Физалис

Даже Шинтаро уже перестал надеяться, хотя продолжал ждать. Так на что вообще мог надеяться Кей? И все же, судя по всему, он на что-то рассчитывал, раз уж вот так быстро погас. Шинтаро не мог сказать точно, что изменилось в его старом знакомом, но в Кее как будто что-то надломилось. С первого взгляда стало понятно, что с Реном они расстались. Они встретились на новогоднем банкете, где Кей присутствовал вместо отца – постаревший Ханари-сан все реже появлялся на публике. Вероятно, Кей вскоре должен был вообще полностью принять в свои руки бизнес. Времена менялись, и вместе с ними приходили новые обязательства, но Шинтаро был рад, что его семья вышла из тройки самых богатых семей еще в период, когда отец возглавляет конгломерат. Состав десятки менялся, и со временем терял значимость – и это было к лучшему. Все эти игры в таинство посвященных и избранных не нравились Шинтаро никогда, и он с детства не видел ничего интересного в статусе своей семьи. Сейчас конгломераты и энергетические лидеры постепенно отходили от замшелых рейтингов и переходили к более современной и гибкой системе связей – по знакомствам, репутации, обязательствам. Так было проще. Сам Шинтаро постепенно поднимался в отцовской компании, и хотя его уважали как наследника, свое кресло он должен был еще заслужить. Вполне себе справедливое требование для тридцатитрехлетнего человека. Он не возражал, его все устраивало. В бизнесе, во всяком случае, все было хорошо. Вот в личной жизни он ощущал себя немного иначе, и убитый вид Кея напомнил ему об этом. Шинтаро понятия не имел, где сейчас находился Рен и чем он занимался, и какое-то время ему было абсолютно наплевать на это, но когда он встретился с Кеем, вопросы родились сами собой. – Рен-кун нарушил свой целибат? – спросил Шинтаро, нисколько не боясь задеть чувства Кея. Они были довольно близки, и наедине могли говорить открыто. – Ты поэтому такой мрачный? – Я не знаю, что он делает, – сказал Кей. – Совру, если скажу, что меня это не интересует. Просто я не позволяю себе узнавать. Рен должен жить своей жизнью. Я тоже. – Вы, ребята, наконец, начали жить, – одобрительно кивнул Шинтаро. – Я вас поздравляю. – А ты сам живешь? – поинтересовался Кей. – Конечно. Не в полной мере, но живу. Во всяком случае, я позволяю себе трахаться и даже иметь краткосрочные отношения. Больно будет только несколько лет, потом станет… нормально. Переносимо. О, он знал, о чем говорил. Шинтаро понимал Кея, потому что и сам все первые месяцы после того, как Энджи покинул Японию, запрещал себе интересоваться его жизнью. Даже мысленно Шинтаро не вмешивался в дела Энджи – не строил планов, не прикидывал, есть ли возможность открыть какой-то филиал или фирму на Тайване. Он понимал, что пришло время отсечь прошлое, и он делал это на живую, без анестезии. Может быть, поэтому дорезал не до конца. Отвратительное сравнение, но зато точное. Его страшно ломало, ему было очень плохо, но он держался. Энджи не хотел его настолько, что отказался от помолвки, вероятно, разыграв цирк с бесплодием. После той своей течки Энджи пропустил все его лекции. Он держался так далеко, как только мог, а потом вообще улетел из Японии. Конечно, может быть, он действительно был бесплодным. Может быть, он действительно захотел работать на Тайване. Но хотя бы отчасти его решение улететь из родной страны было продиктовано тем, что здесь жил Шинтаро. Это как же сильно нужно презирать или испытывать отвращение, чтобы сбежать аж за океан, в совершенно другую культуру? У Шинтаро были очень сильные чувства. А еще у него была гордость, пусть и не такая сильная, пусть и прорезавшаяся довольно поздно. И если человек отталкивал его, Шинтаро больше не собирался побираться и навязываться, унижая себя и падая на колени. Он достаточно показывал свои намерения и желания, и если у Энджи возникло бы хоть слабое желание дать ему шанс, он имел возможность это сделать. Шинтаро ждал и надеялся много лет. Теперь он просто ждал. Ждал, пока ему станет настолько безразлично прошлое, что он сможет построить будущее с кем-то другим. Что перестанет вспоминать Энджи, оказавшись в постели с потрясающе красивой девушкой омегой. Что сумеет связать себя с кем-то браком и долгими-долгими обязательствами. По опыту Кея, за которым он имел возможность наблюдать практически в прямом эфире, можно было сделать вывод, что семья, пусть даже и без любви – все равно штука крепкая. А уж здесь, когда на тебя пялятся миллионы глаз, и каждый только и ждет, когда ты оступишься – здесь ты связан не только внутрисемейными обязательствами. Здесь тебя держит абсолютно все. Становилось даже интересно, чем же сейчас занимался Рен и как он выглядел. Шинтаро заметил, что Рен не посетил ни одного новогоднего мероприятия. Не могло же это быть из-за Кея? Рен, которого он знал, был слишком серьезным и сильным, чтобы прятаться из-за любовной драмы. Конечно, он мог и измениться, но Шинтаро все же верил, что Рен был одним из тех людей, на кого можно положиться – наверное, его ребенку повезло. Изначально он и отметил отсутствие Рена как раз из-за того, что теперь не мог спросить его, как поживал его сын – насколько он понял, эти разговоры Рена немного раздражали, и это было забавно. Шинтаро вообще-то не был задирой, но в детстве мог подразнить кого-нибудь шутки ради, а тут от его расспросов была как раз двойная польза. Иногда, в самые безумные минуты размышлений, Шинтаро начинал думать, что ребенок Рена – это такая загадка, которая обязательно должна иметь отношение к Энджи, учитывая их близость. Во всяком случае, он не сомневался, что из всех людей в этом мире Энджи первым узнал о планах Рена на усыновление. Вероятно, Энджи был одним из немногих, кому было позволено с ребенком познакомиться. Мысли об этом ребенке почему-то время от времени всплывали в голове, и Шинтаро думал, что слишком уж глубоко эти новости заронили в нем зерно сомнений, ни к чему не привязанных и ни на чем не основанных. Просто он… он думал, что тоже мог бы усыновить кого-то позже, когда или если утратит надежду на создание семьи. Но почему Рен решился на это так рано? Что такого произошло? В этом была какая-то тайна. А что если этот ребенок родился от Энджи? Если опять позволить себе погрузиться в эту маленькую теорию заговора и допустить, что Энджи еще какой плодный, а вовсе не бесплодный, то вполне возможно, ребенок родился от него. И почему тогда они не поженились? Из-за родителей Энджи – этих двух идиотов, видевших в сыне только актив, который обесценился и утратил ликвидность? Если бы Энджи родил ребенка после того, как объявил о своем бесплодии, родители вряд ли обрадовались бы этому. Но разве Рен – не выгодная партия? Его семья, конечно, не первая по стране, но ведь войти в нее тоже было бы неплохим вариантом. По крайней мере, лучше, чем сейчас – стать позором семьи и жить где-то за границей. От таких размышлений становилось совсем не весело, но любопытство все-таки не угасало. Шинтаро хотел хотя бы увидеть ребенка Рена, чтобы… наверное, чтобы еще раз убедиться в том, что у него никогда не было ни единого шанса. Почему-то, позволяя себе углубиться в сумасшедшие теории, он начинал еще больше утверждаться в мысли, что ребенок Рена связан с Энджи. И где же в таком случае сам Рен? Увидеть его ребенка хотелось в его компании, а не как-то нелегально – Шинтаро не собирался искать школу, в которой учился ребенок, а потом выслеживать его или нанимать фотографа, чтобы тот принес ему снимок. Это было бы слишком. Вот подойти и пообщаться в присутствии отца – это можно. Поэтому, когда прошли все новогодние праздники, Шинтаро навел справки о том, где сейчас чаще всего бывал Рен. И этим местом оказался онкологический центр. Туда ему ехать точно не стоило – вряд ли чертов зазнайка хотел его видеть в минуты своей слабости. Интересно, а Кей знал об этом? Так вот почему Рен не появился ни на одном праздничном мероприятии – он был болен, причем так серьезно. Это было грустно и несправедливо, и Шинтаро несколько дней проходил с мыслью о том, что должен позвонить Рену и хотя бы поговорить с ним, но его удерживало лишь то, что он сам, если бы оказался в такой ситуации, предпочел бы справляться в одиночку. Да и что интересного или полезного он мог Рену сказать? Они и друзьями-то никогда не были, вряд ли Рен был бы рад его сейчас слышать. Потом, правда, источники Шинтаро подсказали, что Рен с каким-то мальчиком в другие дни выходил из дома и просто гулял по Токио, иногда задерживаясь в Акихабаре – там они сидели в манга-кафе, покупали разные сувениры. Вот это было уже гораздо ближе, но… онкологический центр? Нет, все-таки сейчас было не время болтать с Реном и тревожить его. С другой стороны, можно было и просто посмотреть издалека. Решив ограничиться этим, Шинтаро оставил при себе только одного телохранителя и отправился в Акихабару, когда ему дали соответствующий сигнал. Слежка – это плохо, конечно, но что поделать. Рен жил затворником, и, очевидно, это было связано с его диагнозом. Получалось некрасиво, но когда Шинтаро поступал элегантно? * Третий курс был назначен на зиму, и он подошел к концу как раз после новогодних праздников. Рен был очень доволен этим, хотя новые препараты были более агрессивными. От них не так сильно выпадали волосы, но зато кружилась голова, и постоянно клонило в сон. Теперь он с трудом мог добраться до машины, и иногда брал небольшие паузы, чтобы посидеть где-нибудь в кресле по дороге от процедурного кабинета до парковки. Обычно он делал две остановки – одну на том же этаже, где был кабинет, а вторую в приемном покое, через который ему приходилось проходить. Однажды водитель вынес его на руках из машины, потому что Рен заснул и не просыпался, пока его не дотащили до дома. Это был жутко неловкий эпизод. Опухоли приспосабливались к препаратам, поэтому теперь их травили лекарствами посильнее, но от этого плыла голова, и сил совсем не оставалось. Каждый вечер поднималась жуткая температура, и он расставался с завтраками и ужинами почти сразу после из приема на регулярной основе – обеды еще как-то переваривались, да и то не каждый день. И все-таки доктор просил его продолжать принимать пищу, иначе препараты могли совсем его слопать. Рекомендовалось сосредоточиться на свежевыжатых соках, но у Рена не было сил отмывать каждый день соковыжималку, а нанимать для этих целей человека тоже не хотелось. В итоге пришлось доплачивать домработнице, чтобы этими несчастными соками занималась она, хотя ей и так приходилось делать много чего другого. К приезду Рана он немного пришел в себя – каникулы на Тайване захватывали лунный новый год, так что у него еще было немного времени на восстановление. Ран и Энджи прилетели в Токио и сразу поселились у его родителей, но каждый день навещали его в квартире. С ними было, конечно, веселее. На этот раз Энджи успел познакомиться с Харуто-сенпаем – тот навестил Рена как раз на лунный новый год, еще днем, пока не начались все празднования. Ран тогда был у бабушки с дедушкой – отдыхал после поездки в Акихабару, где он закупался сувенирами для друзей и вообще делал то, чего ему не хватало на Тайване. Пользуясь временем тишины и уединения, Харуто-сенпай, Энджи и Рен устроились в гостиной и наслаждались горячим шоколадом. Рен наслаждался им даже больше, чем следовало – теперь, когда у него был перерыв в лечении, он ел так много сладкого, что боялся растолстеть. До лимфомы он и представить не мог, как сложно постоянно отказывать себе в сладком. – Если честно, я ничего не помню, – признался тогда Харуто-сенпай. – Я не помню, как они делали это со мной. Поэтому у меня нет прямой травмы или каких-то уродливых воспоминаний. Меня тревожит только то, что они могли помнить все произошедшее, но недавно один из них – тот, что выпил какую-то гадость – совершил суицид. Второй тоже близок к этому. Так что я успокоюсь, наверное. Жестокие рассуждения, правда? – Нет, – сказал Энджи, который смотрел на Харуто-сенпая во все глаза. – Я бы на вашем месте желал им еще более страшной смерти. Для него Харуто-сенпай был практически легендой. Спокойствие этого человека было весьма впечатляющим – он и бровью не повел, когда узнал, что Рен рассказал его историю Энджи. Чуть позже он объяснил, что ему было обидно за мужа, которого в школе превратили почти в городскую легенду, переврав настоящую историю и выставив все так, будто Харунобу-сенпай и был тем самым насильником, потом еще и женившимся на жертве. – В жизни бывает много странных моментов, – со вздохом сказал Харуто-сенпай. – Но если рядом есть человек, которому можно показать свое плачущее лицо, то жизнь можно считать прекрасной. Он хорошо восстановился после лечения, и теперь выглядел еще лучше, так что когда за ним приехал Харунобу-сенпай, и они остались вдвоем с Энджи, Рен совсем не удивился тому, что услышал. – Я иногда думаю… если бы я был альфой, женился бы на ком-то похожем на Харуто-сенпая, – медленно, немного стесняясь, признался Энджи. – Я иногда жалею, что не родился альфой. Рен знал, что у Энджи был опыт с альфой – он переспал с одним из старшекурсников, когда еще учился в университете. На Тайване у него тоже был небольшой роман с подчиненным бетой, но никаких подробностей он не выкладывал, и Рен не задавал лишних вопросов. – В верхней позиции секс мне нравится больше, – сказал Энджи, глядя в свою полупустую чашку с уже остывшим шоколадом. – Надеюсь, ты тоже как-нибудь испытаешь нечто подобное. Точнее… все так и будет. Открой для себя все, что только будет доступно – в пределах разумного, не вредя здоровью и духу. Но постарайся избавиться от рамок. Это круто. Слышать подобное было интересно, и нисколько не смущало. Рен понимал, что он и Энджи уже давно должны были обсуждать нечто подобное, но какое-то время у них обоих был такой скудный опыт, что говорить на тему секса не получалось. – Когда я вылечусь, нагоню все упущенное, – пообещал он совершенно серьезно. – Тогда и обменяемся впечатлениями. Энджи сказал, что запомнит это обещание, а на следующий день улетел на Тайвань. Рен и Ран проводили его, а потом отправились гулять. Они решили использовать каждый день для развлечений и радости. Рен не спешил выходить на работу, хотя вообще в перерывах между курсами химиотерапии возвращался в клинику. Теперь ему хотелось устроить каникулы, которых у него не было уже лет десять. Он ведь почти не отдыхал, даже когда просто учился – работал то санитаром, то медбратом, то ассистентом. Потом стал сам принимать пациентов, а через несколько лет и клинику открыл. Годы непрерывного труда теперь казались каким-то непонятным сном, он даже толком не помнил, получал ли радость от жизни в то время. А жизнь не бесконечна, и нужно хотя бы иногда делать паузы. Останавливаться и позволять себе насладиться моментом. Рен старался находить радость и пропускать эти минуты через себя, осознавая себя счастливым, любящим и любимым человеком. Вроде, он и до этого знал, что многое имел, но сейчас ему казалось, что он был преступно беспечен и не ценил вообще ничего. Давно хотелось сходить в кафе с Раном и заказать пиццу, хотя бы попробовать, что это такое? Сделай это сейчас, что тебе мешает. Деньги есть, время… дай себе это время. Только ты здесь им распоряжаешься, и только ты говоришь себе, есть оно у тебя или нет. Никогда не читал мангу? Так попробуй, какая разница, что тебе уже тридцать один. Кого волнует возраст, когда это весело? Тем более так – когда Ран устроился рядом на диване, положив голову на твое плечо и читая с тобой каждую страницу. Они проводили много часов в манга-кафе – гибриде кафе и библиотеки, в котором можно было взять любой томик из имевшихся на стеллажах, заказать горячий чай и пирожное. Там были мягкие диваны на низеньких ножках и абсолютная тишина. Это здорово – читать, доходить до конца страницы, рассмотрев все картинки, а потом спрашивать: «Ты все?» И слышать в ответ: «Еще чуть-чуть. Я скажу, когда можно перевернуть». Девушка администратор кафе смотрела на них и улыбалась, прячась за томиком какой-то любовной манги, а они сидели на диване у самой витрины, и на низком столике перед ними остывал зеленый чай, и в одной большой тарелке лежали два кусочка лимонного пирога. Был редкий солнечный день, и они грелись, наслаждаясь интересным сюжетом, красивой рисовкой и обществом друг друга. Рен дочитал страницу и перевел взгляд за окно, наткнувшись при этом на совершенно неожиданную картину. На тротуаре метрах в трех от них стоял Шинтаро со своим телохранителем. Стоял и смотрел прямо на Рана. Он даже не заметил, что Рен его увидел – его взгляд был прикован к Рану, и он совсем не двигался, наплевав на то, что мешал прохожим. Рен вздохнул, а потом пошевелил рукой, привлекая к себе внимание. Шинтаро, поймав это движение, перевел взгляд на него, и Рен сделал приглашающий жест, слегка кивнув при этом. Скрываться было просто глупо. Когда Шинтаро исчез, вероятно, направившись к двери, Рен предупредил Рана: – Сейчас к нам подойдет мой старый знакомый. Нужно с ним поздороваться. Ран с любопытством посмотрел на него, но не успел ничего спросить – Шинтаро уже был внутри, оставив телохранителя снаружи. Он прошел мимо администратора, и у девушки даже не было возможности как-то его задержать. Ран поднялся с дивана, на секунду опередив Рена, но поклонились они одновременно. Шинтаро поклонился в ответ. – Добрый день, я рад встрече, – сказал Рен, соблюдая приличия. – Шинтаро-сан, это мой сын, Такахаши Ран. – Ран? – буквально выдохнул Шинтаро, а потом поклонился еще раз… смущаясь? Он смутился, потому что Ран был почти копией Энджи или потому что понял что-то? Нужно было бы испугаться, но после всего, что с ним произошло за последние месяцы, Рен мало чего боялся. Ран поклонился в ответ, произнося обычное в таких ситуациях: – Позаботьтесь обо мне. Слова прозвучали очень странно, и это заметил не только Рен – Шинтаро тоже выглядел так, словно услышал нечто необычное, хотя Ран просто соблюдал приличия. – Меня зовут Ёшида Шинтаро, я знаю твоего отца с самого детства, Ран-кун, – сказал Шинтаро, все еще волнуясь и даже не пытаясь это скрыть. – Я рад, что увидел тебя. Давно слышал о тебе. Его смятение начало передаваться и Рану – тот почему-то раскраснелся и как-то стушевался, не найдя нужных слов для ответа и только лишь поклонившись еще раз. – Хорошо… меня зовут дела, но я был счастлив познакомиться. Надеюсь, мы еще увидимся, – прощаясь, сказал Шинтаро. Рен впервые видел его таким потерянным и сбитым с толку, и сейчас, наблюдая через стекло за тем, как Шинтаро удалялся, он чувствовал непреодолимое желание догнать его и рассказать правду. Впрочем, может быть, в этом не было необходимости. Может быть, Шинтаро в этом уже не нуждался.