Физалис

Нос Кея как будто уже стал частью его тела – по крайней мере, Рен так все и ощущал. Как только они встречались, Кей прижимал его к себе так, словно хотел задушить, а потом начинал обнюхивать. Присматриваясь к нему внимательнее, Рен заметил, что Кей обычно начинал с особой жадностью втягивать носом воздух, как только они оказывались в одном помещении, даже если кроме них там еще были люди. Например, на общих мероприятиях, праздниках и свадьбах, даже там, где было много людей, Кей старался учуять, чем от Рена пахло, как только оказывался поблизости. Гардениями. От Рена всегда пахло гардениями, потому что беременный Энджи источал этот аромат все сильнее с каждым днем, его гормоны вырабатывались бесконтрольно, а отсутствие альфы все усугубляло. Энджи пребывал то в возбужденном, то в удрученном состоянии, и каждый раз его тело выбрасывало такой невероятный поток гормонов и феромонов, что ими пропитывался весь дом. Объяснить это Кею было невозможно, потому что Энджи очень тщательно скрывал свою тайну. Это было необходимо, поскольку теперь бояться следовало не только Шинтаро-сана – теперь Энджи мог пострадать от собственной семьи, если бы кто-то узнал, что он был отнюдь не бесплодным. Рен не выдавал ничего ни своей семье, ни Кею – это была не его тайна, и распоряжаться ею он не мог. – Расскажи, не мучай его, – говорил Энджи, когда Рен возвращался домой со свежими засосами или оторванными пуговицами. – Кей-сан хороший человек, ему можно доверять. Дело было не в недоверии. Рен знал, что Кей никому не выдаст эту тайну, но ему не хотелось заставлять Энджи чувствовать себя неудобно. Тот и без того осознавал свою вину в полной мере и постоянно извинялся за то, что причинял столько неудобств. Если бы о его тайне узнал кто-то посторонний – тем более Кей, который, как и все окружающие, считал Энджи бесплодным – комфорта бы от этого не прибавилось. Энджи требовалась герметичная среда, в которую не проникали бы никакие посторонние ветра. Энджи не рассказал о своей беременности даже Хиро, зачем было открывать этот секрет Кею, который был совершенно посторонним лицом в этой истории? Хотя… не таким уж и посторонним, конечно, но Рен считал, что полгода Кей потерпеть мог. Он верил, что Кей справится. Однако Кей зверел от одной мысли, что Рен пах чем-то непонятным – кем-то непонятным. Он вел себя очень опрометчиво, и однажды они поймались его невесте – Юно-сан увидела, как Кей держал Рена у стены и обнюхивал его волосы и шею, но со стороны это выглядело так, словно он хотел трахнуть его прямо в коридоре. Может быть, он и хотел, но Рен все-таки думал, что Кей не стал бы делать ничего такого. Пока Кей был помолвлен, Рен не позволял ему ничего больше коротких поцелуев, да и то вел себя очень осторожно, но аромат Энджи выводил Кея из себя, и иногда случались нештатные ситуации. Кей приезжал к нему домой или в университет, затягивал в свою машину, а потом принимался за свои обонятельные исследования, раздевая его и не слушая никаких возражений. Вообще Кей был нормальным человеком, но когда возбуждался, превращался в настоящее чудище. Рен прекрасно помнил свой первый и единственный опыт полноценного секса, когда Кей его чуть не убил. Обычно это происходило на заднем сидении автомобиля, где Кей заваливал его на спину и принимался тереться об него всем телом, словно желая вытеснить запах Энджи, почти въевшийся в его одежду и тело. От этого аромата и так были неприятности – иногда студенты-альфы из университета начинали с ним заигрывать, принимая запах гардений за его природный аромат. Приходилось отшивать их, говоря, что он бета, и никаких особых запахов у него нет. Вкупе с отцовским статусом такое поведение гасило весь интерес, и его оставляли в покое. Но с Кеем не действовали никакие аргументы, потому что его интересовало другое. Хорошо еще, что Кей не знал, кому принадлежал этот запах – о том, что Энджи пах гардениями, знали только он сам и Рен. Еще, конечно, это мог запомнить – и наверняка запомнил – Шинтаро-сан, но сейчас его не было рядом. На общих мероприятиях Рен старался держаться от него подальше, а в свободное время почти считал дни до момента, когда отец покинет пост генпрокурора, и они перестанут быть членами первой десятки. Отец собирался уйти с должности осенью, в октябре. Ребенку Энджи будет месяц. До этого момента Рену предстояло решить множество проблем. Первую они с Энджи уладили сами – они решили, что Энджи возьмет перерыв на год, чтобы подготовиться к поступлению, и Рен будет помогать ему с этим. Поскольку в доме Энджи его присутствию вообще не особо радовались, его отец возразил чисто для формы, а потом отпустил младшего сына в чужой дом. Рен жил в отдельном доме с четырнадцати лет, и это все упрощало – у него было достаточно места, чтобы Энджи мог спокойно жить и донашивать ребенка. Выпускные экзамены в марте Энджи сдал как во сне, едва справляясь с усталостью, сонливостью и постоянным голодом. Живот еще не был виден, но от соседа по комнате ему все же пришлось прятаться, чтобы не возникало лишних вопросов. Будучи неопытным медиком, Рен еще ничего не знал о человеческой невнимательности и способности игнорировать очевидное, поэтому его удивляло, что Энджи и его сосед не заметили первый признак – потемнение сосков. Наверное, соски у Энджи потемнели еще в январе, но он вообще не обращал на это внимания. К счастью, к началу апреля, когда пришло время покинуть школу, Энджи уже полностью осознавал тонкости своего положения. Потом наступил тихий период, когда Рен учился на втором курсе, а Энджи жил в его доме под строгим присмотром. Очень удачно в это время Хиро учился за границей, и навещать младшего брата не мог – только звонил раз в несколько дней. Если бы он был в Японии, спрятать от него округлившегося Энджи было бы просто невозможно. Родители же совсем не навещали своего сына, оправдывая себя благими мотивами – ребенку ведь нужно учиться, зачем его отвлекать. Их ребенок в это время не просто учился – он начинал новую жизнь, причем во всех смыслах. Энджи ни дня не сомневался в своем решении, он был уверен, что поступал правильно. Рен несколько раз спрашивал, не передумал ли он, и каждый раз Энджи отвечал, что этот ребенок – единственный его шанс стать родителем. Откуда он вообще это взял? На взгляд Рена тут были и другие варианты – выйти замуж за кого-то в будущем, завести с ним детей. Стать старше, стать умнее, богаче, независимее, а потом уж родить и никого не бояться. Нет ничего невозможного. Но Энджи почему-то хотел родить этого ребенка, даже будучи таким уязвимым, не отделившись еще толком от родителей и не имея при себе ничего своего. Он любил этого ребенка уже сейчас, и это прослеживалось во всем – в том, как он заботился о своей безопасности, соблюдал диету, занимался специальной гимнастикой и каждый день выходил на задний двор, чтобы посидеть на воздухе. У него не было никакого упадка, он чувствовал себя прекрасно, и иногда Рен замечал, что он бездумно гладил свой живот – в это время на лице Энджи появлялась мечтательная и очень красивая улыбка. Поскольку принятие метки от Кея иногда тяготило Рена, он уже сомневался в своей способности принимать нормальные решения, но положиться все равно было не на кого, и они улаживали формальные вопросы сами. Они договорились, что Энджи передаст ребенка ему, Рен впишет его в свой семейный реестр и будет растить до пяти лет, пока Энджи будет учиться. Вся проблема положения Энджи состояла в том, что он не был нужен своей семье, но при этом не имел независимости, которой с подросткового возраста в полной мере располагал Рен. Энджи не мог создать свой семейный реестр без ведома отца, он жил в одном доме с родителями – по крайней мере, у них находились его вещи, и разрешения на отдельное проживание ему не давали. К тому же, Энджи финансово зависел от семьи, и так должно было продолжаться до конца его обучения. Рен тоже еще не зарабатывал своих денег, но отец выделял ему стандартную сумму на оплату налогов за дом и проживание. С восемнадцати лет Рен получал этот ежемесячный доход и справлялся со всеми вопросами сам, а поскольку отец был к нему очень щедр, этой суммы хватало и на содержание Энджи. Самому Рену было нужно не так уж и много, он не любил дорогую одежду и вообще обходился минимумом покупок, так что за прошедшие два года успел скопить достаточно денег, которые теперь без сожалений тратил на медицинские счета Энджи. Это было очень кстати, так как Энджи приходилось наблюдаться в частной клинике, в которой гарантировали защиту данных. Рен очень сильно любил Энджи как младшего брата, которого у него никогда не было, как друга, с которым не расставался с самого детства. Ему было приятно заботиться об Энджи, баловать его вкусной едой и маленькими радостями вроде новых видеокассет или бумажных головоломок. Ему нравилось возвращаться из университета и видеть, как освещалось радостью лицо Энджи, встречавшего его у порога. Все лето они вели тихую и очень безопасную жизнь, Рен даже отказался от услуг горничных и кухарок, чтобы Энджи никто не тревожил и не видел его с округлившимся животом. С Энджи можно было говорить о чем угодно, и только ему Рен признался, что носил метку Кея и поэтому не собирался никогда ни с кем вступать в брак. Даже если родителям потребуется наследник. Что поделать. Рен просто не мог представить, что женился бы на ком-то, чтобы завести детей, а потом оставил бы этого человека. А оставить бы пришлось все равно, потому что чувства к Кею были сильнее всего, что приходилось испытывать Рену в его недолгой жизни. – А если родители будут очень сильно настаивать? – спросил Энджи, лежа на деревянном полу и обмахиваясь бумажным веером. – Тогда я заберу твоего ребенка и скажу, что это мой сын, – пошутил Рен. – Эй! Ты обещал, что я смогу сам его воспитывать, как только справлюсь со всеми делами! – Я это не всерьез, – пояснил Рен, улыбаясь. – Родители не могут меня заставить. Да и вопрос наследования, конечно, острый, но не убийственный. У нас нет такого огромного бизнеса, который нужно было бы передать. За безбрачие меня точно не убьют. Они продолжали вести свою уединенную и заполненную под самое горлышко одной-единственной тайной жизнь, пока Рен готовил все дела – договаривался с врачами, доплачивал юристам, отвечавшим за его семейный реестр. Счастливое было время. Конечно, такое поведение не могло пройти незамеченным, и если бы отец не готовился передать дела преемнику на посту генерального прокурора, он бы непременно занялся этим вопросом лично. В июне он вызвал Рена к себе и спросил, что там происходило между ним и Энджи, почему они жили вместе как супруги, и не собирался ли Рен свалить ему на голову багажник со взрывчаткой, состоявшей из неприятных новостей. – Если ты хочешь жениться на нем, то пожалуйста, нужно только сделать все по-человечески, – сказал отец, строго глядя прямо ему в глаза. – Нужно договориться с родителями, а уж потом сожительствовать. И потом, для брака все равно рановато. Тебе еще учиться. Не ты ли хотел открыть свою клинику? Когда ты найдешь на все время и силы, если заведешь семью прямо сейчас? Рен заверил его, что не собирался ни на ком жениться. Конечно, если бы до Энджи все-таки добрались, им не оставалось бы ничего кроме как сказать, что он носил ребенка Рена, но об этом даже думать не хотелось. Кей просто убил бы его за такие новости. В конце июля Рен нашел отдельный домик на Окинаве, куда они с Энджи полетели вместе, чтобы провести летние каникулы в покое. Так они хотя бы перестали мозолить глаза всем в Токио и смогли провести какое-то время в относительно свободных условиях. Энджи больше ходил пешком, потому что это рекомендовал ему врач, а Рен занимался своими медицинскими делами и даже немного поработал в местной клинике. В середине августа к нему прилетел Кей. Это была очень сложная встреча, которая прошла в дешевом отеле, где им пришлось уединиться – в домик, где Рен и Энджи жили вместе, Кея пускать было нельзя. – Так вот что это? – захлопнув дверь и поворачиваясь к нему, сразу же пошел в наступление Кей. – Ты решил связать свою жизнь с Энджи? Ты ведь не сможешь развестись с ним, как обещал мне, да? Ты не сможешь бросить его, Рен! Ты решил обмануть меня? Думаешь, я тебе позволю? Слов не было, оставались одни только вздохи. – Я не собираюсь на нем жениться, – только и ответил Рен. Впервые в его мозгу появилась совершенно четкая мысль – разум вдруг выдал, что Энджи здорово его подставил. Сожалений или злости не было, появилось только легкое чувство досады, потому что теперь приходилось объясняться с Кеем, а средств для этого было не очень много. Их, если честно, вообще не было. – Мне даже целовать себя толком не даешь, а с ним сюда приехал! И живешь с ним уже не первый месяц, – совсем выходя из себя, продолжил Кей. – Ты решил, что я женюсь на Юно-сан, и поэтому можно делать, что хочешь? Дурака из меня делаешь? Глядя в его разъяренные почти до безумия глаза, Рен очень точно понял, что не уйдет из этой комнаты целым, если не согласится заняться сексом. Стало страшно – в голове сами собой всплыли воспоминания о ночи, когда он получил метку. Альфы все-таки немного другие. Или просто Кей такой – сложный и очень ревнивый. – Никакой пользы этой метки, это просто какой-то бестолковый шрам, и больше ничего! – все сильнее распалялся Кей. – От альф она тебя защищает, как же… а от омег и бет она бесполезна! Я ждал тебя столько лет, я думал, что мы договорились… – Мы договорились, – пересиливая свой страх и подходя к нему ближе, сказал Рен. – Доверяй мне хоть немного. Ты говоришь обидные вещи. – А ты хоть немного показывай, что любишь и ждешь меня, – сказал Кей, взяв его за плечи. – Ведешь себя так, словно ничего между нами нет. Это не обидно по-твоему? – Если вдруг случится что-то невероятное, и я решу упразднить наше обещание, ты узнаешь об этом от меня, а не будешь теряться в догадках, – пообещал Рен. – Я скажу тебе об этом, глядя в глаза. – Я… ты хоть знаешь, как я хочу тебя? Ты хоть представляешь, что у альфы в штанах происходит, когда гон начинается, а любимый где-то ходит и живет с другим? – У тебя гон начинается? – Нет, но ты так близко стоишь, что сейчас начнется, – прошептал Кей. – Пожалей меня, а? Тебе меня совсем не жалко? Рен взял его лицо в ладони и поцеловал в губы – просто прикоснулся слегка, получилось даже как-то по-детски. В ответ Кей перехватил его так, чтобы можно было прижать к себе, и у Рена зашлось сердце – эти объятия были такими же крепкими, как и той ночью, когда он принял метку. Появилось ощущение, что из этих рук не выбраться никогда, даже если бы очень захотеть. Чего же Кей мог бояться, если он был таким сильным? – Чей это запах? Это Энджи пахнет гардениями, да? – Да, это его запах. У Энджи сейчас сложный период, я просто ему помогаю. Ему больше не на кого положиться. Ты же знаешь, как я к нему отношусь. Я никогда его не оставлю. – А мне что-то приятное ты скажешь? Руки Кея уже успели побывать везде, они даже скользнули за пояс брюк Рена и обхватили его снизу так крепко, что ноги Рена почти оторвались от пола – Кей прижимал его к себе и приподнимал одновременно. – Я люблю тебя, – сказал Рен, обнимая его за шею. – Очень сильно люблю. Я ни на ком не женюсь, потому что я весь твой. Совсем. Только твой, понимаешь? В ответ Кей обнял его обеими руками так крепко, что Рен действительно чуть не задохнулся, даже в глазах потемнело на несколько мгновений. Вопреки всякому здравому смыслу он вцепился в плечи Кея и прижался теснее. – Давай сделаем это, – прошептал он. – Я и хочу, и боюсь этого, так что пойми меня правильно… Он смотрел на Кея снизу и думал о том, что никогда не видел никого прекраснее. Может быть, окружающим Кей казался совершенно обычным, но у него было действительно приятное лицо – пока еще по-юношески нежное, но совсем не женственное. С густыми бровями, красивыми небольшими губами и острыми скулами – с его щек уже давно сошла детская пухлость. Кей еще немного подрос, и теперь смотрел на него совсем сверху – раньше, когда разница между ними была всего в пару сантиметров, ощущения от его взгляда были другими. – Я помню, что обещал быть нежнее, – улыбнулся Кей. – Если бы я мог не жениться… – Я знаю. Этого я от тебя не требую. Не жениться решил я сам, ты свою жизнь должен строить по-другому. У тебя другая семья и другие правила. Рен и вправду не ждал, что Кей тоже откажется от своего брака. Он понимал, что у Кея были совершенно иные обязательства – бизнес, большие активы, будущее отцовской империи. От Кея и так слишком многого требовали. Сейчас думать об этом не хотелось, и Рен позволил Кею отнести его в постель. Кей был очень взволнован, он прерывисто и неглубоко дышал, его щеки покраснели. – Вечность прошла с той ночи, – сказал Кей, укладываясь сверху и сжимая его левое запястье в своей руке. – Неужели можно? – Можно, я же сказал, – кивнул Рен. Кей поцеловал его в лоб и счастливо засмеялся, а потом прижался к поцелованному месту своим собственным лбом и признался: – Я был на грани. Не думаю, что смог бы удержаться, если бы ты сам не разрешил. Конечно, я бы боролся с собой, но иногда зверь внутри так сильно рвется, что я… я едва держу его на цепи. Ты даже представить не можешь, сколько раз ты был на волосок от изнасилования. – Я же тоже тебя хочу, так что это не было бы изнасилованием, – сказал Рен, сразу же подумав, что это звучало очень самоуверенно. Если бы Кей решил взять его где-нибудь в коридоре или в одном из тех углов, где он его зажимал, чтобы обнюхать, никакого согласия на секс он бы от Рена не получил. Но сейчас хотелось верить в лучшее. Очень странно было раздевать Кея, пока он делал то же самое с ним самим – это было забавное и путанное занятие, которое почему-то возбуждало еще сильнее. Сейчас стало ясно, что он упустил массу интересного, когда лежал бревном в первую ночь – тогда он не мог участвовать во всем этом безобразии, а сейчас это было весело и волнительно одновременно. Кей постоянно прерывался, потому что хотел целоваться, и он, по правде говоря, умел это делать просто головокружительно. Его губы были настойчивыми, но не жадными, и Рен с удовольствием подчинялся ему, не замечая, как тело само тянулось навстречу, и руки искали, за что бы ухватиться покрепче, чтобы не соскользнуть вниз на подушки – он очень хотел прижаться к Кею потеснее, соединиться с ним и раствориться в нем. – Думаю о том, что ты не знаешь никого другого кроме меня, и у меня просто колом стоит, – прошептал Кей, совершенно не стесняясь говорить такое. – А ты думай, что с той ночи у меня тоже никого не было. Сколько ты меня держал и мучил? – Мне не стыдно, – сказал Рен, действительно имея это в виду. – Я вот… я вот хочу, чтобы ты пожалел об этом. Я заставлю тебя пожалеть. – Заставь, – согласился Рен, не испытывая никакого страха. Угроза и вправду была сомнительной. Он послушно приподнял бедра, когда Кей начал стягивать с него брюки, и в голове в этот момент воцарилась полная пустота и тишина – такого с ним не случалось уже очень давно. Все эти месяцы его мысли и волнения были направлены к Энджи и малышу, и теперь Рен впервые позволил себе расслабиться и совсем отключиться. – Прикоснись ко мне, – прошептал Кей. – Ты ведь меня никогда не трогал там. Все-таки это было совсем другое – очень сильно отличалось от того, что происходило на базовых осмотрах, которые Рен начал проводить под руководством терапевта в маленькой токийской клинике. Рен привык воспринимать человеческое тело как объект исследований, но сейчас Кей волновал его и вызывал чувства, которых никогда не пробуждал ни один пациент, побывавший на осмотре. Он приложил руку к животу Кея и заскользил ею вниз, обнаружив, что брюки были уже расстегнуты и приспущены. Кей смотрел прямо ему в глаза и дышал через приоткрытые губы, он ждал реакции, и Рен поначалу даже не понимал, какое впечатление на него могли произвести эти прикосновения. Все стало ясно через мгновение, когда его пальцы коснулись гладкой и теплой плоти, и в тот же самый миг взгляд Кея изменился, и он рвано выдохнул. Рен осторожно пробрался пальцами дальше, слегка, почти неощутимо обхватывая ствол и двигая ладонь к основанию. – С ума сойти, – выдохнул Кей. – Я сейчас кончу. Я… Рен решил позволить ему это – он двинул рукой назад, возвращаясь к головке, а потом повторяя все по новой, только теперь уже быстрее и смелее сжимая руку. Он двигал рукой так, как обычно делал это для себя, как делал это для Энджи, когда учил его снимать напряжение. Кожей все ощущалось так же, но внутри рождались совсем другие чувства, захватывавшие все его существо, и Рен плыл в этом ощущении, желая утонуть и не возвращаться к реальности. Хватило всего нескольких движений, и Кей, крупно вздрогнув, прижался к нему лбом и кончил. – Я… прости… – Это было прекрасно, – признался Рен. – Отдохни пока, давай просто полежим. Но Кей не хотел просто лежать, у него не хватало на это терпения – он хотел трогать, целовать и прикусывать. Его оргазм не требовал уединения, и он нисколько не отстранялся, чтобы пережить момент просветления и покоя. Это казалось самым удивительным, но Рен принимал все, как было. Кей, все еще лежа сверху, оттолкнул одно его колено в сторону и, пробежав пальцами по внутренней стороне бедра, коснулся его члена. Рен, который совсем этого не ожидал, вскинулся на подушках, но Кей поцеловал его в ключицу, словно успокаивая и заверяя, что все в порядке. Кей очень медленно и обстоятельно изучал его, обводя пальцами каждый изгиб, каждую складку, заставляя Рена выгибаться и приподнимать подбородок. – У меня нет с собой ни смазки, ни презервативов, – сказал Кей. – Я не взял их. Я не думал, что ты мне разрешишь. Я не… не знаю, на что я надеялся. Был слишком самоуверенным. – Ты же сказал, что был на грани, – напомнил Рен. – Я думал, что смогу удержаться. Думал, что если у меня с собой будут презервативы, то я точно не удержусь и изнасилую тебя, а ты потом никогда меня не простишь. – В аптечке должен быть вазелин, – сказал Рен. – А презервативы у меня с собой. Я не знаю, подойдут ли тебе… они обычные, средние. – Ты взял их с собой? – улыбаясь во всю ширь, спросил Кей. – Очевидно, взял. Я же шел в отель, чтобы встретиться с тобой. – А попробуешь примерить их на мой член? – предложил Кей, немного приподнимаясь. – Они должны хорошо растягиваться. Пришлось искать свои брюки, а потом выуживать из них презервативы – их было два, и они были в скрепленных упаковках. Кей тем временем свесился с кровати, открывая ящик тумбочки – там была аптечка, о чем сигналил крестик на дверце. Наверное, в таких отелях парочки часто пользуются аптечками, вот и поставили ее рядом с кроватью. Рен аккуратно открыл одну из них и вернулся к Кею, нащупывая правильную сторону. Кей ждал его – сразу же подтянул под себя, зачем-то опять отодвигая его бедро в сторону. Рен сделал глубокий вдох и опустил взгляд, чтобы сосредоточиться на своей задаче. Он слегка раскрутил презерватив, чтобы он не скользил в руках, а потом надел высвободившийся колпак на головку члена, оказавшегося немного больше, чем он ожидал. Помогая второй рукой, Рен принялся раскатывать презерватив, делая это гораздо медленнее, чем хотелось бы. Опыта у него почти не было, он только технически знал, что нужно было делать. И то, что в какой-то момент палец Кея прижался к нему внизу, совсем не помогало. – Ты… – Ага… По лицу Кея расползлась широкая и лукавая улыбка. Он успел выдавить немного вазелина на свой палец, и теперь он, хоть не без труда, но с первого раза протискивался внутрь. Ощущения были совсем другими – не такими, как той ночью, когда Рен получил метку. Палец прошел почти наполовину, и Рен втянул воздух губами. – Тесно, – поджимая губы, сказал Кей. – Тепло, мягко и тесно. Вот так внутри тебя. Как будущий уролог, ты, конечно, знаешь, как палец чувствует себя в чужом теле, но для меня сейчас творится волшебство. – Ах… для меня… тоже, Кей-кун… я…. Кей прильнул к его губам и издал глухой стон – он тоже был очень возбужден, даже при том, что уже успел один раз кончить. Он вынул один палец и вставил вместо него другой, а потом принялся как будто играться – Рен чувствовал, что он менял пальцы, делая это все быстрее, и в какой-то момент кончик его второго пальца втиснулся внутрь раньше, чем первый палец успел покинуть отверстие. Это было совсем другое чувство, и Рен сдвинул брови, отрываясь от Кея и опять хватая воздух ртом. – Такой невинный, как ребенок, – улыбнулся Кей. – Я вставлю два сразу. Потерпишь? Рен был готов вытерпеть не только это – сейчас он согласился бы на что угодно. Для него почти все теряло значение, оставался только Кей, которому он решил довериться без оглядки. Это было потрясающее, просто чудесное ощущение, от которого напрочь растворялись мысли и тревоги – Рен никогда не отдавался никакому чувству настолько, даже если оставался наедине с собой. Это было лучше, чем слушать любимую музыку в наушниках, лучше, чем погружаться в чтение книги – лучше, чем он мог себе представить. Два пальца ощущались не так болезненно, как могли бы, и Рен сам потянулся за поцелуем, расслабляясь и позволяя Кею делать внизу все, что ему было угодно. Кей правильно понял его и немного подтянулся на руках, чтобы устроиться удобнее. Он целовал Рена – теперь уже нежно и мягко, словно осознав, наконец, что никто ничего у них не отнимет. – Я начну, – предупредил он, наклоняясь совсем низко. Рен почти не помнил, как это было в прошлый раз, и сейчас ему казалось, что все происходило впервые. Может быть, для Кея это было примерно так же, потому что он сделал несколько толчков, и когда ему удалось проникнуть внутрь совсем немного, остановился, почти дрожа и глядя на Рена с непонятным выражением – его взгляд вообще нельзя было никак истолковать. – Ты такой красивый, – прошептал Кей. – Ты как лисенок. Весь остренький. И носик, и губы, и глаза… уголки наверх смотрят, точно лисьи глазки. Я люблю тебя, Рен. – И я люблю тебя, – ответил Рен, которому тоже много чего хотелось сказать, но он не мог сейчас подобрать ни единого подходящего слова. Оставалось только развести ноги чуть пошире и встречать каждый толчок Кея, расслабляясь и впуская его в себя. Кей смотрел на него сверху, и теперь Рен понимал, что он не просто отдавался – он еще и забирал. Это было взаимно, потому что они оба принимали и отдавали одновременно. Движения были мягкими и поначалу не очень приятными – скорее, непривычными и вызывавшими тревогу и даже страх. Однако времени на размышления не оставалось, Кей просто не давал ему передышек – он постепенно наращивал темп, и Рен с трудом удерживался от стонов. Его сердце заходилось сумасшедшим ритмом ударов, и он метался от желания отвести взгляд к желанию смотреть только на Кея и видеть его одного. Неприятные чувства постепенно отступали, и его сознание расплывалось, он не мог зацепиться ни за одну мысль. Все размывалось в потоке незнакомых и таких ярких ощущений, и Рен позволил этому течению унести его, он плыл так до момента, когда все вообще исчезло и перестало его волновать – это было похоже на ослепляющую вспышку, в которой он ощущал одновременно наполненность и пустоту. Кей целовал его шею – теперь он сполз немного ниже, и Рен чувствовал легкое покалывание на коже. Наверное, Кей укусил его или просто, как и в тот раз, высосал синяки, которые потом опять будут заживать целую неделю. Неважно. Абсолютно неважно. Рен вернулся в себя окончательно, обнял Кея и закрыл глаза.