Физалис

Невероятно, просто невыносимо хотелось курить. Шинтаро понимал, что не следовало вообще начинать – создавать самому себе проблемы через зависимость и постоянное желание затянуться хоть разочек. Еще до двадцати пяти он наивно полагал, что мог бросить в любой момент, а потом неожиданно осознал, что сигареты прочно обосновались в его жизни. Открытие было не самым приятным, но потом он утешался тем, что никому кроме себя не вредил, и у него не было маленьких детей, от которых нужно было прятать дым. Он постоянно курил почти десять лет, и вот в один прекрасный день решил бросить. Это был слишком резкий для него шаг, но теперь он понимал, что другого выбора просто не оставалось – если он хотел действительно жить с Реном хотя бы в течение года или двух, следовало исключить все риски. Его раздражало, что каждый день последних шести месяцев его мысли чаще возвращались к Рену, чем к Энджи – наверное, так происходило из-за того, что с Реном у них была куча общих дел. Они постоянно летали на Тайвань, а с осени начали делать это на его личном самолете, так что проблем не возникало, однако Шинтаро понимал, что их поездки все равно не могли остаться незамеченными. Впрочем, проблема была, конечно, не в этом – она заключалась в том, что теперь он и Рен проводили вместе слишком много времени. Поскольку Рен восстанавливался после лимфомы Ходжкина – насколько Шинтаро понял, рак еще не прошел полностью, просто нужно было дать ему заморозиться и умереть – теперь им обоим следовало вести себя осторожно. Пришлось бросить курить. Чтобы Рен не передумал выходить за него, да. Получалось немного глупо, но теперь иначе уже не выходило – Шинтаро зацепился за призрачную возможность передать Рану свою фамилию и сделать законным наследником если не всего состояния, то хотя бы его значительной части, и упускать этот шанс из-за какого-то пустяка не хотелось. Хотя нет, курение, конечно, пустяком не было – сигареты были нужны Шинтаро почти так же, как и еда, поскольку за десять лет он с ними полностью сроднился, но теперь, когда ему предстояло постоянно находиться рядом с человеком, раковые клетки которого и так доставили немало хлопот, он должен был вести себя осмотрительно. И можно было бы пока что отложить прощание с курением на пять лет, раз уж они дали друг другу относительную свободу, но зачем было жить полумерами? Шинтаро не был таким человеком – он не мог мириться с чем-то только отчасти. Ему нужно было или все разом или ничего вообще. Так что если он решил убрать сигаретный дым из воздуха, которым дышал Рен, это следовало сделать окончательно. Вначале он сидел на таблетках, содержащих никотин, но потом его стало от них подташнивать. Ему посоветовали заменить их мятными леденцами, но с ними тоже возникли проблемы – во-первых, они были отвратительными на вкус, а во-вторых, от них образовывался налет на зубах, который просто бесил его. Жевать спички или зубочистки ему не позволял статус, и Шинтаро решил бороться самым проверенным методом – просто раз и навсегда отрезать сигареты от своего существования. И это было очень тяжело – настолько, что на какой-то момент из его головы выбило все и всех, даже Рана, Рена и Энджи. Примерно месяц он не мог думать ни о чем кроме сигарет, особенно если пил кофе или просто отдыхал после работы. Не помогало вообще ничего – ни приятная музыка, ни порно и дрочка, ни ароматические свечи, от которых ему, казалось, становилось даже хуже. На некоторое время его стали раздражать вообще все существующие в мире запахи, и именно в этот момент Рен ему попался со своим альфой – эта вонь буквально врезалась в сознание Шинтаро, когда они в очередной раз оказались в салоне его самолета. Он вообще стал очень чувствительным и мог завестись с полуоборота, с пустого места, без причины – его могла вывести из себя абсолютно любая мелочь. Это было свинством, но он запретил всем подчиненным и менеджерам курить в закрытых помещениях офиса и поручил срочно оборудовать специальный балкон с выходом на другую сторону здания, где они могли бы курить, когда захочется. От посещения ресторанов вообще пришлось отказаться, потому что помещения для курящих не отделялись от помещений для некурящих перегородками, а в самых дорогих ресторанах с отдельными комнатами дым иногда просачивался через тонкие стены или проникал в кабинки, затаившись в одежде официантов. Да, теперь Шинтаро узнавал этот дым как акула кровь – в любой дозировке, в любых пропорциях. Удивительно, но сосредоточенность на сигаретах или точнее их отсутствии упрощала другие задачи. Шинтаро значительно меньше думал об Энджи, и в определенный момент поймал себя на мысли, что его больше не уязвляла холодность бывшего жениха. Теперь, когда он наблюдал за Раном, он все чаще вспоминал слова Рена, однажды предложившего ему вообразить, что кто-то другой в этом возрасте целовал бы Рана в губы. От мысли, что примерно в этих же годах он и Энджи были всерьез помолвлены, и он относился к этому так, словно они были уже женаты, становилось неловко. Наверное, со стороны он выглядел и вовсе уморительно. Да и какие серьезные чувства могут возникнуть в этом возрасте? Есть люди, что влюбляются в детстве и несут теплое чувство через всю жизнь, но это возможно, только если им настолько везет, что их избранник, меняясь и взрослея, сохраняет для них привлекательность. Энджи не стал менее красивым, он хорошел с каждым годом, но теперь Шинтаро понимал, что того, что казалось ему неотразимым в детстве, теперь было уже недостаточно. К красоте, внутренней твердости и сильному характеру у Энджи была масса других преимуществ – он был целеустремленным, одаренным, имел прекрасные манеры, но теперь Шинтаро как будто чего-то не хватало, чтобы питать старую любовь. Сейчас, когда у него появилась возможность узнать настоящего Энджи, вещи приобретали иной оттенок, и чувства менялись. Этого нужно было ожидать, но для Шинтаро все равно выглядели печально. Словно он расставался с частью себя, причем делал это самым жестоким образом – понимая, что все это время был влюблен в кого-то, кого сам придумал. И как он мог нести в себе эту тоску по своей несбывшейся детской влюбленности так долго? Отказываться от жизни добровольно, сравнивать всех с Энджи, делать себя одиноким и несчастным несколько лет – это было, конечно, глупо. Он и Рен украли у себя кучу времени, и собирались потратить даже еще больше, только теперь уже во имя чего-то действительно стоящего. Во имя благополучия ребенка, которого привели в этот мир. Иногда Шинтаро останавливался мыслями на Рене и начинал задаваться вопросом, что чувствовал этот человек, который тоже годами лелеял свою любовь к Кею. Он все еще понятия не имел, что именно произошло между этими двумя, и отчего они решили остаться, но ему было абсолютно ясно, что причиной стало не взаимное остывание – Кей и Рен все еще волновались друг о друге, все еще переживали этот странный разрыв. Может быть, Рен тоже оказался человеком, не признающим полумер. Он хотел быть для Кея всем, но тот не мог ему этого дать. Кей отдавал Рену большую часть своей души, но все-таки он делил себя на несколько людей. Рен, конечно, тоже делил себя – отдавал многое Рану и Энджи, но в его сердце была только одна романтическая любовь, и только одного человека он хотел. А у Кея это, вероятно, было не так. Хотя Шинтаро было сложно судить со стороны, но Кей и Аска все-таки не походили на людей, живущих исключительно в рамках договорного брака. Если Рен все понял и решил отказаться, то Шинтаро его понимал. Он бы поступил так же. Он ведь на самом деле так и поступил, когда запретил себе летать на Тайвань, интересоваться жизнью Энджи – это было много лет назад, когда Энджи только покинул Японию. Это было больно, и каждый день его одолевали мысли и желания, связанные с Энджи, но Шинтаро держался. Значит, и Рен продержится – в его силе не было никаких сомнений. Сомнения относились к Кею, которому Шинтаро теперь не доверял. Он вообще до последнего не признавался себе в том, что чувствовал себя уязвимым по сравнению с Реном, хотя их соглашение и действовало в две стороны. Долгое время Шинтаро считал, что не следил за Реном специально, а просто были вещи, которые он не мог не заметить. Но уже позже пришлось признать, что он следил за Реном, потому что зависел от него. И Кей тут подливал масла в огонь своими вопросами. Еще весной Кей, который теперь не мог связаться с Реном напрямую, спросил у Шинтаро, что между ними происходило, и тогда ответ на этот вопрос был простым и честным – просто общие дела. Однако Кей продолжал воспринимать Шинтаро как человека, через которого теперь можно было следить за жизнью Рена, и летом это стало всерьез злить. Почему Рен так долго избегает публичных мероприятий? Почему он почти приостановил свою работу в клинике? Почему то, почему се… если тебе интересно, просто сделай то же, что и Шинтаро – подкупи персонал, найми специалиста, и все выяснится. Рен ни от кого не прятался, и особой тайны в его диагнозе не было. Шинтаро так сильно выводило из себя любопытство Кея, что он с трудом сдерживался, и, в конце концов, все-таки сказал, что уже жалел о своей мягкости. – Я вообще не должен был говорить тебе о его диагнозе. Раз он сам не сказал, значит, не хочет, чтобы другие знали. Кей тогда посмотрел на него так, будто увидел что-то необычное. И это тоже злило. Шинтаро вообще постоянно страдал от каких-то негативных эмоций, природу которых даже при всем желании не мог объяснить. Точнее, нет. Когда желание объяснять все эти срывы появилось, перед ним открылась самая неприятная картина. Он боялся, что Кей вмешается в его планы – вернется к Рену, извинится, разведется с Аской, женится на нем. И что тогда? С чем останется Шинтаро? И любой, абсолютно любой мужчина рядом с Реном теперь вызывал подозрения и неприязнь, даже тот неуловимый альфа, которого Шинтаро ни разу не видел, но постоянно чувствовал. Он боролся с соблазном все-таки назначить слежку за Реном и вычислить того, с кем он встречался, но его останавливало только одно – Рен бы точно разозлился, узнай он об этом. Шинтаро знал о себе, что не собирался выходить из соглашения. О Рене он этого точно сказать не мог. Конечно, годы знакомства убедили его в том, что Рену можно было доверять, и что в их поколении не было человека надежнее, но ведь влюбленность кого угодно может сделать идиотом. К тому же, любовь – точнее, нелюбовь – уже вынудила Рена однажды отказаться от Кея, которого он прождал так долго. Это чувство ломает все логические цепочки и вдребезги разбивает надежды. Что если оно опять появится в жизни Рена? Итак, прошел ровно год с тех пор, как Шинтаро познакомился с сыном, и ему пришлось признаться себе, что он зависел от Рена, а потому хотел его контролировать. Приходилось напоминать себе, что Рен ничего ему не обещал – конечно, кроме того, что должно было произойти через пять лет. К тому же, сам Шинтаро продолжал иногда встречаться с разными омегами, либо пользоваться эскорт-услугами, так что если бы его внимание стало чересчур навязчивым, Рен с легкостью мог бы обратить против него все обвинения. Поэтому Шинтаро сдерживался и не устанавливал жесткой слежки, но все-таки держать свой интерес в узде было очень тяжело. Ощущения от расставания с сигаретами постепенно поблекли, хотя и не исчезли до конца, а стремление влезть в жизнь Рена становилось все сильнее. Может быть, в марте они дошли бы с этим до настоящего конфликта, но в этом месяце им преподнесли неожиданные новости – в апреле Ран возвращался в Японию. Энджи сказал, что Ран хотел попробовать учиться в средней школе в Японии, и для этого ему предстояло прервать свой тайваньский учебный год на половине, чтобы присоединиться к японским ребятам. Эти новости Шинтаро и Рен получили в начале марта, когда прилетели на очередные выходные. – Мне, разумеется, обидно, но я обещал ему, что отпущу в Японию, если он захочет, – признался Энджи, когда они остались втроем, отправив Рана спать. – Я надеялся, что он решит остаться здесь, но он рвется в Японию. – Может быть, поживет там с годик и передумает, – предположил Рен. – Для него Япония – страна детства и праздничных каникул. Он, кажется, слабо представляет, как там может быть сложно. – Значит, это еще один повод отпустить его, – улыбнулся Энджи. – Я уже с этим наплакался, но все равно… эх, тяжело все это. Он опустил глаза и поджал губы. Конечно, ему было непросто расставаться с ребенком, но Шинтаро сейчас думал совсем о другом, и от этого становилось даже стыдно. Ран вернется в Японию, очевидно, будет жить с Реном. И это многое решит, это сильно уменьшит количество проблем и опасностей, а тот альфа, который постоянно трется о вещи Рена, может быть, вообще исчезнет. Да и будет больше поводов заглядывать к ним в гости. – Тяжело осознавать, что ошибся, когда увозил его сюда, – прошептал Энджи тем временем. – Значит, для него Тайвань так чужим и остался. Мне больно даже не от того, что с ним расстаюсь – я же буду его теперь навещать, как и вы. Мне больно, что я его несколько лет мучил, получается. Он все это время просто терпел и ждал, когда можно будет вернуться, а я тут… обманывал себя, думал, что ему нравилось. Бедный мой сыночек… – Ты не думал сам вместе с ним вернуться? – спросил Рен. – Я знаю, что у тебя работа, и я не хочу, чтобы от своей жизни отказывался, просто хочу знать, все ли варианты ты рассмотрел. – Хочу, чтобы он отдохнул от меня, – сказал Энджи. – Но если начну задыхаться, то вернусь в Японию. Найду где-нибудь вакансию менеджера, пусть даже в самой маленькой фирме. Родителям не буду какое-то время сообщать, просто тихонько поживу. Дальше видно будет. – Мой дом всегда открыт для тебя, – улыбнулся Рен. Шинтаро эгоистично подумал, что такие новости его бы совсем не устроили. Все-таки ему хотелось, чтобы Рен оставался одиноким до их свадьбы. А то кто знает, что они с Энджи надумают, пока будут жить вместе. Они вдвоем мастера всякое творить. И только через минуту в его голове появились мысли, не относившиеся к дальнейшим планам. Ран. Что будет с ним в Японии? Достаточно ли у него знаний, чтобы сидеть в одном классе с другими ребятами в Токио? Он ведь, получается, не доберет еще полгода в младшей школе и сразу переведется в среднюю. Не возникнет ли проблем с уроками и учителями? А насколько он погружен в этот японский научный жаргон, которым пользуются преподаватели? – Ран… он знает о японских школах? – спросил Шинтаро через некоторое время. – Тапочки, порядок перемен, утренняя зарядка, клубы… он знает, что за порядки работают в Японии? Нужно бы его подготовить. Энджи кивнул, поднимая голову и выдыхая. – Да. Я ему рассказал все, что сумел вспомнить. Кроме того, он учится здесь в японской школе, так что с языком проблем не будет. В кандзи, я думаю, он уже обошел других ребята в Японии – здесь иероглифика преподается быстрее и глубже. Диктанты, которые я писал на шестом году младшей школы, он здесь прошел еще на третьем году. Я просто не хочу, чтобы к нему там относились как к китайцу. Он ведь японец. – Ты ведь не отправишь его в ту школу, в которой сам учился? – спросил Шинтаро, припоминая то заведение строгого режима, в котором Ран и был зачат. – Вы с Реном учились в одной школе, насколько я помню? – Нет, что ты. Он пойдет в обычную, только платную и довольно дорогую. Хотя бы это я могу ему позволить. – А может… может быть, ты позволишь мне оплатить школу для Рана? – осторожно спросил Шинтаро, только сейчас начиная осознавать глубину открывавшихся перспектив. – Если ты этого хочешь. Энджи учился уступать, и это было достойно уважения. Шинтаро тоже нужно было осваивать это искусство, хотя ему такие науки давались особенно тяжело, поскольку он был избалованным единственным сыном некогда самой богатой семьи в стране. На обратном пути он спросил, где теперь Рен собирался жить – на его взгляд в квартире им вдвоем с Раном было бы тесновато. Рен ответил, что хотел вернуться в дом, где Ран провел первые годы своей жизни. С тех пор, как он переехал в квартиру, тот дом пустовал, но Ран любил его, и ему было бы приятно вернуться туда. – На днях навещу то место, приглашу ремонтников. За пару недель приведем дом в относительный порядок, купим новую мебель в его комнату. – А могу я поехать с тобой? Хотелось бы увидеть этот дом, – предложил Шинтаро, глядя в счастливые глаза Рена. Конечно, он понимал приятное волнение Рена, но для Шинтаро это тихое счастье, которое он видел в его взгляде, имело особый смысл. Стало быть, прошел целый год, а Рен пока что не собирался ни с кем всерьез сходиться и жить вместе. Приезд Рана не мешал его планам, и это было здорово. – Конечно. Давай встретимся послезавтра и поедем. Можно даже с твоей охраной. Рен ненавидел гулять или встречаться в присутствии охраны Шинтаро, и об этом тоже следовало позаботиться. Шинтаро подумывал нанять парочку людей, умеющих следить за людьми издалека – их услуги пригодились бы ему в будущем, когда Рен начнет жить с ним. Было бы здорово приставить к нему охрану так, чтобы не особенно раздражать. Конечно, об этом следовало позаботиться чуть позже, когда они поженятся. До этого времени Шинтаро не мог вмешиваться в жизнь Рена настолько, насколько ему хотелось.