Физалис

В том, что Такахаши Ран был сыном Энджи, не было никаких сомнений. Их просто не могло быть! Это лицо говорило само за себя, и Шинтаро никак не мог перестать вспоминать его – он видел мальчика, даже когда закрывал глаза, даже когда работал и был за рулем. Возникало очень странное ощущение, которое было нечем объяснить – тревога, которая не унималась ни днем, ни ночью. Шинтаро думал, что Такахаши Ран мог быть его сыном. Он мог родиться и от Рена, конечно – во внешности этого ребенка было столько Энджи, что казалось, будто второго родителя у него и вовсе не было, поэтому если бы он был зачат от Рена, это никак нельзя было бы доказать или опровергнуть просто беглым взглядом. Но сколько, черт возьми, Рану лет? В голове включался счетчик, и Шинтаро, наплевав на то, что вел себя как сумасшедший, начинал вспоминать и сопоставлять даты. Мальчик был слишком большим, чтобы ему было восемь или девять, ему было явно не меньше десяти. Вспоминая Такахаши Рана, Шинтаро приходил к выводу, что ему можно было дать и все тринадцать – он был высоким, ему совсем немного не хватало до самого Рена, а тот никогда не был коротышом даже при всей своей худобе. И что имеется? Мальчик, очевидно, сын Энджи. В возрасте от десяти до тринадцати. Нет, какие десять лет? Не меньше двенадцати на вид, но… если дать ему двенадцать, то получится, что Энджи родил его в семнадцать, а это невозможно. Этого быть не может, потому что в семнадцать Энджи был постоянно на виду, он посещал все праздники и фестивали. В восемнадцать, когда Шинтаро провел с ним ту течку, Энджи еще явно не был беременным – иначе та течка вообще бы не началась. Значит, Энджи забеременел не раньше того дня, когда он и Шинтаро закрылись в медицинском кабинете. И если все правильно подсчитать, то не нужно много ума, чтобы понять, когда Энджи мог скрывать беременность – его как раз Рен и укрывал все те месяцы, что Шинтаро сходил с ума от неопределенности. Энджи готовился к поступлению и пропустил целый год после того, как закончились его школьные деньки. Рен взял его под свое крыло летом, и так прошло почти полгода. Полгода! Черт возьми, только тогда Энджи и мог быть беременным, потому что потом он опять был вечно перед глазами у всех людей – он поступил в университет, подрабатывал, ходил на праздники. Таким образом, не оставалось сомнений, что если Энджи и забеременел, то случилось это или в тот день, когда он был с Шинтаро, либо совсем немного позднее. Может быть, на месяц или два. То есть или в январе или в феврале. Но если бы Энджи и Рен были в отношениях, да еще и таких, чтобы аж сексом заниматься, то почему у Энджи не было с собой никаких ингибиторов? Неужели Рен не позаботился о том, с кем спал? В это не верилось абсолютно – вообще никак. Никогда и ни при каких условиях Такахаши Рен не оставил бы своего любовника без присмотра. Только не этот человек, который был дотошным в буквальном смысле – до тошноты. Мог быть и другой мужчина – альфа или бета, от которого Энджи мог бы забеременеть в период с декабря по февраль двенадцать лет назад. Но кто? И потом… где он сейчас, почему ребенка воспитывает Рен? Прошло всего три дня, и за это время Шинтаро почти сломал голову от усилий и размышлений. Но разве был другой выход? Он решил обратиться в муниципальный офис по месту проживания Рена – по его старому адресу и по новому заодно. Если ребенок носит его фамилию, то в реестре он должен быть записан. После обращения ситуация стала выглядеть еще подозрительнее, потому что в офисе его ребята получили строгий отказ, и никакие попытки подкупить, запугать или просто уговорить не принимались. Вообще, конечно, кого попало к семейным делам и посемейным спискам не подпускали, но у Шинтаро было очень много связей, поэтому он полагал, что шансы на успех имелись. Однако никакие связи здесь не помогли. Рен защитил свой реестр так, что к нему было невозможно подобраться – даже император тут бы не справился. Впрочем, нет, императору было наплевать на Рена. А Шинтаро уже не мог остановиться, ему было просто необходимо все проверить и узнать. Хотя бы дату рождения, школу или садик – что-то, с чем можно было бы связать время примерного зачатия Такахаши Рана. Ему было необходимо хоть что-то. Можно было бы найти няню Рана или действительно вычислить садик, но если уж заходить настолько далеко… хотя он и так уже пообщался с муниципалитетом, куда уж дальше… И все-таки, лучше тогда поговорить с Реном напрямую. В его голове только один раз мелькнула мысль, что он поступал нехорошо. Рен еще лечился – судя по тому, что слышал Шинтаро, он должен был лечиться как минимум еще всю весну. В таком состоянии он вряд ли был готов к серьезным разговорам, тем более таким опасным и касающимся его семьи. Но как отступить, если лицо этого ребенка не дает покоя, и сомнения точат грудь круглыми сутками? Был небольшой шанс, что Такахаши Ран родился от него. Нужно было все проверить. Этот ребенок не был похож на Шинтаро, да и если бы даже был похож, то ему было бы слишком сложно это определить. Как и большинство людей, Шинтаро очень слабо представлял себя со стороны и понятия не имел, как выглядели его манеры, взгляд или мимика. Он не смотрелся в зеркало часами, поэтому иногда даже забывал, как выглядел, если только не приходилось искать себя на фотографиях. Но было что-то в этом ребенке – что-то примечательное, тянувшее к нему и не позволявшее сдаться и отказаться от поисков. Шинтаро чувствовал себя сумасшедшим, но не мог, он был просто не в состоянии остановиться. Да что ему было терять? Рен с самого детства называл его сумасшедшим – прямо в лицо, нисколько не стесняясь. * Энджи вычеркивал дни в календаре, ожидая даты отлета в Японию. Он до слез соскучился по Рану. Так было каждый раз, когда сын улетал к Рену и проводил с ним целый месяц, но теперь разлука растягивалась вообще на все каникулы. Было очень больно, хотя он и понимал, что Ран имел полное право провести с Реном все эти дни – он очень хотел оставаться поближе к отцу, жизни которого все еще угрожала страшная болезнь. В этом ожидании его поддерживал доктор Минами, который звонил раз или два в неделю, справляясь о состоянии Рена и интересуясь ходом лечения. Все остальные дела казались еще скучнее и сложнее, чем обычно. Его покой был нарушен звонком Рена, и новости, которые он сообщил, стали настоящим шоком, хотя к ним следовало готовиться. Шинтаро познакомился с Раном. Просто взял и познакомился – увидел их в кафе, зашел и поздоровался. Неужели просто случайно рядом оказался? Энджи отлично понимал, что хотя семья Ёшида больше не была самой богатой в стране, все равно Шинтаро не ходил по тем же местам, что и Рен, предпочитавший что-нибудь попроще. Шинтаро не обедал в кафешках, не ходил по улицам пешком – он ходил по беговой дорожке или парку своего дома, но не по обычным тротуарам, где приходилось лавировать среди прохожих. Шинтаро-сан вряд ли мог оказаться там случайно, ведь так? Но ведь если подумать здраво, то повода для беспокойства нет. Энджи ругал себя за мнительность, перетекавшую практически в манию преследования. Зачем Шинтаро выслеживать кого-то или специально приходить куда-то? Нет, абсурд. Он столько лет жил спокойно, и ничего не происходило, с чего все должно измениться сейчас? Это просто страх. Откуда Энджи вообще взял, что Шинтаро теперь не ходил по улицам и не обедал в кафешках? Он ведь совсем не знал, как жил этот человек, какими были его привычки, а ведь они со временем могли измениться. Кроме того, Рен не выбирал совсем уж дешевые места – он предпочитал средние по цене рестораны и кафе с достойной кухней и хорошим интерьером, так что Шинтаро вполне мог тоже там оказаться. Или это он себя просто так успокаивал? Неизвестность давила камнем, и Рен теперь звонил три раза в день, чтобы его успокоить – он отчитывался о том, где они побывали с Раном и кого встречали. И несколько дней никаких новостей не было, но это почему-то не восстанавливало его спокойствие. Хотелось, чтобы Ран скорее вернулся на Тайвань, либо отправиться в Японию, чтобы лично все контролировать – это было еще одно абсурдное побуждение, потому что Энджи отлично понимал, что ничего не смог бы сделать, даже если бы находился прямо в том самом кафе, где состоялось знакомство Шинтаро и Рана. Но как же ему были необходимы новости! Его разум требовал видеть и слышать все, что происходило в Токио. Может быть, поэтому, услышав в телефонной трубке голос Такахаши-сана, Энджи почти обрадовался – ему очень хотелось связываться с Японией почаще. Однако предмет разговора его неприятно удивил и даже напугал. – Токономе-кун, настал тот самый день, которого мы ожидали, – почти сразу после приветствия сказал Такахаши-сан. – Ёшида-кун интересовался семейным реестром Рена, он навел немало шороху в муниципалитете. Я никогда не спрашивал, кто отец Ран-куна, но теперь это и не нужно. Если Ёшида-кун прав, ты должен вернуться. Ты ведь помнишь, о чем я тебе говорил? Не добавляй проблем моему сыну. – Я куплю билет на ближайший рейс, – пообещал Энджи, уже прикидывая, сколько мог стоить билет. – Я буду в Японии в самом скором времени. – Что ты будешь делать? – спросил Такахаши-сан. Его голос не звучал холодно или рассержено, он был совершенно обычным, и это почему-то не позволяло Энджи впасть в чистую панику, хотя ситуация была хуже некуда. – Я встречусь с Шинтаро-саном, – ответил Энджи. – Все ему расскажу. – Я бы хотел, чтобы эта встреча прошла в моем доме, – сказал Такахаши-сан. – Личная часть с объяснениями – ее вы сможете провести наедине, это я гарантирую. Однако должен быть кто-то, кто будет отвечать за твою безопасность. Кроме того, мне также предстоит поговорить с ним. Ёшида-кун должен знать, что Ран останется в этой семье. Сердце бешено колотилось в груди, и Энджи с трудом держал трубку у уха – руки стали совсем холодными, и пальцы не гнулись. С начала разговора прошло всего несколько минут, а он уже в красках представил, что его ожидало. – Я постараюсь пригласить Шинтаро-сана в ваш дом, – согласился Энджи. – Однако я хотел бы попросить, чтобы во время нашего разговора Ран находился где-то в другом месте. Если вдруг возникнут проблемы, я не хочу, чтобы он запоминал этот день или начинал бояться Шинтаро-сана. Пусть все первые реакции пройдут вдали от него. – Конечно, Токономе-кун. Ты прекрасный отец. После этого Энджи немедленно вызвал секретаря и поручил ему найти билет до Токио на завтрашнее утро. Подходящий вариант оказался только с пересадкой в Южной Корее, но Энджи был согласен и на это. Чтобы успеть ему пришлось закончить день пораньше, вернуться домой, принять душ и собрать документы, а потом выехать в аэропорт – в Инчхоне ему следовало провести почти четыре часа в ожидании. Несмотря на это, он почти не запомнил дорогу. Его мысли были такими спутанными, что он умудрился позвонить Рену из Инчхона – только там вспомнил, что нужно было предупредить его. Этот звонок наверняка поднял Рена с постели, что было неудобно, но ничего другого не оставалось. Зато утром, когда Энджи оказался на пороге его квартиры, Рен уже ждал его. Они решили не торопиться. Рен вообще сказал, что беспокойство Шинтаро еще ни о чем не говорило. – Если у него возникнут вопросы, я могу поговорить с ним, – сказал он. – Тебе не обязательно было бросать работу и мчаться сюда, да еще и с пересадками. – Я не мог иначе, ты должен меня понять. У меня почти нет никаких сомнений, и я… я боюсь, но понимаю, что пришло то самое время. Просто я надеялся, что у меня будет еще пара лет. Рен внимательно выслушал его и согласился, что несколько лет им бы не помешали. Они пили чай в его гостиной, и солнце постепенно вставало над городом. Энджи казалось, будто они перенеслись в те времена, когда решали его проблемы вдвоем – когда он просил деньги на подкуп врачей, когда говорил о беременности. Пусть тогда они беседовали в другом доме, но ведь главное было не в обстановке и не предметах – они сами были главными. И они остались теми же. – Знаешь, а ведь Ран почувствовал что-то. Я понимаю, что он ждет встречи с отцом и очень хочет увидеть его хоть одним глазом, – сказал Рен через некоторое время. – Но он действительно разволновался от встречи с Шинтаро. Мы ведь были в манга-кафе, читали его любимый «Драконий жемчуг», но после того знакомства он уже не мог сосредоточиться. Вечером отказался ехать к бабушке с дедушкой, так что мы их предупредили и переночевали вместе. Он спросил… мог ли Шинтаро-сан быть его отцом. И я попытался уклониться, ответил, что ты сам ему все скажешь, но эти слова уже сами по себе разгадка. Мне было очень стыдно перед ним. Может быть, сейчас самое время перестать всех обманывать. Какими бы ни были последствия, давай встретим их. – Только бы… только бы с Раном было все хорошо, – прошептал Энджи, потупившись. – Я очень виноват перед ним. Мне теперь перед всеми предстоит извиниться. И я думал… а что, если Ран захочет попробовать жить с Шинтаро-саном? Он имеет на это право. Пусть по документам он никогда не перейдет в семью Ёшида, но… я же не могу ему запретить. Врать не буду, мне очень хочется запретить, но разве так можно? Он меня возненавидит. – Когда мы решили, что Ран родится и будет жить в этом мире, мы пообещали ему хорошую жизнь, – ответил Рен, допив свой чай. – Поэтому мы пойдем на любые жертвы, чтобы сдержать слово. – Ты больше не должен идти ни на какие жертвы. Ты сделал больше всех. – Нет, почему же? Если от меня вновь что-то потребуется – я буду только рад. Я буду счастлив сделать что-то полезное. Наверное, худшее состояние в жизни – когда ты бесполезен и никому не нужен. Энджи прислонился к сидению дивана, рядом с которым сидел на полу все это время. Он думал, что вечером позвонит Шинтаро и назначит встречу, и до этого момента есть еще несколько часов, чтобы попытаться поспать, взять себя в руки и подготовить речь. Ему не дали даже этих нескольких часов. В восемь утра раздался стук в дверь – Энджи мыл посуду в кухне, так что открывать пошел Рен. Чашка, звякнув, выскользнула из пальцев, но не разбилась – упала на губку. Хороший знак. Голос, который он услышал через секунду, заставил его застыть. В дверь стучал Шинтаро, который приехал с утра пораньше. Не нужно было искать контакты, звонить и назначать встречу, ехать куда-то. Все происходило так быстро, что в это едва верилось. Энджи не успевал предупредить Такахаши-сана, и оставалось только радоваться тому, что Ран был в другом месте, как он и хотел. Он выключил воду, вытер руки и пошел навстречу суровому разговору. К его удивлению, Шинтаро его не ждал – он на несколько секунд потерял дар речи, увидев его в квартире. Значит, он приехал не потому, что ему удалось отследить его прилет в Токио. Просто сам по себе пришел. Видимо, он вообще хотел поговорить только с Реном, и если все было так, то Энджи прилетел как раз вовремя. Не хотелось, чтобы Рену приходилось отвечать на сложные вопросы. – Шинтаро-сан, мой дом в вашем распоряжении, – вежливо сказал Рен. – Рен, подождешь нас в другой комнате? – спросил Энджи, отодвигая шторку, закрывавшую дверной проем в гостиной. – Прости, что я тут так хозяйничаю. Шинтаро-сан… прошу, проходите. Нам предстоит долгий разговор.