего-то не того, наверное. – Здесь все едят все одинаковое, – строго сказал староста. – Живо в медицинский кабинет. – Ты без сопровождения его отпустишь? – раздался голос прямо из-за спины Энджи, так что он даже вздрогнул от неожиданности. Может быть, он удивился и даже немного испугался не от того, что голос раздался слишком близко, а от того, что он принадлежал Шинтаро. Вообще-то Шинтаро должен был уехать еще сегодня утром, как только сменилась охрана на посту, но почему-то он задержался. – Я… я сам его провожу, – ответил староста, сбавляя тон. – Не нужно. Я схожу с ним, – кивнул Шинтаро, обходя Энджи и останавливаясь чуть впереди него и как бы закрывая его собой. Староста пообещал объяснить все преподавателю и быстренько сбежал, а Шинтаро повернулся к Энджи и, не говоря ни слова, просто приподнял брови, и в этом движении было больше, чем кто-либо мог сказать за один раз. Тут было и приглашение до медицинского кабинета, и немой вопрос о том, как Энджи дожил до такого момента, и еще сто упреков в неосторожности. Шинтаро пропустил Энджи вперед, и они пошли к медицинскому кабинету. И все встречавшиеся на пути альфы, конечно, обращали на Энджи внимание, но, увидев за его спиной преподавателя, пусть и простого студента, отводили взгляды. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что происходило – Энджи чувствовал, как тяжелело в низу живота, как сбивалось дыхание и путались мысли. Он не был безвинным ангелом, не знавшим, что такое сексуальное возбуждение. Он уже научился дрочить, причем двумя способами. Первому – как дрочить именно спереди – его научил Рен, потому что вообще-то это работа старших братьев, но к Хиро обращаться с этим было слишком стыдно. А сзади он уже как-то сам сообразил, когда заперся в ванной комнате – хорошо, что у каждой спальни тут была своя ванная комната, так что им с соседом хватало на все злодейские дела. И зачем он вспомнил, как Рен учил его дрочить? От одной памяти о том, как чужие пальцы впервые обхватили его член и аккуратно заскользили вверх и вниз, все мысли почти отключились. Он тогда ночевал у Рена и признался ему, что у него уже случалась эрекция, но от этого становилось больно, и ничего приятного в этом не было. Рен тогда сказал, что раз уже есть эрекция, то и течки тоже скоро начнутся, а потом добавил, что напряжение нужно непременно снимать, иначе можно навредить себе. Он усадил Энджи на кровать, уселся за его спиной, придвинувшись как можно ближе – Энджи оказался между его расставленными ногами, и чувствовал себя так, словно Рен обнял его всем своим существом. А потом Рен совершенно без стеснения расстегнул его штаны и все ему показал – как было правильно делать. Первые две минуты Энджи еще стеснялся, а потом ему стало так хорошо, что он откинул голову на плечо Рена и тихонько постанывал, вообще ничего не понимая. Рен потом помог ему переодеться и отправил в ванную, чтобы «смыть остатки напряжения». Он выглядел совершенно спокойно, и Энджи не чувствовал никакой неловкости. Как-то так у Рена получилось – чисто технически. Будущий медик все-таки. Да еще и не просто медик, а будущий уролог. Кое-как добравшись до медицинского кабинета, Энджи хотел было поблагодарить Шинтаро за сопровождение, но когда он открыл рот, ему не удалось выдавить из себя ни звука. Он и так шел практически вслепую, а тут ему потребовались совершенно осознанные усилия, которые были почти недоступны. Энджи беспомощно посмотрел на Шинтаро, и тот, тяжело вздохнув, толкнул дверь сам. Медбрат был на месте, и он почти сразу понял, в чем было дело, но проблема была в том, что Энджи не мог разговаривать – ему стало слишком тяжело дышать. Нужно было вызвать скорую или сделать что-то еще экстренное, течка раскручивалась по его венам слишком быстро, этот процесс становился опасным. У медбрата имелись в распоряжении разные по силе ингибиторы, но Энджи, которого успели уложить на койку и закрыть шторкой, услышал, что без предварительных анализов быстродействующие препараты принимать было опасно. – Нам нужна экстренная помощь, – сказал медбрат. – Я могу дать ему слабый ингибитор, чтобы он просто протянул какое-то время. – Так сделайте это, – спокойно сказал Шинтаро. – И следите, чтобы он никуда не выходил. Никого не впускайте. Мне нужно идти, я и так едва держусь. Нет, нет, нет… никакой экстренной помощи, никаких обследований и анализов! Что еще за идеи такие? Энджи, который временами все-таки терял нить своих размышлений, никак не мог собраться, но ему удалось соскользнуть с кровати и выбраться из-за шторки. Шинтаро к этому времени уже дошел до двери и даже успел взяться за ручку, но Энджи отчаянно замотал головой, выдавливая из себя единственное, на что был способен сейчас его язык: – Не уходи… Нет, не уходи, останься и сделай так, чтобы все это прекратилось… Он не думал, что это было жестоко, он не думал, что Шинтаро, которому и так пришлось очень сильно себя контролировать, сейчас рисковал не репутацией, а своим сердцем, которое Энджи успел окончательно оттолкнуть почти три года назад. Энджи думал только о своей тайне, от которой не мог сейчас отказаться. Он не мог поставить все под удар, и если уж он попал в паутину лжи, следовало продолжать лгать, а не рвать все нити. Так он думал. Ему было восемнадцать, что он понимал в этой жизни. Шинтаро было двадцать два, откуда ему было набраться выдержки и отказаться от того, что происходило. А медбрату до ужаса не хотелось звонить куда-то за пределы школы и инициировать экстренную процедуру, когда на территорию могли проникнуть посторонние, причем без разрешения. Сработал целый набор факторов. И бестолковость Энджи, и слетевшая к чертям выдержка Шинтаро, и желание медбрата уменьшить риски. Ведь медбрат тут был в самом невыгодном положении. Он не мог следить за всеми школьниками подряд, но если бы на территорию школы пришлось впустить посторонних людей, пусть даже и врачей скорой помощи, ему бы досталось. Администрация школы тут же спросила бы с него за то, что он не предугадал эту ситуацию раньше и не взял Энджи под контроль до наступления критического момента. А сам Энджи… а сам Энджи рисковал всем, потому что под удар ставился его секрет. Поэтому медбрат вышел из кабинета и закрыл за собой дверь на ключ, оставив внутри Шинтаро и Энджи. Позже выяснилось, что он решил все проблемы с прогулами и учителями, только бы избежать самого худшего для себя расклада. И в итоге получилось так, что к вечеру течка уже прекратилась, и Энджи, который ничего не помнил, проснулся в объятиях вымотавшегося и теперь крепко спавшего Шинтаро. Он с трудом выпутался из его рук, подобрал свою одежду с пола и вышел в процедурный кабинет, где заперся изнутри на щеколду, прижал к себе собранную в ком школьную форму и разрыдался. Винить было некого. Он все это допустил сам. Его предупреждали много раз. Если бы тогда рядом с ним был Рен, он бы сказал, что течка так быстро прекратилась не потому, что Шинтаро-сан такой физически одаренный альфа, а потому что Энджи забеременел. Организм получил, что ему было нужно, и пришел в равновесие. В теле Энджи зародилась новая жизнь. С первой течки. Когда Энджи узнал об этом, шел февраль – он ожидал течки в январе и даже запасся универсальным и средним по силе ингибитором, но ничего не произошло. В его состоянии ничего не изменилось – не было ни тошноты, ни недомогания. Он думал, что с ним все в порядке, но когда течка не наступила даже в феврале, он встревожился и поехал к Рену на выходных. Там-то они все обсудили, и Рен дал ему пять тестов на беременность, которые теперь у него имелись на всякий случай – как студент медицинского университета, он мог пользоваться разными препаратами и изобретениями. Энджи забрал тесты и использовал последовательно все пять в течение недели, и каждый из них дал положительный результат. И вот они пришли к тому, с чем теперь следовало как-то жить. Энджи сидел и листал медицинские журналы, а Рен вырезал из других журналов какие-то рамки и заметки, чтоб вклеить потом в свою отдельную тетрадь с важной информацией. Рен обещал помочь. Энджи собирался оставить ребенка.