Физалис

Самый первый секс в жизни Рена было крайне сложно назвать удачным. В нем не было почти ничего приятного, и Рен тогда утешался только тем, что действительно получил метку, а Кей получил хоть какое-то удовольствие. И даже потом, освоив уже вполне приятные ощущения на Окинаве, Рен все равно неосознанно хранил воспоминания о первом сексе – как внутреннее предостережение. Секс может быть и таким, и это нормально. Может быть, поэтому, расставшись с Кеем и решив попробовать продолжить и развить свой путь в плотских утехах, Рен не находил ничего обидного в том, что ему не всегда удавалось кончить или в том, что партнеры, забирая от него, что им было нужно, порой забывали о нем. С Касе-куном все было иначе – этот парень всегда заботился о Рене, и поэтому, несмотря на то, что настоящее соитие для них было невозможным, Рен со временем выбрал его. С Касе-куном не бывало обидно, просто иногда становилось страшновато. Опять же, их первый секс тоже был очень спорным – тогда Рен впервые подумал, что его, вроде как, изнасиловали. И пусть Касе-кун сделал это под таблетками и в преддверии гона, все равно с чувствами было не так-то просто сладить. Страх оставался, и иногда Рен подчинялся Касе-куну, потому что не мог дать нормальный отпор. Он не хотел превращать их секс в насилие, а Касе-кун очень сильно заводился, и поэтому Рен не отказывал, убеждая себя в том, что тоже этого хотел. Но было ли это правильно? Он даже не задумывался об этом, хотя и считал себя вполне грамотным человеком. Может быть, так случалось из-за того, что он не ждал многого от Касе-куна, а может, в его представлении секс так и остался чем-то страшным и даже немного унизительным – таким же, каким был в первый раз. Это губительное представление родилось из странной логической связи, которую Рен вывел для себя в ночь, когда получил метку. Кей ведь знает, что такое секс? И Кей любит его. Кей все сделал правильно – если он знает, что такое секс и при этом не ненавидит Рена, значит, он не вышел за рамки. Откуда Рену самому знать, каким должен быть секс, если он никогда им не занимался? Все эти ощущения могут быть ошибочными, они вообще могут проистекать из наркотика. Но… Это чувство – что его просто использовали. Неужели так правильно? Уже потом, когда он и Касе-кун встречались не первый месяц, Рен понял, что Кей не использовал его, а просто не смог остановиться. Кею было двадцать, он впервые был в постели с тем, кто ему по-настоящему нравился – по крайней мере, тогда Рен ему нравился, в этом не было никаких сомнений. Кей просто не сдержался, и винить его в этом не хотелось, хотя правильного он тоже в ту ночь почти ничего не сделал. Почти. Метку он все-таки поставил правильно, как его и просили. Соглашаясь на отношения с Шинтаро и отдавая себе отчет в том, что хоть они и воздержатся от секса с проникновением, близость у них все равно будет, Рен готовил себя к тому же самому – к тому, что уже испытал в обоих своих предыдущих отношениях. И он чувствовал в Шинтаро желание подавить, присвоить и подчинить, потому что Шинтаро всегда очень сильно напирал во время поцелуев, однако все это длилось не дольше секунды. Потом Шинтаро брал себя в руки и сдавал назад. Это было мило, и Рену это нравилось. Шинтаро старался слушать его, он был нежен с ним, он относился к его телу с уважением. С уважением, но без чрезмерного трепета. Во дворе своего дома Шинтаро открыл перед ним дверцу машины, но Рен успел только выйти, а выпрямиться и расправить плечи после поездки – нет. Шинтаро подхватил его на руки, и, наплевав на присутствие водителя и пары телохранителей, приехавших на второй машине, понес его в дом. – В доме пусто? – спросил Рен, хватаясь за его шею, чтобы не упасть. – Нет, там есть горничная, но ее обычно не видно. Она не любит со мной здороваться, и я не возражаю. – Она что – ёкай? – улыбнулся Рен, борясь с желанием спрятать лицо на плече Шинтаро. – Нет. Просто очень аккуратная. За это я и ценю ее работу. И вот тут-то можно было ожидать грубости и доминирования, и Рен опять готовился ко всему, даже к тому, что Шинтаро забудется и начнет требовать полноценного секса, но ничего такого вновь не случилось. Шинтаро поднялся с ним по лестнице и толкнул ногой дверь в свою спальню. – Мне надо в душ, я летел несколько часов, – прошептал Рен, когда Шинтаро опустил его на кровать. Постель была такой широкой, что на ней можно было улечься поперек в полный рост, и ничего бы нигде не свесилось. – Это неприятно тебе или ты боишься, что это будет неприятно мне? – Что? – не понял Рен. Вообще-то он быстро соображал, но сейчас сказывалась усталость или что-то еще – ощущения, которые заволакивали разум густой пеленой. – Ты боишься, что мне будет неприятно тебя целовать? Или ты сам просто хочешь помыться? Потому что мне все равно, я хочу быть с тобой прямо сейчас. – Я… я думаю, лучше пойти и помыться. – В тебе говорит врач, – усмехнулся Шинтаро. – Я не чувствую ничего неприятного прямо сейчас. А ждать мне не хочется. Вот. Я честен с тобой. – А я хочу… я хочу спать, – ответил Рен. – Я очень устал. Все-таки перелет выматывает. – Тогда я просто немного побуду с тобой, а потом оставлю в покое, – улыбнулся Шинтаро. – Не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Тебя до этого носили на руках? – Один раз. Это был водитель. Я просто ехал с химии, вырубился прямо в машине и не просыпался, даже когда он пытался меня разбудить. Шинтаро кивнул. – Тогда будем считать, что я первый, кто поднял тебя на руки и занес в дом, – сказал он, расстегивая рубашку Рена. Рену было жаль его. Шинтаро очень долго сдерживался, и между ними все еще не было ничего серьезного – сам Рен даже ни разу не кончил рядом с Шинтаро, потому что просто не получалось. Утро, которое они впервые встретили вместе, закончилось слишком быстро – Рену позвонили из клиники и подняли его с постели, и никакого продолжения не случилось. Они, вроде, стали парой, но так и не смогли провести вместе ни одного нормального свидания, да и физически еще не пережили единения. А ведь Шинтаро очень этого хотел. – Шинтаро-сан, – взявшись за его воротник и притягивая к себе, прошептал Рен, – я верю, что оргазм – это тоже хорошее снотворное. Если ты правда не против касаться меня прямо сейчас… – Я очень этого хочу, – горячо ответил Шинтаро, взяв его руку и поцеловав внутреннюю сторону запястья. – Спасибо. Я просто… я понимаю, что ты устал, но мне так хочется… – Я буду не очень активным, – предупредил Рен. – Но на кое-что силы у меня все же найдутся. – Тебе и не нужно ничего делать, – заверил его Шинтаро, вытягивая уже расстегнутую рубашку из его брюк и принимаясь за ремень. – Я сейчас сам тебя съем. Очень странно. Рен знал, что был привлекательным, поскольку ему много раз это говорили, но все же он понимал, что с тонкими и изящными омегами ему было сложно соперничать. К тому же, Шинтаро любил самого красивого омегу из всех, каких Рену и самому Шинтаро приходилось видеть – Энджи выглядел так, что ни у кого не оставалось вопросов, он просто пленял тех, кто его видел. Удивительно, как он еще умудрился построить хоть какую-то карьеру с такой внешностью – обычно альфы неохотно продвигают по службе привлекательных омег, поскольку считают, что тем самое место в постели или у детской кроватки, но никак не в офисе. Возможно, все-таки свою роль сыграло имя семьи, потому что одним талантом и упорством в этом мире не победить. Однако все это следовало оставить за пределами этой спальни, поскольку прямо сейчас происходили самые удивительные вещи. Шинтаро целовал его грудь и очень легко касался языком соска, когда Рен запрокинул голову и опять застонал, забыв напрочь о том, что в доме могли быть и другие люди – может быть, даже горничная. Пояс его брюк ослаб – Шинтаро успел их расстегнуть и слегка спустить с бедер. Рен знал, что не был противен Шинтаро, но он никак не думал, что окажется настолько желанным. Это было сложно даже просто представить. Слишком смело и самоуверенно, слишком невероятно. – Почему же? – приподнимаясь над ним на руках, удивился Шинтаро, и Рен прикусил язык. – Я сказал это вслух? – прикрыв губы кончиками пальцев, испугался он. – Ты сказал, что не веришь, будто я тебя так сильно хочу, – подтвердил его мысли Шинтаро. – Почему? Этот мелкий засранец хотел тебя так, что почти взял силой в гараже, а Кей до сих пор не может успокоиться, хотя и притворяется, что все в порядке. Почему ты сомневаешься в себе? – Потому что… Энджи. Кто я после него? – Слова «после» или «вместо» тебе не подходят, – наклоняясь к нему, сказал Шинтаро. – Не говори так о себе. И ты очень мне нравишься. – Это я знаю. Просто сложно поверить. – Сейчас поверишь, – пообещал Шинтаро. Хорошо все-таки быть с сильным человеком – ни о чем не нужно беспокоиться. Шинтаро не просил его приподнять бедра или в чем-то ему помочь – он делал все сам, и Рен, который действительно устал с дороги, был этому рад, хотя и не мог быть вполне уверенным, что его брюки уцелели после того, как их буквально сорвали и бросили на пол. Его никогда в жизни столько не целовали, и Рен поневоле становился податливым и мягкими под губами и руками Шинтаро, которому удавалось делать просто невероятное – касаться его везде, занимать его полностью, не пропуская ничего. Хотелось касаться его в ответ, и пока Шинтаро был занят тем, что целовал его живот, Рен гладил его плечи и шею, временами пробегая пальцами по коротким волосам на затылке. Это было сложно назвать лаской, но так он пытался хотя бы немного показать, как ему нравилось все, что происходило прямо сейчас. – Рен… я хочу войти в тебя пальцем, – вновь оказываясь прямо над ним, сказал Шинтаро. – Можно мне? Пальцы… это же безопасно? – Да, – кивнул Рен, радуясь, что успел сходить в душ хотя бы перед отлетом. – Но я не умру, даже если мы однажды действительно займемся обычным сексом. Просто мне будет не очень приятно. – Так весь смысл в том, чтобы нам было приятно, – очень нежно целуя его в нос, сказал Шинтаро. Рен послушно отвел ногу в сторону, позволяя Шинтаро приложить к отверстию палец, который тот успел заранее облизнуть. Секса у Рена не было довольно давно, и он приготовился бороться с желанием сжаться, но Шинтаро был очень нежен с ним – он немного покружил кончиком пальца, а потом очень легко коснулся самого отверстия, поначалу как будто и не желая давить и проникать. Все это время он продолжал целовать Рена, и все это ощущалось так, словно происходило не с ним – до того было хорошо. Прошла целая вечность, а Шинтаро так и не сделал чего-то определенного – он продолжал гладить Рена внизу, теперь горячо дыша в его шею и шепча, как ему все нравилось. – Слюна уже высохла, – прошептал Рен. – Будет сложнее втиснуть его внутрь, так что поспеши. Он и вправду хотел, чтобы Шинтаро сделал уже это, и это желание не было продиктовано долгим ожиданием – Рен чувствовал, как его тело жаждало хоть какого-то проникновения, эта жажда сводила с ума. Поэтому когда палец Шинтаро все же прижался сильнее, а потом и вовсе начал проникать внутрь, Рен не сопротивлялся – он закрыл глаза и решил забыть о том, что сейчас его лицо оставалось открытым для любопытных и внимательных глаз. – Я могу поиграть с тобой так? – спросил Шинтаро, целуя его подбородок. – Хочу, чтобы ты кончил без рук. – Да, – согласился Рен. Шинтаро не пытался добавить еще один палец, он просто двигал рукой, наклоняя ее то так, то эдак, чтобы доставать до разных мест внутри, и Рен отлично все это чувствовал. Ему всегда нравились ощущение не только внутри, но и на входе, хотя он знал, что такое заводило даже не каждого омегу. Может быть, это была его особенность, а может, эти чувства были связаны с чем-то запретным, что и делало их особенно приятными. – Здесь, – когда Шинтаро все-таки добрался до нужного места, подсказал ему Рен, схватившись за его плечо. – Давай медленно. Рен знал свое тело, и знал, что Шинтаро к нему прислушается. Все так и было – Шинтаро двигал пальцем внутри, осторожно касаясь простаты, и Рен не знал, как с этим справиться, куда себя деть от этих ощущений, которые были одновременно и сладкими, и немного стыдными. Было слишком хорошо – настолько, что это обязательно должно было быть каким-то грехом. Обычно ему было достаточно совсем немного, он даже не нуждался в очень быстрых толчках, и когда делал это сам с собой, обычно достигал пика всего за пару минут, но Шинтаро как-то умудрился растянуть это время, и Рен уже чувствовал, как высохли губы от внутреннего жара и желания поскорее кончить. – Я хочу… – Сейчас. Шинтаро несколько раз задел это место пальцем, и Рен вскинулся, всхлипывая и ощущая облегчение и боль одновременно – это было самое прекрасное чувство, которое ему только удавалось делить с другим человеком. – Я могу смотреть на твое лицо вечно, – прошептал Шинтаро, целуя его шею и прижимаясь к ней лицом. – Ты прекрасен. Рен чувствовал, как Шинтаро осторожно вынул палец, но он уже не мог ничего ни сказать, ни сделать. В голове стремительно пустело, усталость брала над ним верх, и единственное, о чем он успел подумать – он не мог помочь Шинтаро прямо сейчас, когда это было, наверное, необходимо. – Я могу подрочить на тебя, пока ты спишь? – спросил Шинтаро, целуя его еще раз. – Да. Можешь даже… взять мою руку. – Нет, это мы в следующий раз сделаем, – сказал Шинтаро. – Засыпай, Рен. Спасибо, что разрешил мне. Я счастлив. – Я… тоже. Сон все-таки утянул его, и Рен не знал, чем занимался Шинтаро, пока он спал. Это вообще-то не имело значения, потому что он полностью доверял этому человеку и знал, что ничего опасного он бы не сделал. Сквозь его сон не пробивались никакие другие ощущения, хотя обычно Рен спал очень чутко. Может быть, Шинтаро действительно совсем его не трогал, а просто смотрел. Никаких снов он не видел, и это тоже было хорошо.