Физалис

В декабре, когда отец сдал все дела и больше не был генеральным прокурором, он, наконец, зашел в гости. Рен тогда только вернулся домой с занятий и собирался перекусить, а потом отпустить няню и провести весь вечер за книгами, сидя рядом с кроваткой Рана. Тот становился очень хорошеньким, и с каждым днем выглядел все лучше. Рена беспокоило то, что Рана приходилось кормить искусственной смесью, но делать было нечего – приходилось как-то искать альтернативы. Энджи потерял молоко почти сразу после родов, да и даже если бы у него все было в порядке – когда он успевал бы кормить ребенка? Сцеживать и хранить молоко в холодильнике… может, только так. Но сейчас об этом думать все равно было бесполезно. Отец зашел прямо очень удачно – Рен сразу понял, что отвертеться не удастся. Да и сколько можно было скрывать произошедшее? Конечно, проверять семейный реестр нарочно никто бы не стал, но все же Ран был официально его сыном, и его имя могло всплыть где угодно. К тому же, Ран был точной копией маленького Энджи – очертания были такими похожими, что иногда становилось даже жутко. – Пахнет так, будто здесь живет младенец, – с улыбкой сказал отец, когда Рен принес ему чай. – Молоко, присыпки… – Он здесь живет, – опуская взгляд, сказал Рен. – Его зовут Ран. Я не могу сказать, откуда он, но ты… скоро сам все узнаешь. Я его усыновил. Прошу, прости меня за этот поступок. Он отодвинулся от стола и поклонился так, что лоб коснулся пола. Когда он поднял голову, отец, который совсем не ожидал таких новостей, медленно кивнул. Годы службы на посту генпрокурора научили его не горячиться и встречать любые новости с каменным лицом, но здесь даже его на секунду покинул самоконтроль – его брови сдвинулись, а губы поджались. – Сын Энджи? – предположил отец через некоторое время. – Я все думал, почему он жил у тебя все лето. Я не ждал никаких проблем, думал, вы умные ребята, и если и будете заниматься сексом, то без последствий… тем более я ведь был уверен, что он бесплодный. – Да, это сын Энджи. Но если бы он забеременел от меня… отец, я бы не усыновлял этого ребенка. Мы бы с Энджи поженились как положено, и он родился бы в браке. – Хотя бы за это спасибо, – вздохнул отец. – Ну… и что теперь? Ты будешь растить его ребенка? – Да. До пяти или семи лет, я не знаю. – А ребенок… как он привыкнет к Энджи? – Энджи заходит каждый день, и три раза в неделю остается на ночь. Ран знает его. – Его зовут Ран? – удивился отец, хотя Рен назвал ему это имя еще несколько минут назад. – Ох, память не та уже… ты, конечно, скинул мне кусок льда на голову… так и что теперь? Энджи, конечно же, не рассказал родителям. Как так получилось… черт возьми, вы сумасшедшие. Вы просто сумасшедшие. Понятно? Рен слушал его, опустив голову. Отец мог бы и ударить его, просто сейчас их сходство проступало как никогда отчетливо, и Рен отлично понимал, что отец не будет ничего подобного делать. Потому что поздно было – все уже сделано. Рен и сам был таким. От кого он унаследовал этот характер? От отца. Кроме наследственности тут было и постоянное желание подражать этому человеку – с детства Рен восхищался отцом, и его способностью решать проблемы. Правда, судя по текущим результатам, не очень-то ему это помогло – пока что он совершил столько ошибок, что в самую пору было просто лечь в гроб и больше вообще ничего никогда не делать. – Покажи ребенка, – еще раз вздохнул отец. – Если это возможно, конечно. Привычка вздыхать тоже была унаследована Реном в полной мере. – Минуту, – еще раз поклонился Рен, поднимаясь с колен. Ран спал так крепко, что не проснулся даже когда Рен взял его на руки, вынимая из кроватки. Он был еще совсем легким, и держать его на руках, переодевать и мыть было страшно. Если бы до этого Рен не работал медбратом в центре фертильности, он бы вообще боялся детей. Аккуратно опустившись на колени рядом с отцом, Рен наклонился немного вперед, показывая спавшего Рана. Его длинные ресницы лежали почти на щеках, и пухлые щечки выглядели особенно очаровательно. – Вылитый Энджи, – сказал отец, улыбаясь. – Приходите оба в новогоднюю ночь. Энджи будет праздновать со своей семьей, чтобы не возникло подозрений, а вы… вас мы будем ждать. – Энджи придет через пятнадцать минут, – тихо сказал Рен, понимая, что сейчас следовало довести дело до конца. У отца была лучшая реакция из всех возможных. С другими людьми он порой поступал нечестно или жестоко, поскольку система правосудия всегда требовала от него невозможного, и ему приходилось выбирать между злом и злом, пытаясь найти менее отвратительный вариант. Однако со своей семьей он всегда был терпеливым и спокойным, и Рен надеялся, что ему тоже удастся стать таким человеком. – Хорошо. Ты отлично знаешь, чего бы я хотел. На самом деле Рен и Энджи готовились к этому давно – к тому, что придется объясняться с отцом. Мать Рена почти не принимала решений, хотя ее мнения он также опасался. Просто сейчас основной груз ответственности должен был принять отец. Ран отправился обратно в кроватку, и Рен вернулся к отцу в гостиную. Они пили чай и обсуждали дальнейшие планы – в последние дни они искали землю под строительство клиники. Для начала Рен хотел построить небольшое здание, а потом уже расшириться, если научится справляться и добьется хороших результатов. Беседа была слишком серьезной, и пятнадцати минут явно было мало, чтобы обсудить все детали, так что стук в дверь прервал их на самом интересном – отец как раз уточнял, сколько специалистов Рен хотел взять на работу. Получалось очень нехорошо по отношению к Энджи, которого никто не успел предупредить, но откладывать разговор было нельзя. Во всяком случае, фактически на деньги отца Рен и помогал Энджи в течение последних месяцев. Он еще не зарабатывал столько, чтобы можно было оплачивать услуги няни, покупать детскую мебель, пеленки, питание и еще возить Рана на регулярные осмотры. Это еще без учета всего, что было сделано, пока Энджи был беременным. Когда Энджи увидел Такахаши-сана, он сразу же поклонился почти на девяносто градусов и замер на пару секунд, выражая самое глубокое почтение. Отец со своего места кивнул ему, а потом жестом подозвал к себе. – Добрый вечер, Такахаши-сан, – подходя и еще раз кланяясь, только теперь уже не так глубоко, поприветствовал его Энджи. Держался он прекрасно. Рен даже не хотел представлять себя на его месте. – Добрый вечер, Токономе-кун, – улыбнулся отец. – Что же, судя по всему, ты уже понял, что мне все известно. Не все, но то, что мой сын теперь обзавелся твоим сыном – это я точно знаю. Не буду выяснять подробностей и вообще буду краток. Присядь, Токономе-кун. Энджи аккуратно уселся на колени и положил сжатые кулаки на бедра. – Первое. Я не знаю, что вы сделали, и как был зачат этот ребенок. Но я вмешаюсь в дела, только если жизни моего сына будет угрожать опасность. До тех пор с последствиями и претензиями третьих лиц разбирайтесь сами. Конечно, мне хочется верить, что до смертельной опасности не дойдет. Второе. Нет и речи о том, что Ран-кун когда-нибудь станет твоим сыном по документам. Понимаешь? Я не позволю тебе забрать Ран-куна у моего сына. Теперь у меня будет неродной внук, я тоже это осознаю, но сейчас портить историю семейного реестра, просто вписывая и выписывая детей – этого я не позволю. С сегодняшнего дня семейный реестр моего сына будет под моим контролем. Третье. Еще раз забеременеешь – не впутывай моего сына. Соберешься замуж – не впутывай моего сына и не привлекай супруга для того, чтобы отнять Ран-куна себе. Четвертое. Захочешь замуж за Рена – пожалуйста. Препятствовать не буду. Однако не создавай ему проблем. Он нашел в тебе брата, которого мы с его матерью не смогли ему родить, но не злоупотребляй его добротой. Если я узнаю, что ты доставил ему еще проблем, ничего хорошего не жди. – Благодарю за вашу доброту, – бледнея прямо на глазах, очень тихо, но четко сказал Энджи. – Токономе-кун, я должен внести ясность. Порядок воспитания вы определите сами. Если со временем ты захочешь забрать Ран-куна к себе для совместного проживания – прекрасно. Юридически же… даже не рассчитывай. Ран-кун теперь мой внук, и я его не отдам. Ты ведь не поступишь глупо во второй раз? – Благодарю, – кивнул Энджи, все еще не поднимая глаз, но заметно оживая. Когда отец ушел, оставив при этом дополнительный чек на детские расходы, Энджи расплакался от облегчения. Они обнялись и долго сидели в комнате Рана, когда отпустили няню. Всякий раз, когда Энджи ночевал здесь, он спал рядом с Раном, да и вообще почти не отходил от него. Он страдал от невозможности быть рядом с ребенком, и Рен удивлялся, как он еще умудрялся учиться, получая при этом хорошие оценки. В своем университете Энджи был первым по успеваемости, хотя гнаться за престижем в его случае было глупо – он выбрал самое скромное заведение, и его родители даже никогда не произносили название университета вслух, а если кто-то спрашивал, куда поступил их сын, они просто улыбались и меняли тему. Может быть, при другой жизни Энджи было бы обидно, но сейчас он отдалился от своих родителей настолько, что его уже не интересовало их одобрение. Его жизнь была не в том доме, где он ночевал четыре раза в неделю – она была здесь, с его маленьким сыном. – Такахаши-сан сказал, что мы сами решим, как его воспитывать, – всхлипывая, прошептал Энджи. – Я так боялся, что он выкинет меня отсюда вместе с Раном… я знал, что ему станет обо всем известно… мы знали, но все равно не были готовы… какое же облегчение… Рен, спасибо тебе. Спасибо тебе, что защитил нас. – Я ничего не сделал, это мой отец так решил. – Он так решил, потому что увидел в тебе желание позаботиться о нас, – уверенно сказал Энджи. – Если бы он увидел, что мы тебя обременяем. Я думаю, он нашел бы способ аннулировать запись в реестре и изгнать Рана из твоей жизни. Это в его силах. Это было правдой. Рен хотел заботиться об этих людях, ставших его семьей, он хотел отдавать им свое время и годы жизни. Может быть, ему было легко любить Рана, потому что ему не доставалось все самое сложное – он редко менял пеленки, никогда ничего за ним не стирал, кормил его только раз в день, а все остальное время о малыше заботилась няня. Четыре раза в неделю няня оставалась еще и на ночь, ее отпускали только в дни, когда вместо нее всю работу мог сделать Энджи – тогда он предпочитал приглядывать за сыном сам. Энджи ценил возможность подниматься с постели по первому зову Рана, кормить его посреди ночи, укачивать часами, отрываясь от учебы. Ему не хватало этих трех ночей в неделю, и когда он приходил, то делал абсолютно все. Рен никогда не поднимался по ночам, потому что этим всегда занимались другие люди. Он спокойно спал, почти не отвлекался от учебы и своих бизнес-планов, и ему казалось, что Ран совсем не чувствовал от него любви и тепла, но весной Рен стал замечать, что Ран начал чаще ему улыбаться. И это было лучшим, что могло случаться за день или даже за неделю, потому что весной Кей и Юно Аска поженились. Кей больше не называл ее Юно-сан. Теперь она стала для него просто Аской. Это должно было произойти, но Рен, пусть и готовился к этому, все равно оказался словно раздетым и безоружным. В день, когда Кей и Юно-сан поженились, он заплакал впервые за очень долгое время. Ему хотелось уйти куда-нибудь подальше, хотелось спрятаться от всего мира, чтобы не обнажать свои глупые чувства. Разве он не должен был ожидать этого? Глупое, глупое сердце – оно все равно болело, хотя никто ему не обещал, что носить метку этого человека будет просто. Рен все еще не сделал операцию, и шрам от укуса был на месте, он не собирался жениться и заводить своих детей, и он предоставил полную свободу Кею сам, потому что все понимал. Но больно было все равно. Не могло не болеть. Не нужно было просить метку, не нужно было распаковывать эти чувства, что он и Кей хоронили в себе годами. Нужно было дать этим чувствам сгнить и никогда не проявляться, чтобы потом не возникло даже желания когда-нибудь заговорить о них. Он сам все усложнил, он сам привел себя к этому. Может быть, в тот день он бы попробовал напиться или сделать еще какую-нибудь глупость, но ничего такого он себе не позволил, потому что в доме его ждал Ран. Пусть он был еще совсем маленьким, но он ведь мог испугаться, увидев пьяного человека. Ночевать где-либо еще кроме дома Рен не хотел. Поэтому он просто поездил по городу, посидел в ресторане один, а потом вернулся домой. Дело было за полночь. Ран не спал. Ему было всего полгода, но он уже привык к определенному порядку – к тому, что Рен возвращался домой не позднее пяти часов вечера, к тому, что Рен купал его перед сном и читал ему свои медицинские документы на ночь. Сегодня Рен позвонил няне из автомата и попросил ее искупать и уложить Рана без него, но Ран не заснул. Он плакал до тех пор, пока Рен не вернулся домой, и лишь увидев его, немного успокоился. От волнения у него поднялась температура, и няне пришлось дать ему сироп. – Все в порядке, маленький, – взяв его на руки и впервые замирая от незнакомого чувства, которому он еще не мог дать определения, прошептал Рен. – Я вернулся. Той ночью он лег спать в комнате Рана, а няню отпустил домой. Кто-то ждал его дома. Он не был одинок даже сейчас, когда должен был мучиться от груза собственных ошибок. Связь между ним и Раном становилась все теснее, и отрицать ее уже не получалось. Он был единственным, кто прикасался к животу Энджи, когда Ран толкался ножками и не давал своему родителю спать по ночам, но даже это никогда не наводило его на мысль, что он и этот ребенок станут особенно близкими. Рен не позволял себе думать, что станет для Рана кем-то особенным, поскольку он понимал, что единственным родителем этого малыша был Энджи, который все еще оставался свободным и мог в любой момент выйти замуж. Не стоило влезать в чужую жизнь. Но все складывалось иначе. Родители принимали Рана очень хорошо, они навещали его по выходным, а по праздникам ждали к ужину – им, наверное, очень хотелось, чтобы и у Рена появился свой ребенок. Они имели полное право ожидать этого от него, потому что… Потому что у Кея родились близнецы. Мальчики Дайго и Шин. Жизнь летела вперед так быстро, что Рен даже не понимал, как так получалось. Еще вчера он был в родильном зале и держал на руках Рана, а теперь у Кея родились свои дети – двое сразу. У него самого на руках были чертежи будущей клиники, а Энджи учился уже на третьем курсе, и Ран бегал по всему дому с бумажными самолетиком, сложенным из листа медицинской газеты. Когда все успело так измениться? Рен больше не знал, зачем он хранил верность Кею. Он не знал, что думал Кей, помнил ли об их обещании – они почти не виделись и не перезванивались. У Кея было слишком много обязательств. Вначале он не мог оставить свою молодую жену и шляться где-то еще, потому что у них была задача зачать и произвести потомство. Потом он не мог оставлять свою беременную жену, потому что это было просто непорядочно. А теперь он стал молодым отцом, которого все поздравляли с двойней – какая же невероятная удача! И куда он мог сбежать от этой своей семьи? Рен больше ничего не понимал. Он не спал ни с кем другим, хотя были варианты и предложения, он ни с кем не встречался, потому что сам так хотел. Точнее, потому что не хотел никого видеть рядом с собой. Он и Энджи превратились в молодых стариков, которых интересовали только дела – бизнес, учеба, доходы. И Ран. У них был Ран. – Папа Рен, – плюхнувшись рядом с ним на подушку, которую специально оставляли для него, чтобы он не застудил свою попу, позвал его Ран. – Папа Рен, тебя кто-то обидел? Ответить было нечего. Рен только что узнал, что у Кея родились близнецы. Его никто не обижал, он просто сам по себе расстроился. Идиот потому что. – Папа Рен, Ран всех отпинает, только скажи, кто тебя обидел! – Кого ты собрался отпинать? – строго вмешался Энджи. – Разве я тебе не говорил, что драться плохо? Тем более ногами. – Ран не дрался, – сразу ответил Ран, хотя теперь его словам верилось с трудом. – Но за папу Рена Ран может подраться. И за тебя может. Он был таким очаровательным – маленький альфа с ангельским личиком, но крупными и уже сейчас довольно тяжелыми кулачками. В садике его любили, но каким-то непостижимым образом он еще и умудрился попасть в черный список воспитателей. Это было даже смешно, потому что за детьми из черного списка устанавливался особый надзор, но Ран все равно успевал как-нибудь нашкодить в течение дня. – Когда Ран вырастет большой, он всех накажет – всех, кто обижает папу Рена и папу! – пообещал Ран. – Ран всех уволит и отправит спать! И никаких вкусняшек! Сейчас он все еще говорил о себе в третьем лице, но Рен подумывал, что пора было приучать его к нормальным местоимениям. В его речи мешались взрослые и детские слова, которые он слышал то в садике, то от Рена и Энджи – понимая смысл некоторых фраз только отдаленно, иногда Ран употреблял их невпопад, но если его исправляли, он обязательно запоминал это и потом уже не ошибался. – Ран любит папу Рена во-о-от так! – распахивая объятия и бросаясь на него, чтобы сдавить своими уже крепкими ручками, сказал Ран. Рен обнял его в ответ, подгребая к себе, чтобы усадить на колени. Ран обхватил его руками и ногами, и прижался так, как будто хотел задушить или задохнуться сам. Энджи, который теперь тоже носил очки, бросил на них смеющийся взгляд поверх круглых стекол, а потом вернулся к своему проекту.