Физалис

Сложно было сказать, трусил ли Рен или просто ему не хотелось видеть Кея, но на новогодний банкет он собирался со скрипом. Они продолжали принимать эти приглашения, только из-за старых связей, оставшихся со времен их пребывания в десятке, но с каждым годом эти обязательства становились все слабее, и Рен надеялся, что когда-то они и вовсе исчезнут. В обычное время он вспоминал Кея не чаще двух раз в час – прошло чуть больше года с их расставания, и он приучил себя не думать о Кее каждую минуту, что уже считалось большой победой. Он тяжело привыкал к жизни, в которой на его стороне больше не было любимого человека, и в прошлом году он еще постоянно думал о своей вине, о поспешности принятого тогда решения, об излишней требовательности и эгоизме. Его и сейчас иногда накрывали сомнения, и он принимался винить себя за то, что не сдержал слово и чего-то потребовал от Кея, а потом сам же обиделся и разорвал их многолетнюю связь. К счастью, сейчас эти эпизоды становились все реже, но Рен боялся, что участие в новогоднем банкете сломает его решимость и твердость. И все-таки прятаться было уже нельзя. Нужно было столкнуть себя с Кеем, посмотреть на Аску, возможно, даже увидеть Дайго и Шина. Наверное, они повзрослели и стали такими же, каким пару лет назад был Ран. От мыслей о предстоявшей встрече становилось страшно, и Рен решил сделать нечто особенное – позвонить Касе-куну и назначить встречу после полночи. Обычно он не звонил первым, но сегодня был исключительный случай. Хотелось как-то себя порадовать и назнчить на ближайшее будущее подарок или вознаграждение за пережитые мучения – чтобы весь вечер напоминать себе о том, что впереди его ожидает страстная встреча. Касе-кун, который на каникулах остался без клиентов – все богатые беты и омеги проводили выходные со своими семьями – охотно согласился встретиться с ним. Рен пригласил его к себе домой, создав еще один защитный барьер – теперь он должен был точно вернуться до полночи, чтобы Касе-кун не ждал его во дворе и не мерз на всех ветрах. Мысли об этом согревали его, пока он выбирал костюм, застегивал часы и повязывал галстук. Он действительно заметил, что Касе-кун иногда брал в руки его вещи – носовые платки, часы, запонки. Этот хитрец проводил ладонями по его верхней одежде – особенно любил гладить драповые пальто, на которых запах, вероятно, оставался дольше, чем на куртках или плащах. Рен никогда не пытался его остановить или спросить, зачем он это делал. Он даже никогда не спрашивал, зачем Касе-кун его обнюхивал. Даже прекрасно зная, что их встречи нельзя назвать полноценными отношениями, и что владелец клиники никогда не выйдет замуж за парня из эскорта, Касе-кун все равно следовал своим инстинктам и пытался как-то Рена присвоить. И пусть в сексе у Касе-куна было больше опыта, в жизни Рен повидал все равно немало – их разделяли девять лет, и это была солидная разница, о которой никогда не получалось забыть. Как они могли бы выглядеть со стороны? От одной мысли об этом становилось смешно и даже неловко. Наблюдая на банкете за некоторыми мужчинами, пришедшими в компании молоденьких омег, Рен невольно сравнивал себя с ними, и от этого становилось еще хуже. Здесь же присутствовали почти все, кого он знал с детства – теперь все они повзрослели, занимались своими проектами, развивали бизнес. Наверное, самым успешным сейчас мог считаться Кей, который уже стоял во главе компании и был полноправным наследником. Шинтаро при этом не спешил покидать место менеджера, хотя и занимался управленческими вопросами. Рен заметил Мурату – тот был в присутствии молодого мужа омеги, с которым начал выходить в свет не так давно. Все устраивали жизнь, и Рен думал, что скоро он и Шинтаро начнут выглядеть, по меньшей мере, странно. Если оба выдержат положенные пять лет, то когда они поженятся, Рену будет тридцать восемь, а Шинтаро сорок. И они поженятся без перспективы завести детей. Окружающие, наверное, сочтут их сумасшедшими. На фоне этих размышлений поднимался вопрос, который в последнее время все чаще занимал мысли Рена – когда Шинтаро представит Рана своим родителям? Это ведь неизбежно произойдет. Возможно, это может случиться уже после их свадьбы, если она состоится. Тогда Ран волей-неволей встретится с бабушкой и дедушкой, и что они скажут, увидев его сходство с Энджи? Впрочем, что уж теперь. Может быть, до этого времени он еще изменится, а может быть, старшему поколению будет все равно. Ведь для всех людей во все времена главным было кровное родство – а оно у Рана и Шинтаро имелось. Официальная часть подошла к концу, и Рен даже не заметил, когда Шинтаро оказался рядом с ним. – Вы в последнее время очень близки, – улыбаясь, сказал один из их старых знакомых. – О вас ходят слухи. Вы регулярно улетаете куда-то на частном самолете, у вас куча секретов. Будьте осторожнее. Мне не нужны подробности, но выглядит все это очень интригующе, а люди любят сплетни. Эти слова даже не встревожили Рена, поскольку он и сам понимал, что их отношения с Шинтаро выглядели необычно. Они были знакомы с детства, но никогда не дружили, а тут вдруг начали проводить вместе так много времени. – Благодарю за предупреждение, – улыбнулся и слегка поклонился Рен. – У нас с Шинтаро-саном очень хорошие деловые отношения, да и дружеские тоже. Скрывать пока что нечего, так что если другим интересно, пусть подходят и задают вопросы – я отвечу. – И мне ответишь? – спросил подошедший в этот момент Кей. – Добрый вечер, Рен-кун. Как поживаешь? Его взгляд был взволнованным и серьезным, и Рен понимал, что сейчас этот момент не был простым соблюдением формальностей. Сердце, конечно же, пропустило пару ударов, и Рен допустил слишком длинную паузу, чтобы ее можно было списать на эффект неожиданности. Он правда не знал, что следовало сказать. – Сейчас отлично, – ответил он. – Как твои дела? – Я в порядке, – кивнул Кей. – Вы здесь с Шинтаро вдвоем? И на банкете постоянно вместе были. На банкете Шинтаро сидел напротив Рена, но там их разделяло пространство всего зала, так что в этой расстановке не было ничего страшного или неудобного. Однако Кей, конечно, заметил. – Ты ведь не веришь слухам? – спросил Рен. – Впрочем, я даже не знаю, что за слухи о нас ходят. Может, просветишь? – Ходят слухи… что вы встречаетесь, но не можете пожениться, потому что от Шинтаро ждут детей. Говорят, что ваши родители против брака. Делают ставки на то, сколько вы продержитесь вместе. – Глупости, – усмехнулся Рен. – Посмотри на меня, Кей-сан. У меня волос-то осталось всего на пару драк, да и кожа в ужасном состоянии. После многократной травли организма токсинами химиотерапии печень и вправду начала сдавать позиции, так что периодически Рена мучили высыпания на коже. Даже в подростковом возрасте у него не было акне, а тут появились эти чертовы прыщи. Хорошо еще, что их было не очень много. Впрочем, проблемы в этом не было – Касе-куну нравилось даже это, и иногда он смущал Рена, начиная целовать некоторые прыщи или специально их облизывать. – Ты красив, как и прежде, – сказал Кей. – Я рад, что ты поправился. Я… спросил у Шинтаро, что с тобой происходило. Не решился связаться с тобой, но я знал о курсах химиотерапии еще весной. Просто я боялся звонить и встречаться. – Все в порядке, Кей-сан. Я ничего не ждал и ты ничего не должен. Мне приятно, что ты интересовался моей жизнью, – ответил Рен, уже чувствуя слабость в ногах и не зная, куда деть свои руки. – Возвратись к жене, – посоветовал между тем Шинтаро Кею, взяв Рена под локоть и отодвигая его назад, почти за свою спину. – Она пару раз удостоила нас пристальными взглядами. – Она все понимает, – ответил Кей. – Я уже ни на что не рассчитываю, просто… мне кажется очень странной ваша близость. Не сердись на меня, Рен-кун. От некоторых вещей почти невозможно избавиться. – А ты попробуй, – опять вмешался Шинтаро, и Рену впервые захотелось ткнуть ему носком туфли под колено или сделать что-нибудь еще. – Все в порядке, я не сержусь, – сказал Рен, вложив в голос всю твердость, что у него была. – Был рад побеседовать с тобой. Надеюсь, и твоя семья поживает хорошо. – Спасибо, – кивнул Кей, и на его лице появилась легкая улыбка. Он отошел от них, и Рен почти сразу высвободил руку из захвата Шинтаро, борясь с желанием заворчать или как-нибудь еще показать свое недовольство. – Улыбнулся, – прошептал Шинтаро. – Потому что пахнет от тебя не мной. Поэтому улыбнулся. Почему-то он еще весной забеспокоился, что мы с тобой сблизились. Как только поползли первые слухи, он почти сразу мне позвонил. Я, конечно, ничего не рассказал, но он определенно делал какие-то свои выводы или старался догадаться. – Знаешь, я так глупо себя чувствую сейчас, – также шепотом ответил Рен, приближаясь к нему и даже немного подтягиваясь вверх, чтобы его слова долетели только до Шинтаро. – Вы сейчас вели себя как идиоты, а стыдно было мне. Потому что ни одному из вас нет до меня дела, но вы решили сыграть в самцов. Перестань сейчас же это делать. Последние слова он сказал, уже отодвигаясь и разворачиваясь, чтобы выйти из зала. Его и вправду очень злило поведение Шинтаро, которому теперь вдруг понадобилось следить за ним. Рен прекрасно понимал, на что подписывался, когда согласился выйти за него через несколько лет, но он никак не думал, что Шинтаро начнет следить за ним уже сейчас. Холодный зимний воздух приятной тяжестью коснулся щек, и он выдохнул, закрывая за собой легкую дверь. Банкет проходил в одном из загородных домиков, и здесь можно было передвигаться по всей территории как угодно, но Рен остановился прямо за дверью, прислонившись плечом к деревянному столбику, подпиравшему край крыши. Через секунду дверь за его спиной отодвинулась, и он приготовился продолжать разговор с Шинтаро уже без лишних ушей. И не ошибся. – Если ты решил, что я за тобой слежу, то это не так, – сказал Шинтаро, прислоняясь к столбику с другой стороны. – А как тогда это называется? – Просто мы теперь с тобой не обычные знакомые, у нас общее дело, общее будущее. Я не могу вести себя так, словно твои дела меня больше не касаются. Слова звучали разумно, но верилось с трудом. – Я хочу пожить эти пять лет для себя, – сказал Рен, засовывая руки в карманы. – Без чьего-либо контроля. Думаешь, я настолько безответственное животное, что могу забыть о нашем уговоре? Я прекрасно понимаю, какую роль сыграл в том, что наш сын растет под чужой фамилией. Я тоже хочу, чтобы ты мог отдать Рану все, что захочешь – потому что это будет полезно ему и его будущей семье. То, что я и Энджи наворотили до двадцати – это предстоит хотя бы частично исправить, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы довести это дело до конца, так что перестань меня подозревать. Я не выйду из нашего соглашения, обещаю. Он ожидал, что Шинтаро закурит – Рен знал, что Кей и Шинтаро начали курить еще до двадцати пяти. Его раздражала эта привычка Кея, но он никогда не делал ему замечаний, потому что считал, что не имел на это права. Точно так же он не имел права запрещать курить Шинтаро. – Тот альфа все еще оставляет свой аромат на тебе, – сказал Шинтаро, глядя вперед, на заснеженный сад. – Ты ему сказал, что замуж собираешься? – Нет. К тому времени он сам меня оставит. – Эта проблема сама собой не растворится. С альфами так не поступают. – Зато альфы так поступают – им вообще в этом мире мало что запрещается. – Ты опять заставляешь меня нервничать, – вздохнул Шинтаро. – Ненавижу, когда ты так делаешь. – Так закури, – предложил Рен, расслабляясь и закрывая глаза. – Говорят, это успокаивает. – Ты идиот? Пришлось открыть глаза. Рена уже очень давно никто не называл идиотом. По правде говоря, в его жизни такие события были настолько редкими, что их можно было перечислить по пальцам одной руки. Рена называли занудой, зазнайкой, даже ледяной сучкой и прокурорским поскребышем, но идиотом – крайне редко. – Почему это? – поворачиваясь к Шинтаро и наклоняясь вперед, чтобы выглянуть из-за столбика и посмотреть на него, удивился Рен. – Я бросил еще осенью, – поворачиваясь к нему, ответил Шинтаро. – С тех пор, как мы стали летать на Тайвань. – Ого… – Ты даже не заметил, – насмешливо глядя на него, сказал Шинтаро. – Доктор хренов. – Ты не мой пациент, я за тобой не наблюдаю, – отрезал Рен, уже начиная злиться из-за того, что Шинтаро подловил его на невнимательности. А ведь Шинтаро и вправду больше не курил при нем. При Ране он не курил даже летом, потому что этот вопрос они обсудили сразу – никаких вредных привычек и бранных слов при ребенке. Но если он зашел так далеко и даже совсем бросил – это было замечательно. – Во всяком случае, это хорошо, – примирительно сказал Рен через секунду. – Здоровее будешь и дольше проживешь. Все равно ничего приятного в онкологии нет, а дым – сильнейший канцероген. Ты же знаешь, что канцерогены – это то, что пробуждает раковые клетки? – Хватит уже болтать, – прервал его Шинтаро. – Просто ничего не говори. Рен кивнул. Пора было действительно помолчать хоть немного. Через час он все равно вернулся домой, и хотя успел до полночи, Касе-кун все равно ждал его во дворе. Они вместе поднялись в квартиру, и уже в прихожей Касе-кун, ткнувшись носом в его шею, втянул воздух и сказал: – Один запах чувствую от вас, Такахаши-сан. Не очень часто, но только он и появляется. Кто-то рядом с вами. Кто-то хочет вас присвоить. Что это за человек? – Ни о чем не думай, – сказал ему Рен, расстегивая его пальто и ныряя руками в уютное тепло, скрывавшееся под верхней одеждой. – Останешься до утра? – Конечно. А тот человек… это же не он метку поставил? – сжимая его чуть крепче, спросил Касе-кун. – Нет. – Тогда я спокоен. Из всех альф на свете ревновать буду только к тому, чью метку вы носите. Только он может дать вам то, чего не могу дать я. Остальным со мной никогда не сравниться. – Перестань, пожалуйста, – попросил Рен. Довольно с него было разговоров, напоминавших ревность. Ни один из этих мужчин – ни Кей, ни Касе-кун, ни Шинтаро… ни один не любил его по-настоящему, ни один не был заинтересован в нем самом. Всех интересовало что-то – Кея волновало общее прошлое, Шинтаро общее будущее, а Касе-куна безумное настоящее, но каждый искал в нем что-то свое, а о нем они не думали, Рен был в этом уверен. А если так, то и нечего им было приписывать себе права на ревность. Ни один из них не мог и не должен был его ревновать. Это было просто глупо.