Физалис

Японская школа нравилась Рану гораздо больше тайваньской – здесь было удобнее, интереснее, понятнее. Конечно, у него случались и плохие дни, но он не отчаивался, поскольку отец каждый раз напоминал ему, что такие дни бывают у каждого. Даже у него. Отец, который до этого был только размытой фигурой, теперь становился все более реальным. Ран начинал понимать, насколько его отец альфа был богат – когда он жил на Тайване и мог видеть его только раз в месяц, отец казался ему просто состоятельным человеком, и лишь присутствие охраны напоминало о том, что этот мужчина был из другого мира. Конечно, папа всегда заботился о том, чтобы у них было все необходимое, и в школе Ран считался одним из богатеньких сынков, хотя об этом никогда не говорили вслух, но уровень отца был совершенно другим. Рану было интересно, как так получилось – как его родители могли встретиться? Дедушка и бабушка – родители папы Рена – были тоже очень богатыми людьми, у них также имелась охрана, да и праздники они отмечали каждый раз в каком-нибудь новом доме, но все же они были не настолько опасными, как отец. Теперь, живя в Японии постоянно, Ран начинал больше понимать и одновременно все сильнее путался в своих мыслях и новых вопросах. – А насколько ты богат? – спросил он однажды, когда остался в доме только с отцом. Папа Рен был на работе, и Ран проводил выходные за просмотром старых выпусков «Драконьего жемчуга» в компании отца. – Хмм… тебе цифры называть или как-то по-другому описать? – спросил отец, укладываясь прямо на пол. Когда он был в этом доме, то совсем не походил на сказочного богача – ел как все, спал как все. Ждал своей очереди, чтобы сходить в душ, сам включал микроволновку, доставал вещи из стиральной машины – был обычным человеком. Но когда он приезжал, за воротами и возле гаража всегда дежурила его охрана, и Ран не мог полностью расслабиться. – По-другому, – попросил Ран. – По-другому… это как? Я ем все то же, что и ты, я не такой уж и особенный… одежда у меня дорогая, но папа Рен покупает такую же. У меня есть телохранители, но если бы папа Рен захотел, у него бы они тоже были. Мы с ним не очень отличаемся. – Как начинается твой день? – спросил Ран, укладываясь на бок. – Просыпаюсь, иду умываться. – Нет-нет, расскажи подробно. Вот ты проснулся. Твоя утренняя одежда – она уже подготовлена и ждет тебя? Или ты сам достаешь ее из шкафа, снимаешь с вешалки… – А, ты об этом. Одежду мне уже не готовят, но когда я был в твоем возрасте – да, за меня решали, что я буду носить, готовили все с вечера. Сейчас из этого осталось только вечернее – когда я ложусь спать, то никогда не ищу пижаму, потому что ее складывают на краю кровати. – И она каждый раз новая? – Стиранная точно, но не новая. У меня есть любимые вещи. – А как ты завтракаешь? Сам достаешь из холодильника, жаришь яичницу или… – Завтрак обычно тоже уже готов. Я даже не вижу человека, который это делает – у нас все очень хорошо рассчитано по времени. Я поднимаюсь с постели в половине шестого, умываюсь, выделяю двадцать пять минут на гимнастику, и к этому времени завтрак уже на столе. Я успеваю спуститься в столовую, и еда приготовлена, так что с кухаркой я не пересекаюсь. Заканчиваю завтрак и ухожу собираться на работу, и только тогда она выходит и забирает посуду. – Ты живешь один? – Да. – Скучно. А дальше что? Отец охотно рассказывал о своей жизни, и Рану становилось все интереснее. Он понимал, что мог задать абсолютно любой вопрос, и его бы не застыдили и не заподозрили в корыстных побуждениях. – Дальше… дай-ка подумать… я просматриваю блокнот, и тут уже приходит помощник, с которым я сверяю расписание. Помощника впускает охрана, так что он сразу в дом проходит, и мы встречаемся в гостиной. Машина к этому времени уже готова, и мы выезжаем в офис. Это утро. – Днем ты просто работаешь, как папа или папа Рен? – Да. У них тоже есть помощники, так что не думаю, что наши рабочие дни очень отличаются. – А вечером… вечером все почти такое же, как и утром? – Почти. Вечером я уже пересекаюсь с кухаркой, потому что нет конкретного времени ужина. Иногда возвращаюсь поздно и просто прошу ее заварить чай. Если возвращаюсь в восемь или девять часов, то ужинаю. Одежду к этому времени уже готовят – домашнее у меня всегда почти одно и то же. Однотипное все. А потом я принимаю ванну и ложусь спать, как и все люди. – Мне кажется, это очень тяжело, – немного подумав, сказал Ран. – В твою жизнь постоянно вмешиваются другие. Конечно, может быть, и удобно, что они все делают за тебя, но я все равно… мне легче самому себе ужин собрать, чем объяснять кому-то, чего я хочу. Да и одежда. Не представляю, чтобы кто-то решал, что мне надеть. Школьная форма и все такое – это понятно. Но если я куда-то хочу пойти, то мне нравится самому решать, что носить и как выглядеть. Отец улыбнулся, и его глаза стали совсем другими – как будто засияли изнутри. – В этом ты очень похож на своего папу. На Энджи. Он тоже всегда все хотел решать сам. И он это делает, у него все получилось. Он живет, где хочет, работает, кем хочет. Это хорошая жизнь, пусть и непростая. – Вы все с детства знакомы? Папа, папа Рен и ты? Это был еще один вопрос, который не давал ему покоя все это время. Конечно, ничего уже не могло измениться, но Рану все равно было любопытно, как его семья стала такой, какой она была сейчас. Вряд ли в Токио было много мальчиков с тремя отцами сразу. – Да. Я помню… первым в моей жизни появился папа Рен. Мне было года три, я уже хорошо все понимал. И вот… папа Рен тогда был еще совсем маленьким, даже ходил не очень хорошо. Он все время молчал, и я думал, что он не умел разговаривать, но он, оказывается, знал очень много слов, просто не любил болтать. Он и сейчас такой. Через два года появился твой папа. Клянусь, он был самым красивым ребенком на свете. И еще я уверен, что ты тоже был таким младенцем. Ты очень сильно на него похож. – А ты любил его? Ран знал, что этот вопрос явно лишний, но не мог ничего с собой поделать. Не хотелось быть ошибкой или случайностью – просто результатом того, что два человека когда-то оказались рядом в подходящее время. Он уважал и любил своих родителей, но ему все же хотелось, чтобы его появление на свет не было недоразумением. Отец вздохнул и перелег на спину, уставившись в потолок. – Это очень долгая история, и я могу рассказать ее тебе в очень общих чертах. Папа, наверное, этого не одобрит, ну да ладно. Он не в первый раз в жизни на меня разозлится, так что я как-нибудь с этим справлюсь. Мы с ним должны были пожениться. Нам сообщили об этом, когда мы были еще детьми. Если честно… если честно, я даже не помню точно, сколько мне было лет. Твой папа точно тогда еще в школу не ходил. Ого… вот это было неожиданно. Ран даже и предположить не мог, что у него могла быть самая обычная семья, но оказывается, это было так – люди, которые произвели его на свет, должны были пожениться. А если бы они и вправду поженились? Какой была бы жизнь? Папа не был бы сейчас на Тайване, и все они жили бы в одном доме. И без папы Рена… – Я… я очень сильно полюбил его. Очень. Но еще я был очень капризным ребенком, и как только понял, что Энджи… что твой папа будет моим мужем, я сразу же решил, что никому его не отдам. Мне хотелось, чтобы он сразу начал жить с нами в одном доме, как это обычно делают родные братья или родственники вообще. Я даже спрашивал у родителей, возможно ли это, но они сказали, что так нельзя – люди не поймут. Потом я понял, что люди бы одобрили, просто моя мама – твоя бабушка – боялась за Энджи. Я не очень хорошо с ним обращался. Совсем плохо, если уж точнее. То, что я с ним делал – это нельзя никому позволять и делать ни с кем нельзя. То есть… сынок, ты пойми правильно, я не заставлял его делать всякое стыдное, но был очень близок к этой границе. Мы росли, но я был старше на четыре года. Четыре года – это очень много для подростков. И Энджи вначале стал меня бояться, а потом возненавидел. И помолвку потом разорвали. Ран слушал, затаив дыхание. Он и прежде замечал, что папа старался держаться от отца подальше, и отчасти его интерес к их прошлым отношениям был связан именно с этим, но он и предположить не мог, что все было настолько сложно. – Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, но поскольку твой папа рассказывал тебе исключительно правду, то и я должен так поступить. Тем более, если я солгу и придумаю что-нибудь покрасивее, все равно ты это раскусишь со временем, и я совсем паду в твоих глазах. Так что… я знал, что когда-то придется тебе это рассказать, просто не думал, что так рано. – А помолвку разорвали уже после того, как я родился? – спросил Ран, пытаясь понять, что было дальше. – Нет. Задолго до этого. Энджи было пятнадцать, а мне девятнадцать. Мы зачали тебя, когда ему было восемнадцать, а мне двадцать два. Так случилось, что я читал лекции в его школе, и… это была особая школа. Из нее не выпускали людей просто так. Я приехал читать лекцию и остался, потому что… я еще любил его тогда, любил очень сильно. Хотел побыть с ним в одном здании хотя бы. А у него началась течка. Папа Рен же тебе объяснил, что это такое? Ран кивнул. Папа Рен все ему объяснил еще несколько лет назад, и эти уроки до сих пор были самыми памятными в его жизни. – Так вот… у него наступила самая первая в жизни течка, а из школы его не выпускали, и таблеток не было… а я был рядом, и я… в общем, да, мы зачали тебя. – Папа сказал, что он сам попросил тебя сделать это. – Так и было. Ему было очень тяжело. – Но он же тебя ненавидел… как так? – К тому времени уже не так уж и ненавидел, получается. Три года прошло с тех пор, как разорвали помолвку, и он уже от многого отошел. К тому же, когда наступает гон или течка – человек сам не свой. Это как… слабое сравнение, но вот представь, что ты очень сильно проголодался, а из еды рядом есть только то, что ты ненавидишь. Но ты так хочешь есть, что тебя аж трясет. Что ты сделаешь? – Съем то, что есть, – ответил Ран, начиная понимать, что случилось. – Вот и у взрослых альф и омег так же. – Папа просто съел, что было рядом, – заключил Ран, чувствуя себя почти гадко. – А как же ты? – А я… я не смог отказаться, потому что он мне очень сильно нравился, и я так хотел хоть разок обнять его. Я так по нему соскучился… – Ты сказал, что еще любил его. – Да. – А когда разлюбил? – Я не знаю. Я не могу сказать, что полностью разлюбил. Что я к нему чувствую сейчас – это другое, но все равно это чувство близко к любви. Это уважение за то, что он выбрал свой путь, за то, что решил родить тебя, и позволил мне стать твоим отцом… Понимая, что уже задал достаточно не совсем тактичных вопросов, которые обычно не звучат между родителями и детьми, Ран решил не затрагивать другую тему, хотя она также его очень интересовала. Наверное, он не осознавал этого в полной мере, но даже сегодняшний разговор был отчасти начат им из-за того, что он неосознанно проверял возможности – ему хотелось понять, правда ли Шинтаро и Энджи не могут воссоединиться. Правда ли между ними не было любви, и их отношения совсем невозможны? Они совсем – никак, ни при каких обстоятельствах – не могут быть вместе? Слова отца подтверждали его догадки, но опять же, не полностью. Ран отлично помнил, как испугался в тот вечер, когда услышал, как хлопнула входная дверь, и папа Рен буквально выскочил из дома. Тогда он побежал за ним следом, чтобы проверить, не случилось ли чего-то страшного, и успел заметить, как кто-то втащил папу Рена в гараж – все происходило очень быстро и в полумраке, но Ран понял, что должен был как-то защитить своего родителя. Сейчас он даже не мог сказать, почему вообще не позвонил тем вечером в полицию. Первым делом он набрал сотовый отца, и только когда немного пришел в себя, подумал о полиции, но тогда отец был уже на полном ходу к дому. Тем вечером Ран и сделал для себя небольшое открытие, в котором до сих пор немного сомневался. После того, как все волнения улеглись, и отец с папой Реном сели ужинать, Ран решил составить им компанию и просто выпить чаю с печеньем. Все было прекрасно, и атмосфера нисколько не страдала от того, что произошло в гараже. Он до сих пор не имел полного представления о том, что там делал тот человек с папой Реном, но потом он хотел как-нибудь уточнить, что это было. Тем вечером ему не хотелось задавать вопросов и любопытствовать, ему было достаточно того, что папа Рен уцелел – если бы с ним что-то случилось, Ран корил бы себя всю жизнь, поскольку любил этого человека всем сердцем. Возможно, поэтому взгляд, которым отец смотрел на папу Рена, показался ему подозрительным. Взгляд отца был внимательным и тяжелым, словно искавшим нечто непонятное, известное только ему. Этот взгляд словно преследовал папу Рена, и Ран даже удивлялся, как тот не потерял аппетит под такими глазами. На миг захотелось спросить, что именно отец хотел увидеть, но Ран, к счастью, сумел себя остановить. Отец, кажется, был влюблен в папу Рена. И это было совершенно неожиданно, невероятно, необъяснимо. Почему? Как так получилось? «Почему моя семья именно такая?» Ран всегда любил своих отцов, и до некоторого момента даже не задумывался о том, что носил фамилию папы Рена, а у папы была своя фамилия. Потом, когда он стал учить полные имена своих родителей, это привлекло его внимание, но тогда ему посоветовали не забивать голову. Как не забивать? Родной папа, а фамилия другая. Ран упорно повторял свой вопрос, пока папа Рен не ответил ему, что когда он родился, у папы не было возможности представить его как своего сына. Ему объяснили, что те, кто не замужем, не могут рожать детей просто так, а у папы как раз-таки не было мужа. – А разве ты не его муж? – спросил тогда Ран. – Нет. Мы с твоим папой друзья. Самые близкие из всех возможных. Из-за присутствия папы Рена Ран никогда не чувствовал себя одиноким или отличающимся от других ребят. В садике всех интересовало только наличие двух родителей – со стороны они выглядели как обычная семья, и всем этого было достаточно. Ран не объяснял другим детям, что на самом деле папа Рен и папа не были женаты. Он понимал, что раз уж сам до конца не мог в этом разобраться, нечего было болтать об этом с другими. Так продолжалось постоянно, даже на Тайване. К нему никогда не относились как к ребенку из неполной семьи, потому что для окружающих папа и папа Рен всегда выглядели как пара. Но внутри все было иначе, и Ран иногда задумывался о том, как жили ребята, у которых оба родителя – супруги. Как выглядит такая семья? Целуют и обнимают ли их мамы и папы друг друга? Делают ли друг другу подарки? Однажды его тайваньский друг пригласил его на день рождения, и тогда Ран впервые увидел, как чьи-то мама и папа танцевали вместе на вечеринке. У него перехватило дыхание – это было так прекрасно. Он запомнил на всю жизнь, как выглядели мужчина и женщина, танцевавшие у бассейна под «I just called to say i love you». Наверное, это здорово, когда взрослые в семье любят не только ребенка, но еще и друг друга. Значительно позже Ран понял, что папа Рен и папа любили друг друга, и между ними была забота, о которой другие могли только мечтать, но при этом они никогда не были влюблены. Как понять это за чувство – влюбленность? Хотелось наблюдать за людьми, которые любят друг друга, чтобы понять, что это вообще такое. Хотелось видеть все своими глазами – настоящее, а не такое, как в школе между другими детьми, славшими друг другу записки. Но папа Рен и папа не были влюблены, хотя и оставались очень близкими. Надежда на то, что в его семье все наладится, появилась вместе с Шинтаро-саном, которого сейчас Ран называл отцом. Может быть, он и папа смогут быть вместе? Это желание было эгоистичным, и Ран его даже стыдился, поскольку понимал, что не мог вынуждать кого-то менять свою жизнь по своему желанию. Но как же хотелось жить в обычной семье, где оба родителя постоянно дома, где никому не приходится постоянно жить в другой стране! Чувство усилилось, когда он переехал в Японию. Ему все здесь нравилось, но… Он тосковал по папе. До этого они иногда ссорились, иногда обижались друг на друга и могли по полдня дуться и не разговаривать, но теперь Ран был готов принять и простить что угодно. Он звонил папе каждый день и держался, чтобы не расплакаться – ему было уже двенадцать, скоро тринадцать, слезы уже не казались чем-то достойным. Но больше чем со слезами приходилось бороться с желанием сказать: «Приезжай сюда навсегда, я хочу жить с тобой вместе!» Папа Рен и отец так часто хвалили папу за то, что он выстроил свою карьеру и жил так, как считал нужным… Они не могли ошибаться. Но что было делать Рану, которому хотелось совсем другого – хотелось жить с двумя или, ладно, черт с ним, с тремя отцами вместе? Может, хватит уже делить семью? Столько отцов, а живет он постоянно только с одним из них. Издевательство, не иначе. И сейчас вот это – отец влюбился в папу Рена. А где он был раньше? Почему раньше не влюбился в него – тогда бы Ран вообще не родился, и вопросов бы не было. Что у него в голове произошло, что он любил папу, любил много лет, даже вот, ребенка заделал, а потом взял и просто… Нельзя ли любить только одного человека всю жизнь? Может быть, если бы он был настойчивее, папа тоже увидел бы в нем хорошее. Увидел бы и полюбил в ответ. И тогда… Ага, тогда у Рана – у этого ребенка, который только и умеет, что думать о себе – была бы нормальная семья. Стыдно думать только о себе. Стыдно? Правда? – Папа уехал на Тайвань, потому что хотел спрятаться от отца? – спросил через несколько дней после своей беседы с отцом Ран, теперь уже обращаясь к Рену. – Папа… у него много причин жить на Тайване. Шинтаро-сан… да, одна из причин была в том, что он хотел держаться подальше от Шинтаро-сана. Шинтаро-сан хороший человек, но просто они с твоим папой друг другу не подходят. Так бывает. У меня тоже был любимый человек, и мы с ним тоже друг другу не подошли. Но у папы были еще и другие причины. Его семья. Его родители – твои дедушка и бабушка. Они очень хотели выдать его замуж за какого-нибудь богатого старика. Они вообще постоянно хотели выдать его замуж, как будто считали, что ни на что другое он не годится. Не знаю, откуда у них такое взялось… я не склонен говорить о старших неуважительно, но эти люди… их я на дух не переношу. Конечно, о каждом человеке ты должен составить свое собственное мнение, не слушая других, – предупредил папа Рен. – Но они были для папы как будто чужими. Вот чужие, совершенно незнакомые люди сразу же видели в нем красоту, и за ней уже не могли разглядеть ничего другого. Это неприятно даже с незнакомцами. А с родителями… это даже оскорбительно. – Папа красивый, – согласился Ран. – Все в школе всегда… ну, знаешь, когда он приезжал за мной, я заметил, некоторые дети и даже взрослые специально выходили или шли к окнам, чтобы на него поглазеть. И когда просто по улице идем, многие смотрят на него. Даже оборачиваются. Он красивее всех, кого я когда-либо видел. – Тогда посмотри в зеркало повнимательнее, потому что ты точно такой же красивый, – улыбнулся папа Рен, и Ран почувствовал, как залились жаром щеки. Все-таки это смущало. – А отец… он тоже только из-за красоты его любил? – спросил Ран. – Я знаю, об этом лучше его самого расспросить, но… страшновато. Я и так уже засыпал его вопросами, неловко как-то даже. – В детстве, может быть, из-за красоты. Но потом он видел в твоем папе что-то еще. Он сам знает, что это было. «А сейчас он видит в тебе то же самое или что-то другое? Что влюбило его в тебя? Что нужно увидеть или понять, чтобы влюбиться?» – Ты так часто говоришь о папе в последнее время, – заметил папа Рен. – Хочешь, слетаем к нему на Тайвань на выходных? Я договорюсь с ним и с Шинтаро-саном. Устроим наше обычное путешествие, только теперь ты увидишь, как все происходило со стороны Японии. Раньше к тебе летали, а сейчас сам к папе полетишь. – А можно? – оживился Ран. – Почему нет? Папа тоскует по тебе, и ты тоже хочешь его видеть. И я хочу его видеть. Все здоровы, деньги тоже есть. «А отец будет рад видеть тебя. Хотя он и так постоянно сюда приезжает».