Физалис

– Ты поэтому не женился? Знал, что так тяжело будет, да? У Кея был действительно усталый и измученный вид. Он и Шинтаро курили на балконе, пока остальные сидели в зале. Мероприятие в честь дня рождения отца Кея подходило к концу. – У меня ощущение, что ты сам за двумя пацанами бегаешь по дому, – вместо того, чтобы ответить на вопрос, сказал Шинтаро, стряхивая пепел. – Но зато Ханари-сан доволен, разве нет? Кей кивнул, глядя прямо вперед и делая короткую затяжку. Его отец и вправду был доволен, зато сын с некоторых пор ни часа не мог прожить без сигареты. Жена уже второй год уговаривала его бросить, но он все еще не мог себя победить. На взгляд Шинтаро он даже и не пытался. Ну, неудивительно – должны же оставаться у человека хоть какие-то радости жизни, пусть даже и убивающие его. – Люди до сих пор шутят, что ты назвал младшего сына в мою честь, – сказал Шинтаро, посмеиваясь. – Если тебе с ними тяжело, может, мне усыновить его? Тогда бы и меня оставили в покое. Неудачная шутка, конечно, учитывая ситуацию Кея. Его сыновьям было по три года, они были очень красивыми, похожими на Аску, и ростом, кажется, тоже пошли в нее, что было не очень хорошо – мальчикам лучше быть высокими. Впрочем, в три года еще сложно понять, каким вырастет ребенок. Некоторые парни до семнадцати еще коротышки, а в двадцать взмывают так, что кости начинают болеть. – Рен вот… усыновил кого-то, – сказал Кей, выпуская дым небольшими порциями. – Уже давно. С этим ребенком меня не познакомили. Рен сразу сказал, что познакомит позже, только… Шинтаро все понимал. Никто и не рассчитывал на любовь между Кеем и Аской, она и сама тоже не очень-то надеялась на что-то. Вероятно, она тоже не любила Кея. Поэтому Шинтаро искренне не понимал, зачем Кей вообще чего-то ждал – мог бы хоть прямо сейчас схватить своего ненаглядного Рена и умчаться куда-нибудь на каникулы. За внебрачные связи в их кругах никого не осуждали до тех пор, пока все оставалось формально скрытым. Не обязательно же сидеть рядом на мероприятиях или ходить под ручку по паркам – можно быть вместе и тайно. Нет, тут все дело было в Рене. Этот Рен с самого детства был гордым гвоздем в заднице, и его вряд устроил бы статус любовника. К тому же, у них с Кеем была какая-то нездоровая ерунда – Шинтаро слышал, что Рен ни с кем никогда не встречался, как будто ждал, что Кей разведется, и они будут вместе. Это такая безумная любовь? Нет, скорее всего, Рен просто считал недостойным любое другое поведение – он всегда немножко заносился над всеми, всегда считал себя самым умным, и за это иногда хотелось надавать ему хороших пенделей, чтобы хоть немного сбить спесь. В Рене многое было раздражающим и непонятным. Его стремление спасти Энджи, его любовь к медицине, которую он определил с самого детства. Сейчас он и Энджи очень часто появлялись вместе на публике, и многие ожидали объявления о свадьбе. Пусть семьи этих двоих уже давно вышли из десятки, но они все еще были богаты, о них говорили и иногда даже писали в газетах. Например, с месяц назад в «Майнити ньюс» вышла статья о Рене – о том, что он собирался открыть свою клинику. Неплохо для двадцати шести. И вот сейчас… новости о том, что Рен кого-то усыновил. Разве это не опасно? Усыновил, значит… А если предположить, что Энджи действительно бесплодный – не означает ли это, что Рен и Энджи решили пожениться и воспитывать приемного ребенка? И что – Такахаши-сан, отец Рена пойдет на это? Рен мог жениться на ком угодно, чтобы завести своих собственных детей, зачем ему кого-то усыновлять. Но если подумать, то Кей ведь неспроста так расстроился. Хотя чего ему плакать-то – все справедливо. Он свою семью создал, Рен тоже о своей заботится. Только один Шинтаро оставался совсем одиноким. В этом он немного понимал Рена – если только тот продолжал хранить безбрачие ради любви. Шинтаро тоже не спешил жениться, хотя отец уже много раз знакомил его и рекомендовал разных девушек и юношей омег. В двадцать восемь становилось тяжеловато увиливать от всего этого, но Шинтаро пока держался. Он не рассчитывал избегать брака вечно, он лишь надеялся, что со временем ему перестанет быть так дерьмово на душе, и он сможет переключиться. Ну, есть же нормальные люди, которые могут полюбить, перелюбить, переступить и пойти дальше? Есть же такие? Почему он, черт бы его побрал, не такой? Может быть, он бы переступил, если бы все закончилось именно с разрывом помолвки. Но теперь в его историю был записан и еще тот день, когда он и Энджи были вместе – это было шесть с половиной лет назад. Глупо было помнить тот день, но воспоминания как будто преследовали его сами, и Шинтаро, вроде, даже не пытался с ними бороться. Всякий раз, оказываясь в постели с омегой, он сравнивал ощущения, и всегда приходил к выводу, что нет ничего лучше секса с любимым. А если жениться – придется ведь трахаться на постоянной основе? Пусть даже и в таком браке, как у Кея – там же все равно есть эта часть… Нет. Пока Шинтаро не был готов связать себя с кем-то, к кому не питал и сотой доли того, что у него до сих пор было к Энджи. В такие вечера, как этот, чувства как будто оживали, и он понимал, что был тем же влюбленным дураком, что и в детстве. Сейчас Энджи со своим старшим братом присутствовали на мероприятии – их отец болел и не мог прийти сам, так что сыновья передали от него подарок и поздравления. Энджи было двадцать четыре, он был сказочно хорош собой, и Шинтаро весь вечер не мог заставить себя думать о чем-то другом – все его мысли постоянно липли к этому человеку, теперь жившему своей замечательной жизнью. Да, он знал, что Энджи успешно завершил обучение, что теперь работал главным менеджером в филиале тайваньской компании по производству материнских плат для самых современных компьютеров. Поговаривали, что он собирался вообще уехать на Тайвань, и здесь Шинтаро даже не был уверен, что могло быть лучше – чтобы Энджи покинул Японию и больше никогда не вернулся, либо чтобы он вышел замуж за Рена и счастливо жил здесь с приемным ребенком. Почему-то Шинтаро был уверен, что если бы Энджи когда-то уехал за границу, то ждать его обратно было бы бесполезно. Одни предположения, причем почти ничем не подкрепленные – только слухами, которым не стоило верить без доказательств. Проработав в отцовской компании уже несколько лет, Шинтаро понял, что не следовало полагаться на слухи или впадать в панику раньше времени, но так получалось, только когда речь шла о бизнесе, не о чувствах. Сейчас чувства бесновались и рвались наружу. Энджи был с ним вежлив и холоден, держался, как и прежде, подальше. Он вообще сильно менялся, и от встречи к встрече успевал нарастить столько всего нового, что под этой толщей было сложно сразу узнать того маленького мальчика, которого Шинтаро когда-то полюбил. Стараясь отстраниться от своей чрезмерной мнительности, Шинтаро приходил к выводу, что Энджи вообще со всеми теперь держался отстраненно, демонстрируя одни только безупречные манеры. Его можно было понять. «Перебесится и выйдет замуж. С такой мордашкой ему в бизнесе делать нечего. Пусть и не может рожать, но какому-то вдовцу с детьми вполне сойдет как трофейный муженек. Утешать и греть постель вполне сгодится, а если будет хорошо себя вести, то на булавки ему будут давать больше, чем многие за год зарабатывают». Так об Энджи говорили люди, и он сам это прекрасно знал. Чувствуя это скользкое презрение, Энджи старался ни с кем не сближаться и даже не беседовать. Как и во времена детства, он предпочитал держаться поближе к Хиро и к Рену. В последнее время чаще всего он был рядом с Реном, потому что Хиро выходил в свет со своей женой. Он тоже женился. По любви, наверное. Кей прервал его размышления, затушив сигарету и тихо сказав: – Я только и делаю, что слежу за ним. И думаю, постоянно думаю… и чувствую себя тряпкой. – Ай, да брось, – тоже избавившись от своей сигареты, махнул рукой Шинтаро. – Ты не мог не жениться. Рано или поздно и мне придется, просто я еще оттягиваю этот момент. Тряпкой не только ты себя здесь чувствуешь. В последний раз на этот уровень откровенности он выходил только в беседах с Муратой – это было очень давно, он тогда только-только в университете освоился. Сколько лет прошло? Восемь? – Его одиночество дает мне надежду, – сказал Кей. – И в то же время я понимаю, что ничего не могу для него сделать. Я хочу положить всему этому конец, но не могу. – Если он женится на Энджи, давай совершим двойное самоубийство, – в шутку предложил Шинтаро. – Потому что если они соединятся, потом их будет не разорвать. Уж не знаю, будут ли они трахаться, но предать друг друга – нет, на такое они не пойдут. Извращенцы. Кстати, о Мурате – он здесь тоже был. Уже за полночь, когда они сидели в отдельной комнате, где не было никого из старшего поколения, Мурата сорвался. Видимо, он все еще был зол на Рена или просто лелеял свою уязвленную гордость, но вел он себя явно некрасиво. Аска как раз принесла поднос с подогретым саке, когда Мурата сделал свой бессмысленный выпад. Они сидели на полу вокруг деревянного столика, и Мурата оказался напротив Рена, так что зацепиться было просто. – Такахаши-кун открывает свою клинику? – начал он, делая глоток из маленькой чашки и слегка морщась. – И кто в ней будет работать? Сплошь урологи? А на прием попасть можно будет? Хотя нет, я, пожалуй, воздержусь. Что за сервис будет в клинике, основателю которой двадцать шесть? Хорошо иметь богатого отца, да еще и бывшего генпрокурора. Связи-то остались, правда, Такахаши-кун? Рен посмотрел прямо на него, но ничего не ответил. Это было вполне в его характере – не игнорировать, но молчать. Заносчивая задница. Не получив никакого ответа, Мурата продолжил уже после второго глотка. – Нет, клиники с одними только урологами не может быть. Ну и как ты будешь руководить? Ты же должен быть кем-то вроде дирижера – должен знать, как работает каждый инструмент, чтобы иметь представление о том, как все должно быть на самом деле. А ты – что ты знаешь? Ни дня не работал. Как вообще тебе можно доверить такое серьезное дело. Молчание, повисшее после этой тирады, было еще тяжелее чем то, что воцарилось следом за первым монологом. Вообще это было даже весело, поскольку Шинтаро было любопытно, кто кого уроет в этой ситуации – Рен, очевидно, был сильнее и умнее, но он ненавидел конфликты и почти никогда на них не нарывался, особенно на людях. Поэтому более наглый и не очень хорошо воспитанный Мурата имел некоторые преимущества, которые переходили на сторону непробиваемых тупиц – ему многое прощалось. Можно было бы посидеть и понаблюдать, но сидевший рядом с Реном Энджи напрягся так сильно, что заиграли желваки. Кей во главе стола тоже выпрямился в струну, но его тут было даже жаль. Пусть это полночная вечеринка и была неформальной, но здесь присутствовала его жена – мать его детей. Не мог же он при ней вступиться за того, о ком мечтал. Впрочем, он тут был хозяйским сыном, так что должен был все равно вмешаться, правда, не так быстро. Как член хозяйской семьи он должен был добиваться мира любой ценой, чтобы не портить праздник, который закатили в честь дня рождения его отца. Поэтому сейчас он не мог встать на сторону Рена и прищучить Мурату – конфликт еще не разгорелся, да и по факту Мурата еще никого не оскорбил. Просто доколебался. Рен, видимо, тоже считал, что ничего особенно страшного не произошло. Нужно было бы замять разговор – если бы кто-то сейчас влез бы в дурацким анекдотом или еще чем-нибудь, инцидент бы исчерпался, но все почему-то молчали. Всем было любопытно, до какого градуса могла раскалиться ситуация. – А ты будешь лечить людей или займешься руководством? – продолжил Мурата, и в этот момент терпение Энджи лопнуло. Шинтаро видел, как Энджи сделал вдох и приоткрыл губы. Он не мог позволить Энджи встрять в эту беседу. Козел Мурата не знал границ, и теперь следовало вмешаться. Если бы Мурата тормознул чуть раньше, Энджи бы не решил встрять, но теперь… – Вот и ты открой какую-нибудь клинику на деньги своего отца, – посоветовал Шинтаро, обращаясь к Мурате. – У твоей семьи тоже есть связи. Я слышал, что сейчас чтобы владеть частной клиникой даже медицинское образование не нужно. Нужно быть предпринимателем, да и только. Станете с Такахаши-куном конкурентами, тогда и покажешь, кто из вас сильнее. Мурата открыл рот, чтобы выродить еще какую-нибудь гадость, но в этот момент Рен поднялся из-за стола и поклонился. – Прошу простить, – извинился он совершенно ровным голосом, а затем вышел из комнаты, ни разу не оглянувшись. Энджи откланялся вслед за ним. На днях рождения не происходит ничего хорошего. По крайней мере, насколько Шинтаро понял, Рену на них никогда не везло, и уже во второй раз причиной его неудач был Мурата, которому следовало дать хорошего тумака. Кей вышел еще через минуту. И как он не лопнул за эту минуту, которую выдерживал ради приличий? Вот поэтому Шинтаро и не женился – потому что хотел дождаться, когда ему станет настолько наплевать на Энджи, что он сможет игнорировать такие вещи или даже посмеиваться над ними. Вот это было бы здорово, даже идеально. Но пока что рассчитывать на такой исход не получалось – он тоже страдал от того, что не мог выйти и посмотреть, что там между этими тремя происходило. – Да что у вас там такое? Какие-то интриги, которые недоступны чужакам? – направляя взгляд на Аску, спросил Мурата. – Отстань от нее, – прошептал Шинтаро, под столом тыкая его кулаком в бедро. Хорошо еще, сидели они совсем рядом. – Чего ты добиваешься? Аска забрала поднос и тоже вышла из комнаты, не забыв вежливо поклониться и улыбнуться. Она была прекрасной хозяйкой, и держала лицо до последнего, пусть даже для нее эта ситуация была такой же грязной, как и для Рена. А может быть, ей было даже хуже, потому что ее муж, пусть и выдержал все, как и полагалось, все равно почти просверлил в Мурате дыру своими глазами. Кто заметил его взгляд, тот все понял. Тут нельзя было не понять. Хорошо, что Кей вернулся довольно быстро. Он сообщил, что Аска больше не выйдет к гостям, потому что ей пора отдохнуть вместе с детьми – они не привыкли спать одни. Шинтаро стало даже смешно – на самом деле за Дайго и Шином присматривали аж три няньки, и это было хорошо известно некоторым присутствующим. Очевидно, Кей отправил жену подальше, чтобы она больше не сталкивалась с Муратой, из которого поперло все дерьмо. Посидев еще немного, Шинтаро вышел из комнаты, чтобы найти Энджи и Рена или хотя бы узнать, что с ними происходило. Они были как раз на том балконе, где до этого он беседовал с Кеем. Рен грыз чупа-чупс, а Энджи рядом с ним пил колу из стеклянной бутылки. Шинтаро тихонько подошел к ним, и хотел было заговорить, но в этот момент Рен его опередил. – Зря остались, – сказал Рен вполголоса, вынимая изо рта чупа-чупс и вздыхая. – Пусть даже Ханари-сан такой уважаемый человек… – Поедем прямо сейчас, – предложил Энджи. – Чего здесь время терять. Рен кивнул и улыбнулся. Чтобы больше не чувствовать себя вором или шпионом, Шинтаро прокашлялся в кулак и подошел к ним ближе. – Вы, ребята, поженитесь или Энджи уедет на Тайвань? – спросил он. – Я просто не знаю, когда в следующий раз вас увижу, поэтому любопытствую прямо сейчас. Конечно, если это не мое дело, можете послать меня подальше. – Я уеду, – ответил Энджи, поставив бутылку на перила балкона. – В следующем году, если все пойдет по плану. – Ты хоть вернешься? – Когда умрут мои родители, – пожал плечами Энджи. – Или в другом экстренном случае. Шинтаро кивнул. Внутри что-то оборвалось, и он был рад ночной темноте, скрывавшей его лицо – свет проникал только со двора, где горели фонари. Значит, Энджи уедет. – Ну, что ж… удачи тебе, – сказал Шинтаро, бросив все силы на то, чтобы его голос звучал более или менее нормально. – На Тайване страшная жара, так что обзаведись кондиционерами, как только приедешь. Прямо всю квартиру обставь. – Шинтаро-сан, – обратился к нему Энджи, когда он уже собирался уходить. Сердце, от которого и без того не так уж и много осталось, рассыпалось в труху – Энджи не обращался к нему по имени уже целую вечность. – Да, Энджи-кун? – Спасибо, что вмешался там, в комнате. Спасибо. – Я был рад это сделать, – ответил Шинтаро. – Не благодари. Рен, который во время этой короткой беседы ничего не говорил, просто поклонился – глубоко и медленно. Шинтаро ответил тем же, а потом удалился в спальню, которую для него подготовили еще днем. Хотелось кричать и громить все вокруг. Или лечь и умереть.