Физалис

Единственное, о чем жалел Шинтаро – о том, что чемпионат мира по футболу начинался слишком рано. Если бы он начался дней на пятнадцать позже, тогда Ран еще бы успел посмотреть все матчи без исключения, а так ему приходилось совмещать учебу с просмотром турнира. Впрочем, даже так все равно было очень неплохо. Ран смотрел матчи дома, и если была возможность, Шинтаро приезжал и составлял ему компанию. Он все еще очень мало чего понимал в футболе, ему было интереснее наблюдать за сыном – задавать ему вопросы, уточнять какие-то моменты. Они действительно запаслись газировкой, которую Рен разрешил им пить сколько угодно, но только на время чемпионата. Сам Рен смотрел с ними только некоторые матчи, да и то, не очень внимательно – его раздражали эти «безголовые» футболисты, которые бросались за мячом, гробя свои тела. А еще он не мог нормально смотреть, как Ран и Шинтаро ели чипсы, запивая их газировкой. Начиная с первых матчей плей-офф, в Токио на отдельных городских экранах шли трансляции, и как только Энджи прилетел в Японию, они устроили себе праздник – отправились в городской парк, чтобы посмотреть футбол на большом экране. Ради матча Аргентины против Нидерландов пришлось поехать в парк посреди ночи – игра начиналась в половине первого по токийскому времени. Мест было не очень много, хотя они выехали заранее – просто они не ожидали, что люди придут за пару часов до начала, чтобы пообщаться и обсудить прогнозы. Поэтому когда они приехали, им удалось занять место где-то на самом краю, но Ран все равно был очень доволен. Сидеть пришлось прямо на газоне, да и охране тоже было неудобно за ними следить, хотя Шинтаро заранее приказал ребятам одеться не в обычные костюмы, а посвободнее, чтобы не особо выделяться. Рен и Энджи, которые не могли пропустить этот поход, тоже были вынуждены смотреть футбол, в котором мало чего понимали. Впрочем, с началом матча многое утратило значение. Атмосфера была настолько захватывающей, что Шинтаро даже удивился собственным ощущениям – он никогда не испытывал чего-то похожего. Даже когда он был ребенком, ему редко доводилось чувствовать подобное – азарт, волнение и любопытство. Следить за матчем в прямом эфире вместе с сотнями других людей было значительно интереснее, чем делать это просто дома. Ран, конечно, тоже был в приподнятом настроении и почти подпрыгивал от приятного волнения. Он переговаривался с сидевшими рядом ребятами, обсуждая самые интересные моменты и выдвигая предположения насчет исхода матча. В первом тайме счет открыли ребята из Нидерландов, но через несколько минут аргентинцы сравняли шансы, и в момент, когда мяч оказался в воротах, все присутствовавшие не то выдохнули, не то ахнули – в общем, издали какой-то общий звук в одно и то же время. Шинтаро удивился, что и сам был в их числе. Почувствовать себя частью единого целого было неожиданно приятно и даже забавно. Ночью было прохладно, так что приходилось сидеть в легкой куртке, да и пить газировку на таком воздухе было уже не так приятно, как дома, но зато на большом экране футбол выглядел значительно зрелищнее. От фонарей и самого экрана было светло, можно было внимательно всех рассмотреть. К концу первого тайма счет держался без изменений, и Шинтаро наклонился к Рену, чтобы сказать: – В следующий раз точно куплю билеты. На стадионе, наверное, вообще идеально. Он мог бы сказать это и Энджи, но между ними до сих пор висела тень стеснения и недоговоренности, так что Шинтаро предпочитал избегать любых особых контактов с ним. Прошло больше года с тех пор, как он и Энджи начали видеться каждый месяц, но они так ни разу и не соприкоснулись руками, не задержались друг на друге взглядами. Поначалу Шинтаро это расстраивало, но теперь он уже привык и даже не думал о большем. С Реном было куда проще – с ним можно было не церемониться, шутить, шептать ему на уши, как сейчас. – Это будет значительно проще, потому что следующий чемпионат мира пройдет в Японии. В Японии и Южной Корее, – ответил Рен. – Так что мы везунчики. – Так даже лучше, – согласился Шинтаро. – Ты никогда не ходил на концерты? – спросил Рен, поворачиваясь к нему. На лице Рена играли блики от экрана, и Шинтаро улыбнулся, наблюдая за тем, как тени ложились на его щеку и сторону лба. Сейчас Рен чувствовал себя прекрасно, хотя и соблюдал меры предосторожности. Его волосы уже не были такими редкими, как сразу после лечения, и он постепенно восстанавливался – менялся цвет его лица, он чаще улыбался. – Только в оперу, но там мне не нравилось, – признался Шинтаро. – А ты когда-то бывал на концертах или фестивалях? – Да, когда еще в школе учился, – кивнул Рен. – Это действительно весело. В августе давай сходим на Обон втроем или вчетвером, если Энджи приедет. Часть с фейерверком самая лучшая. – Давай, – согласился Шинтаро, думая, что впервые пойдет с кем-то на самый обычный фестиваль. В перерыве между таймами Ран сказал, что пойдет поздороваться с доктором Минами. Он назвал его именно так, а не «Минами-сенсей», и Шинтаро даже немного удивился. Рен, услышав это имя, также поднялся с одеяла и отправился вслед за Раном. – Что за доктор Минами? – спросил Шинтаро у Энджи, оставшегося рядом с ним. Энджи сидел, обхватив руками свои колени – ему хотелось спать, но он держался. – Это врач, он живет на Тайване. В Тайнане. Если можно так его назвать, это мой доктор. Я сам у него обследуюсь, и Ран тоже. Точнее, Ран к нему ходил, когда жил там. Я и Рена тоже однажды к нему отправил. Это было как раз незадолго до того, как Рен… узнал о лимфоме. Доктор Минами – хороший человек. – А что он делает сейчас в Японии, если он живет на Тайване? – Приехал навестить дальних родственников, – ответил Энджи, поднимая на него взгляд и улыбаясь. – Он же не китаец, хоть и родился на Тайване. Его родители переехали на Тайвань еще молодыми, так что он родился уже там, но его дедушка и бабушка, двоюродные братья и сестры и всякие дяди и тети все еще живут здесь. – Вы с ним одним рейсом прилетели? – спросил Шинтаро, стараясь найти взглядом Рена и Рана. – Нет. Доктор Минами прилетел раньше. Но он знал, что я тоже буду здесь. – Интересно… это альфа? – Что за вопросы? – хмыкнул Энджи. – Да, альфа. Очень приличный, так что не бойся. Но Рен в безопасности, доктор Минами просто будет рад его видеть и удостовериться в том, что с ним все в порядке. Смысл последних его слов доходил до Шинтаро примерно минуту, но когда он раскрылся полностью, стало даже неловко. – Рен, значит, в безопасности… по мне так все заметно? – опуская взгляд и борясь со смущением, спросил Шинтаро. Энджи кивнул – не подбородком, а ресницами. Медленно закрыл глаза, а потом опять открыл их и лукаво улыбнулся. – Для меня все очевидно, а для других, – Энджи пожал плечами. – Ран, по-моему, тоже что-то заметил. Он говорил, что ты приезжаешь к ним даже поздно ночью, когда он уже ложится спать. Просто сидишь с Реном в гостиной или кухне. – Да. Мне нравится быть с ним. Ты ведь понимаешь меня? – Конечно, – кивнул Энджи. – Я и сам от него не отлипал по этой же причине. С ним хорошо. Рен и Ран вернулись как раз ко второму тайму, и Шинтаро двинулся к самому краю одеяла, чтобы они могли свободнее расположиться. Ему было приятно проводить с ними время в этом месте, где их вряд ли кто-то мог узнать. Голландцы забили решающий гол на последней минуте второго тайма. Обошлось без дополнительного времени и уж тем более серии пенальти, хотя Шинтаро даже немного сожалел об этом – он бы не возражал, если бы вечер продлился еще немного. На обратном пути Энджи и Ран сели в отдельную машину, а Рена Шинтаро забрал к себе. Они планировали вернуться, сходить в душ и разойтись по спальням, поскольку все очень устали. Было бы разумнее воспользоваться услугами водителя или попросить одного из телохранителей вести машину, но Шинтаро все-таки сам сел за руль. Рен рядом с ним почти лежал в пассажирском кресле и лениво рассматривал дорогу, освещаемую высокими фонарями. – Я… я постоянно ищу человека, который мог бы поставить тебе метку, – признался Шинтаро, вздыхая и сжимая руль крепче. – Вот и сегодня. Вы пошли приветствовать Минами-сенсея, а я сразу подумал, не альфа ли он. Конечно, я понимаю, что… я лезу не в свое дело, и мы так не договаривались, но я действительно только об этом и думаю. – Это метка Кея, – сказал Рен, повернувшись к нему. На его лице была легкая улыбка, без насмешливости или иронии. – Как я мог кому-то еще доверить свою шею? – Ты прав, – кивнул Шинтаро. – Просто… если это его метка, то… – Да, мы расстались, даже несмотря на это, – продолжил Рен. – Это нормально. Я все равно постоянно жалел о том, что попросил о ней. Сам же попросил. – Но зачем? Метка привязывает навсегда… это несправедливо. Если женишься, то можешь хотя бы развестись, а с меткой нет совершенно никакой надежды. Зачем? Он понимал, что вел себя бестактно, а еще он очень хорошо понимал прямо сейчас, от кого Ран унаследовал привычку задавать свои вопросы. – Ты его еще любишь? – спросил Шинтаро, так и не дождавшись ответа. – Любишь так сильно? – Нет, – покачал головой Рен. – Но даже тогда дело было не в любви. Я попросил метку, потому что Мурата мог ее поставить. Я подозреваю, что он так и хотел сделать. Помнишь… ты там тоже был, кажется. День рождения Мураты, его восемнадцатилетие? Ты там был, я помню тебя. В общем, я туда и приехал, потому что мне сообщили, что ты и Энджи оказались в опасной близости друг от друга. Я был таким самоуверенным. На самом деле там был еще и Хиро, за Энджи было кому приглядеть, но я решил, что лучше меня с этим никто не справится. А как приехал, попал в капкан. Не сразу, но через какое-то время я выпил немного воды, и вместе с ней еще что-то… до сих пор не знаю, что. Потом я попросил вызвать Кея. Вы уехали. Ты, Хиро и Энджи – вы вызвали такси и уехали, а я и Кей остались. Со мной бы вас не выпустили, так что я не злюсь и не думаю, что кто-то виноват или кто-то должен был обо мне позаботиться. Просто тогда я решил, что нет ничего лучше, чем попросить Кея поставить мне метку, чтобы Мурате не досталось. Ну и случился приступ, да еще такой сильный, что Мурата испугался и вызвал скорую, а потом меня лечили. О метке мои родители до сих пор не знают. Надеюсь, они не узнают о ней никогда. Глупо получилось. Чем дальше развивался рассказ, тем отчетливее Шинтаро вспоминал подробности той ночи. В самом начале он с трудом вызвал в памяти хоть какие-то детали, но по мере того, как Рен добавлял разные подробности, перед ним открывалась вся картина. И становилось тошно от своего участия в этом деле. Мурата попросил Шинтаро прийти, чтобы заманить Рена. Этот идиот прекрасно знал, что Рен примчится, чтобы защитить Энджи, и поэтому позвал Шинтаро, а тот согласился, потому что хотел видеть своего бывшего жениха. И Рен приехал. А потом они оставили его с Кеем и смылись. Шинтаро вел машину и смотрел на дорогу, но перед его мысленным взором проплывали кадры того вечера. Он ведь мог изменить свое решение в любой момент, не правда ли? Отказаться идти на вечеринку в честь дня рождения. Отказаться уезжать вместе с Хиро и Энджи – если бы он и Кей начали давить одновременно, Мурата бы отступил. Но вся его голова была забита одним только Энджи, и он… Он же тогда подумал, что если Рен приедет на эту вечеринку, то это будет его собственное решение. Вроде как никто его туда за уши не тянул, он сам так решил. Как же мерзко. Он бросил на Рена короткий взгляд и сразу же вернулся к дороге. Было очень стыдно за то, что произошло много лет назад – за то, что он приложил руку к тому вечеру, прекрасно понимая, что его присутствие и стало инструментом для приманивания Рена. Он ведь понимал, что Мурата не планировал бросаться на колени и дарить обручальное кольцо? Он понимал, что состояние Рена, в котором они его оставили, не было нормальным? Почему он, черт возьми, уехал в тот вечер? – Эй, ты как? – положив руку на его локоть, забеспокоился Рен. – Не принимай близко к сердцу, это же не тебе метку поставили. Шинтаро медленно кивнул. – Но я… я был там. Мурата пригласил меня специально, чтобы ты пришел. Понимаешь? – признался Шинтаро, выезжая на менее оживленную дорогу. До дома Рена оставалось минут десять, можно было хотя бы относительно расслабиться. – И что с того? – Я пришел, зная прекрасно, для чего это Мурате. И за все эти годы я ни разу не подумал, что он мог с тобой там сделать. Просто… просто заманил и ушел. – Не ты заманил, а он. А я сам приехал, да еще и выпил чего-то. Я винил только себя, и сейчас ничего не изменилось. Не думаю, что ты виноват в произошедшем. – Нет, моя вина там определенно есть. – Ладно. Хочешь страдать – страдай. Все равно толку от этих страданий никакого. Метка уже прижилась, что теперь сделаешь, – философски заметил Рен. – Все равно я не собираюсь с альфами встречаться. Кей. Кей будет единственным альфой, с которым у Рена когда-либо был нормальный секс. Кей навсегда останется единственным?! От этой мысли хотелось остановить машину, выбежать на дорогу и как следует прокричаться в темноту. Как такое может быть? Почему этот небольшой поступок, эта детская дурь так ударила его именно сейчас, когда ему за тридцать пять, и он многое осознал? Почему человек, на которого ему было совершенно наплевать в двадцать лет, стал для него одним из самых важных в жизни теперь, когда ничего уже нельзя исправить? Знать, что у Рена есть метка – это одно. Знать, что эта метка появилась во многом из-за тебя – это другое. – Не убивайся ты так, – вздохнул Рен. – Неважно, как она появилась. Важно, что она теперь есть, и мне с ней жить до конца. «И мне. Мне тоже с ней жить», – подумал Шинтаро. – Мы поженимся и разведемся, и тогда это полностью перестанет быть твоей заботой, – сказал Рен, стремясь его утешить, но делая еще хуже. – А если… если я не хочу так? – Как ты не хочешь? – удивился Рен. Шинтаро прикусил губу изнутри, заставляя себя молчать. Не мог же он прямо сейчас сказать Рену, что хотел стать его мужем не только на бумаге – хотел остаться с ним навсегда. Он очень четко мог представить их будущее, он мог поклясться, что потратил бы все силы, чтобы завоевать сердце Рена, но что если из-за метки это станет бесполезно? Как им жить в браке, если Шинтаро никогда не сможет дать Рену то, что мог бы дать Кей? – Просто не забивай голову. Еще неизвестно, поженимся мы или нет, – добавил Рен, так и не дождавшись ответа. – Поженимся, – уверенно сказал Шинтаро. – Я все для этого сделаю. Каким же он был идиотом. Еще весной он радовался, что у него есть Ран – что даже если общество осудит его брак с Реном, самому Шинтаро будут безразличны сплетни о бездетности их семьи, поскольку у него уже есть сын. А теперь что? Теперь у него проблемы посерьезнее, чем отсутствие возможности иметь детей. Сейчас он даже не понимал, имел ли право вообще хотеть Рена и мечтать о нем. – Слушай, Шинтаро-сан, – сказал Рен, когда они остановились возле дома. – Я не буду требовать от тебя верности, если тебя это беспокоит. К тому же, в браке мы проживем всего пару-тройку лет. Но если ты вдруг каким-то образом решил, что наши планы на свадьбу имеют больше оснований для серьезного отношения, то… давай попробуем. Я дам тебе эти несколько лет, если ты этого хочешь. До свадьбы и после нее… давай попробуем проводить время вместе не как супруги по договоренности. Я знаю, это звучит смело, но… проверь себя. Сможешь ли ты? Смогу ли я? Мне и самому интересно. Очень велика вероятность, что мы не сможем, но ничего нельзя утверждать, не проверив. – Ты предлагаешь мне… встречаться? – переводя взгляд на Рена, спросил Шинтаро. В это было сложно поверить. – Да. Давай встречаться, Шинтаро-сан. Я тебе ни в чем не откажу за исключением того, от чего меня может стошнить. – А если я решу, что могу с этим справиться? – Подумай хорошенько, – наклоняясь к нему, сказал Рен. – Вся жизнь – это очень долго. Мы уже не молодые, но еще и не старые. Так что подумай очень хорошо. Сможешь никогда не заниматься полноценным сексом? Потому что если ты мне скажешь, что на все готов, я буду требовать от тебя верности. Мы с тобой тогда будем жить на совершенно других условиях, чем те, о которых я говорил пару минут назад. В моей жизни уже было одно большое разочарование, и теперь я не согласен ни на что другое кроме абсолютной верности. Взамен могу предложить то же самое. – Ты должен любить меня для этого. Верность приходит с любовью, – сказал Шинтаро. Рен повел бровями – он делал это редко, и каждый раз Шинтаро терялся в догадках касательно смысла этого движения. Сейчас он даже хотел спросить, что все это значило, но Рен уже открыл дверцу и вышел. Ран и Энджи ждали их у ворот – они наверняка удивились, что Шинтаро и Рен задержались в машине. Шинтаро махнул им, показывая, чтобы заходили внутрь без него. Ему нужно было еще несколько минут, чтобы успокоиться и прийти в себя.