Физалис

Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что Шинтаро все было известно. Он получил необходимые доказательства в ту самую секунду, когда увидел Энджи в этой квартире. Поэтому говорить было сложно, да и начать было почти не с чего. Любые слова сейчас звучали бы глупо и жестоко. Энджи подумал, что не зря ощутил сегодняшним утром все эти моменты, когда он и Рен решали вопросы его жизни – сейчас эти моменты вновь вставали перед ним, только уже не с позиции прошлого, а со взглядом в будущее. Не самая радужная картина вырисовывалась, конечно. Шинтаро опустился в одно из кресел, и Энджи устроился на диване. Между ними оставалось почтительное расстояние, так что можно было хотя бы физически чувствовать себя более или менее защищенным. Нет, Энджи не думал, что Шинтаро мог бы его ударить, но сейчас ему все же хотелось находиться чуть подальше – наверное, влияли инстинкты, приказывавшие бежать без оглядки. – Можешь не говорить, что ты солгал о бесплодии. Часть с признанием насчет того, что Такахаши Ран родился от меня… ее тоже пропусти, – наконец, прервал молчание Шинтаро. – Я все это уже понял. Так что я буду задавать вопросы, а ты отвечай. Договорились? Удивительно, но его голос звучал почти по-доброму. Энджи кивнул, глядя в пол. Стыд накатывал все сильнее с каждой секундой, и он ничего не мог поделать с этим чувством. Почему все так сложилось? Он ведь был уверен, что поступал правильно каждый раз, когда принимал какие-то решения. И подделка анализов с медицинскими заключениями, и решение скрыть ребенка – все это было обдумано и пересмотрено со всех ракурсов много раз. Как он все равно пришел к этому всепоглощающему и жгучему чувству стыда? – Я много лет подозреваю, что ты тогда подделал все справки о своем бесплодии, – сказал Шинтаро после недолгой паузы. Его руки были сцеплены в замок, пальцы плотно переплетены, и это выдавало напряжение. Да и могло ли быть иначе? – Откуда ты взял деньги? Кто тебе с этим помог? Все произошло так… технично, если не сказать, гениально. Даже в Америке все сложилось так, как ты хотел. – Мне помог друг. И с деньгами, и со связями. – Рен? Это был Рен, можешь даже не отвечать. Ты пришел, попросил, и он тебе не отказал. Вы же вдвоем постоянно видели во мне какое-то чудовище, конечно, с чего бы ему тебе отказывать. Ладно… и ты принял все последствия. Стал нелюбимым сыном, поступил в захудалый университет, начал горбатиться, как и все. Мог бы жить спокойно, получить образование в хорошем заведении, совсем не работать. Тут промолчать уже было нельзя. – Я люблю свою жизнь такой, какая она сейчас, – поднимая взгляд, твердо сказал Энджи. – И я горжусь тем, что учился по специальности, которой сейчас пользуюсь – я не просидел штаны на чужом месте, которое могло бы кому-то пользу принести. Ты хотел, чтобы я учился просто так – потратил время преподавателей, деньги родителей, а потом сел в четырех стенах и рожал тебе детей? Каждый день своей жизни я проживаю с толком, как хочу, пусть это и непросто. О, наверное, эти слова, которые произнес Шинтаро, были ему необходимы – они помогли ему вернуться к реальности понять, что все его решения пусть и породили стыд, но все же привели его к нормальной жизни, а не к тому, чего он боялся. Как бы то ни было, через шишки, сожаления и бессонные ночи Энджи все-таки сам выбирал свои дороги, и никто не делал это за него. Он был счастлив. – Чувствуется стержень, который я в тебе запомнил, – улыбнулся Шинтаро. – Очень надеюсь, чтобы ты и сыну нашему его вложил. А что с беременностью? Я понял, что тут опять без Рена не обошлось, но… как вы дошли до того, что отдали Рену все права? Как его семья к этому относится? – Старшие семьи Такахаши принимают Рана как родного внука. Рен сам предложил это… усыновить нашего ребенка. – И где он жил сразу после рождения? У Рена? – Да. – И ты с ним? – Первые несколько недель. Потом я вернулся к родителям, а через несколько месяцев поступил в университет, и съехал на квартиру. – А чего вы с Реном не поженились? – вдруг спросил Шинтаро. – Так ведь… у Рена был Кей-сан. – О, так ты умеешь уважать чужие чувства, получается? – вздохнул Шинтаро, и его голос почему-то не звучал издевательски или насмешливо. Он говорил вполне серьезно, и от этого становилось даже больнее. – Я уж думал, ты презираешь любовь во всех формах. – Ты имеешь право думать, как тебе кажется правильным, – ответил Энджи, которого эти слова все-таки задели. Шинтаро погрузился в молчание. Разговор выходил совсем не таким, каким Энджи себе его рисовал. С одной стороны, все было гораздо легче, потому что Шинтаро сам обо всем догадался и не заставлял его ничего рассказывать, но с другой… Шинтаро держал руль этой беседы и сам выбирал направление и время – поворачивал, куда и когда хотел. Энджи тут совсем ничем не управлял. – А как Ран называет Рена? Папой, да? – Папой Реном. – А тебя? – с каждым следующим вопросом голос Шинтаро звучал все тише, но его речь оставалась четкой, и разбирать слова было легко. – Просто папой. – А меня как ему называть теперь? Ты ведь понимаешь, что я не оставлю его. Это мой сын, моя кровь. – Он будет называть тебя так, как сам решит, – сказал Энджи. – Я уже думал об этом. Конечно, он теперь узнает, что ты его отец. Он и так знает – как увидел тебя, сразу догадался. У Рена спроси. – Вот как? – взволнованно спросил Шинтаро, и его голос дрогнул. – Я его… я его тоже признал в тот самый момент, как увидел. Я знал, что это безумие, но так хотелось обнять его, прикоснуться к нему. Звучит глупо, и поверить сложно, я знаю, но я просто… подумал, что… на секунду я обрел уверенность, что этот мальчик – мой сын. Это длилось всего секунду, потом разум задавил все мысли, но ощущение осталось. Он любит Рена, да? – Очень сильно, – признался Энджи, сердце которого просто сходило с ума и бесновалось в груди. – Даже сильнее, чем меня. – Он не спрашивал, есть ли у него второй отец? Если он называет Рена «папа Рен»… наверное, он понял, что это не его родной отец. – Понял. Спрашивал. Я пока что ничего конкретного не отвечал ему. – А вообще собирался сделать это когда-нибудь? Или хотел стереть меня, как страшный сон? – произнес Шинтаро с горькой усмешкой. – Какая ирония, Энджи… очень горькая ирония. Ты меня терпеть не можешь, но я живу в твоем единственном ребенке. Ты так сильно меня не хотел, я был настолько тебе противен, что ты решил даже на это пойти – солгать, подделать, спрятать, уехать… Неправда, неправда! Энджи вскинул голову и подумал, что если уж и выкладывать все, то только сейчас. – Я собирался рассказать ему о тебе. И тебе о нем. Позже, когда он станет взрослым. Семья Такахаши все равно не отдаст его никому, и я чувствовал, что мог позволить себе это без всяких рисков. Все равно никто теперь не сможет назначить его наследником и втянуть в какие-то семейные связи. Но, Шинтаро-сан… если бы ты был мне противен, я бы не решился родить от тебя ребенка. Единственное, чего я не хочу – терять свою свободу. И я ни о чем не жалею, пусть это и жестоко. Я рад своей нынешней жизни. С самого детства я страдал от того, что все решили за меня, решили украсть мою жизнь. Но я хочу сам решать, куда мне ехать, где и как жить, кем работать! Разве ты дал бы мне это? – Почему нет? – приподняв брови, спросил Шинтаро. – Ты считаешь, я бы стал тебя во всем ограничивать и контролировать? – Пусть ты бы дал мне какую-то свободу, но это была бы фальшивка. Родители очертили для меня тесный круг, и ты бы его расширил в сотни раз, но все равно у него оставался бы забор. Я хочу жить вообще без забора. – Такой свободы я бы тебе ни за что не дал, ты прав, – кивнул Шинтаро. – А не опасно ли нашему сыну жить с тобой, если ты так хочешь свободы? Ребенок тоже может сковать. Ах, это уже запрещенный прием. Но чему тут удивляться, если Шинтаро-сан преуспел в переговорах на самых разных уровнях и с самыми разными оттенками? Однако Энджи тоже прошел суровую школу переговоров на Тайване. – Но ведь Ран живет со мной, и его совершенно не волнует, с кем я сплю, куда и в какой компании ухожу обедать. Да, я возвращаюсь домой до девяти часов, не привожу в дом других парней, да и в целом веду себя осторожно, но с ним у меня все равно больше возможностей. Мы с ним уехали на Тайвань, о чем тут вообще можно говорить. – А хотел ли он ехать на Тайвань? – спросил Шинтаро. – Ты пойми, я сейчас не только уязвить тебя хочу, я еще и действительно не понимаю, как ему живется там. Как и любой японец, я хочу, чтобы ребенок жил в Японии. Нужно быть честным – все равно потом, когда Шинтаро начнет общаться с Раном, вся правда откроется. – Солгу, если скажу, что он с легкостью привык к той жизни, – ответил Энджи. – Но я дам ему свободу после младшей школы. В среднюю, если захочет, поступит здесь. И я допускаю, что он так и сделает. Ему остался год. – И если все так и будет, он, конечно, станет жить с Реном… – Конечно. Шинтаро опять замолчал, и Энджи перевел дух. Совсем не этого он хотел – не разговоров о своих предпочтениях и взглядах на жизнь. Но Шинтаро сам его вывел на эту прямую, разве был у него другой выбор? – Ты ведь не говорил ему, что я вас бросил? Не сказал же, что я не хотел его? – тихо спросил Шинтаро. – Нет. Такого я ему не говорил. – Спасибо хотя бы за это. С семьей Такахаши я поговорю сам. Это было ожидаемо, но все равно стало страшно. Энджи даже не нашелся со словами – просто посмотрел на Шинтаро, не скрывая своей паники. – Разумеется, я хочу, чтобы мой сын носил мою фамилию, – сказал Шинтаро. – Я же только что сказал, что его не нужно втягивать во все эти игры с наследствами и завещаниями. – Напрямую ты этого не говорил, – спокойно ответил Шинтаро. – Но я тебя понял. Пойми и ты меня. Я не могу оставить своего сына. – Так и не оставляй, разве я запрещаю видеться с ним? – Ты прятал его от меня больше десяти лет! – впервые немного повышая голос, но вкладывая в слова столько чувства, что по спине побежали мурашки, возразил Шинтаро. – Думаешь, я не страдал эти годы? Да, я не знал о его существовании, но это не значит, что я никогда не желал, чтобы рядом со мной хоть одна живая родная душа появилась! Наверное, он пожалел о своем срыве сразу же, как только замолчал – Шинтаро отвел взгляд на секунду, а потом вернулся к Энджи уже спокойным. Он не хотел раскрывать свои чувства, потому что считал, что Энджи они были не нужны. Может быть, он был прав, но смеяться над ними или превращать их в оружие, которым можно было бы ударить Шинтаро – такого Энджи делать не собирался. – Такахаши-сан не отдаст Рана, он уже несколько раз говорил мне это. Я ведь тоже по документам не имею к нему отношения. Да, Ран живет со мной на Тайване, но только потому что ходит там в школу, и Рен оформил все документы, доверив мне ребенка официально. Без его разрешения я его даже за границу увезти не могу – в первый раз мы вылетели на Тайвань вместе с Реном, а сейчас можем делать это, потому что все разрешения подписаны. Я тоже живу с этим. Я люблю Рана, и мне важно не то, чью фамилию он носит, а то, что он хорошо живет у меня на глазах. – Все равно. Я поговорю с Такахаши-саном. Понимаю, шансов почти нет – хоть он и вышел в отставку давно, но связи у него остаются, да и грамотности побольше. Но я хочу хотя бы попытаться. – А что будет, если тебе удастся? Твоя семья заберет Рана! Вы начнете навешивать на его плечи обязанности, под грузом которых ты сам жил всю жизнь – и жил не сказать, чтобы очень счастливо. Ты вспомни, как ты жил, Шинтаро-сан! Женись на том-то, поступи туда-то, стань тем-то, работай здесь, а не где хочешь! Я такой судьбы своему сыну не хочу. Ты ведь… ты ведь еще можешь жениться, родить другого наследника. Оставь Рану его жизнь. – А если Ран захочет жить так, как я? Если он захочет унаследовать конгломерат, стать во главе – быть уважаемым в Японии человеком, работать в семейном бизнесе? – Если захочет… только если сам захочет, и если ему будет достаточно лет. Сейчас он не может этого решить. В одиннадцать лет ребенок не может выбрать судьбу! Это жестоко – в таком возрасте ставить человека перед выбором. Уж сейчас-то Энджи хорошо знал, о чем говорил. – Я и не собираюсь его сейчас ни перед чем ставить. Я просто хочу дать ему фамилию. – С фамилией придет и груз. Не делай этого с Раном. Ты его всего один раз видел, как ты можешь решить его судьбу? – Ты не слышал меня? Я сказал, что ничего сейчас решать не буду. Просто хочу, чтобы он носил фамилию Ёшида. Мои родители об этом даже не узнают. – Я против этого, – сказал Энджи. – Все равно я поговорю с Такахаши-саном. Ты был честен со мной сейчас, и я лгать не стану. Не могу оставить это просто так, я должен сделать хоть одну попытку. Черт возьми, да у меня сын есть, Энджи! Ты… как тебе это втолковать – что я сейчас чувствую? – Если много всего чувствуешь, тогда лучше думай о том, как обнять его или в кино с ним сходить. О фамилии не думай, – жестко ответил Энджи. – Я с тобой в кровь сцеплюсь, если ты начнешь давить. – Ты сильный, Энджи, но кроме семьи Такахаши у тебя нет другой поддержки. Хотя… о чем это я… давай позовем Рена. Он же тут его единственный родитель по закону. Вы нашего сына найденышем записали, да? – Да. Шинтаро прикрыл глаза, чтобы не показывать свои чувства, но Энджи и так знал, что там было. Ему и самому было ужасно стыдно каждый раз думать об этом. Пока он сидел, погружаясь в эти мысли, Шинтаро вышел из гостиной и позвал Рена. Они вернулись вдвоем через минуту. – Рен, я знаю тебя всю жизнь, и я знаю, что ты разумный человек, хотя после всего, что вы сделали, я уже ни в чем не могу быть уверен, – сказал Шинтаро, когда они расселись по местам. Рен опустился в соседнее кресло, и теперь он и Шинтаро сидели совсем рядом. Удивительно, как Рен не боялся и вообще не волновался – по крайней мере, по нему не было заметно, чтобы он был потерян или напуган. – Я понял, – улыбнулся Рен. – Это правильное намерение, Шинтаро-сан. Ты хочешь, чтобы Ран стал твоим сыном по документам, это понятно. Но сейчас… я не могу на это пойти по ряду причин. Дело в том, что права опеки – это не купчая на дом. Их просто так не передают, тут нужно официальное судебное решение. Меня должны лишить родительских прав. Поэтому отец отказался отдать Рана Энджи на бумаге – потому что я должен буду пройти через эту унизительную процедуру, которая навсегда запятнает мой реестр и историю. За что вы хотите лишить меня прав? За то, что ребенок живет на Тайване – так далеко от меня? Но я навещаю его, как и положено, не реже четырех раз в год, к тому же, он учится в хорошей школе, и все преподаватели могут дать хорошие характеристики. Он живет не один, а под присмотром назначенного мной временного опекуна. Ран живет в хорошем доме, ни в чем не нуждается, проходит медицинские осмотры каждый год. Этот вопрос никак не разрешить без суда, а мне туда пока еще рано, я еще ничего такого не сделал. – Но я его родной отец, – возразил Шинтаро, и теперь его голос звучал иначе. Почему-то рассуждения Рена, пусть они и были не самыми приятными, его успокоили. Возможно, Рен говорил на понятном ему языке. – Генетическая экспертиза – не вариант, – сразу предупредил Рен. – Даже если ты сорвешь волос с головы Рана, обратишься в частную фирму, и тебе дадут положительный результат, никакой суд его не примет, потому что генетический материал был добыт без моего согласия. Я должен дать согласие на экспертизу. Ты знаешь, что я его сейчас не дам. Шинтаро кивнул. – Мне бы врезать тебе, Рен, но почему-то я знаю, что ты правду говоришь, – сказал Шинтаро. – И что остается? – Позволь Рану к тебе привыкнуть, – сказал Рен. – Он хочет с тобой познакомиться. Давай встретимся с ним завтра. Сегодня мы его предупредим и подготовим, а на завтрашний день назначим встречу. Подумай, что скажешь ему. Всю вину мы возьмем на себя, тут уж нет других путей, но тебе ведь тоже придется что-то ему сказать. Он любит песочное печенье в шоколадной глазури и «Драконий жемчуг». Его любимый цвет – темно-синий, идеально, если с перламутровым отливом. У него позавчера сломался плеер – ну, тот, который размером с ладонь. В него еще кассета вставляется, и наушники можно подсоединить. Я обещал купить ему, но сегодня могу и не успеть. Вот в чем было все дело – не в том, что Рен был спокойнее или умнее, это тоже влияло на атмосферу, просто Энджи понимал, что самые важные оттенки вносили не эти качества. Самое главное тут было в отсутствии обид между Шинтаро и Реном. Они не злились друг на друга, им не в чем было друг друга упрекнуть на личном уровне, пусть даже Рен и был соучастником преступлений. Между ними не было разорванной помолвки, разбитных надежд, обманутых ожиданий, секса и тайн. Поэтому Шинтаро был готов выслушать Рена. Хорошо, что хоть так можно было восстановить относительный баланс. – У него есть любимое кафе или ресторан? – спросил Шинтаро. – Мы можем пойти в то манга-кафе, где ты нас видел, – ответил Рен. – Днем там всегда пусто. Школьники сидят на уроках. В Японии учебное время, а на Тайване каникулы. Очень удобно. Я и Энджи – мы посидим за другим столиком, пока вы будете беседовать. – Нет. Нет, кто-то из вас должен быть рядом с ним, – неожиданно сказал Шинтаро. – Чтобы он не боялся. Это были лучшие слова из всех, что звучали этим утром.