Физалис

В гостиной родительского дома было пусто и тихо, и Шинтаро сидел на маленькой подушечке за низким столиком, стараясь вспомнить, что он делал в этой комнате в детстве. Ни одно воспоминание не всплывало – когда он был ребенком, то играл где угодно, но только не здесь. Гостиная всегда была местом для серьезных переговоров. Отец смотрел на него очень строго, но спокойно. Мать складывала шелковые салфетки и молчала. Они сидели рядом, что случалось не очень часто – обычно мать предпочитала сидеть немного позади. Они позвонили ему, когда Рен еще спал – хорошо, что Шинтаро успел привести себя в порядок и выйти из спальни. Тогда он боялся помешать Рену – боялся, что не сдержится и начнет трогать его, а потом вообще разбудит. Оказалось, что поступил он правильно – родители как раз звонили, чтобы узнать, что с ним такого случилось, что он покинул рабочее место. Встречу назначили на следующий день, чтобы он успел закончить все дела, которые бросил на работе ради поездки в аэропорт. Обычно его не контролировали настолько строго, поскольку он был уже абсолютно взрослым человеком, однако в последнее время родители относились к нему внимательнее, поскольку до них начали доходить слухи о его отношениях с Реном. Так что беседа была ожидаемой, и Шинтаро даже успел немного к ней подготовиться. Например, он определил эмоциональные платежи для каждого из родителей. Чего хочет отец? Почтения, подчинения и спокойствия. Это можно обеспечить, не отказываясь от своих интересов. Такие эмоциональные запросы удовлетворяются обычно без жертв. Все зависит от поведения, выбора слов и тона. Чего хочет мать? Теплоты, уверенности и связи. Это тоже можно дать ей, причем даже быстрее, чем отцу. Интересы матери не каждый раз связаны с бизнесом, хотя, конечно, она тоже думает о делах. Однако Шинтаро помнил, что именно мать была против свадьбы с Энджи, даже когда тот еще не выставил свои фальшивые справки о бесплодии. Мать проводит линию – пусть и очень тонкую – между личной жизнью и делами. Однако эмоциональные платежи – это только начало. Это просто то, что поможет смягчить гнев и расположить к разговору, побудить родителей слушать. Заплати им, и они будут открыты для любых диалогов. Обычное дело, работает со всеми. Дальше начинается самое интересное. Каждые переговоры – это взаимная вещь. Ни одни нормальные переговоры не заканчиваются исключительной победой одной стороны и поражением другой. Каждая сторона должна что-то получить. Поэтому Шинтаро заранее подготовил несколько аргументов в пользу брака с Реном – то, что получат родители от этого союза. Абсурд? Совсем нет. Рен войдет в эту семью, а значит, каждый ее член должен что-то получить от таких перемен. Что-то хорошее. И не нужно никаких ухищрений – польза должна быть реальной и неоспоримой. Когда ведешь переговоры с важными для тебя людьми, даже не думай жульничать и дурачить их. В семье обман рано или поздно раскроется, а ведь эти люди дали тебе жизнь, и если они в тебе разочаруются, по чьей голове это ударит больнее всего? По твоей голове. – Ты никогда не проявлял интереса к Такахаши Рену, – начал отец, допив свой чай и, видимо, настроившись на беседу окончательно. – Так что я был удивлен, узнав, что вы двое проводите вместе так много времени. – Да, мы состоим в отношениях. Прошу прощения, что не рассказал об этом раньше. – Все в порядке, если ты не собираешься на нем жениться. Ты уже взрослый и не должен уведомлять нас всякий раз, когда начинаешь с кем-то видеться чаще, чем это принято между обычными знакомыми. Но если речь идет о серьезных планах, тут, конечно, стоило бы поставить нас в известность. А Такахаши Рен – не тот человек, с которым можно провести приятно время, а потом расстаться. Ведь так? Пока что говорил только отец, и его голос звучал очень спокойно, совсем без напряжения. Это выработанная годами привычка – не нервничать раньше времени, даже если дело касается единственного сына. – Вы правы, – кивнул Шинтаро, опуская голову и принимаясь за все подготовленные эмоциональные платежи, которые успел освежить в памяти перед началом беседы. – Рен – не тот, с кем можно завести краткосрочный роман. – И ты, понимая это, все же решил завязать с ним отношения? – уточнил отец. – Да, – ответил Шинтаро. – Я полностью принимаю за это ответственность. – А еще тебе известно, что Такахаши Рен никогда не родит тебе наследника, – продолжил отец, сохраняя свое железное спокойствие. – И тебе также известно, что у него есть приемный ребенок, который уже поступил в среднюю школу. К этому Шинтаро тоже был готов. В конце концов, кто научил его искать информацию всеми возможными и невозможными путями? Отец. – Да, я знаком с Такахаши Раном. Это хороший ребенок, который имеет прекрасные оценки и весьма одарен физически. – Значит, ты видел Такахаши Рана, и не удивишься тому, что нам также известно, как он выглядит, – перешел к следующему этапу отец. – Он очень похож на Токономе Энджи. На того, на ком ты должен был жениться. Это сложно отрицать, верно? – Так и есть, – согласил Шинтаро. – Теперь выслушай меня внимательно, – попросил отец. Именно попросил. – Мы все прекрасно помним, почему твоя помолвка с Токономе Энджи была расстроена – из-за его бесплодия. Однако ребенок Такахаши Рена имеет, я бы сказал, избыточное сходство с Токономе Энджи. Есть ли шанс, что этот ребенок – плод связи Токономе Энджи и Такахаши Рена? И если это так, нет ли вероятности, что эти двое обманули нас, чтобы расстроить помолвку, а потом получить возможность быть вместе, после чего зачали ребенка, который теперь, из-за твоих отношений с Такахаши Реном, может войти в нашу семью? Вот к этому Шинтаро точно не был готов, хотя в словах отца не было ни одного изъяна – его логика была настолько гладкой и правильной, что теперь становилось досадно от собственной недогадливости. Почему Шинтаро не предположил, что родители могут прийти к такому очень опасному выводу? – Такахаши Ран не имеет родственной связи с Реном, – ответил он. – Отрицать его родственную связь с Токономе Энджи я не решусь, однако могу поклясться, что Ран не был рожден от Рена. – Ты был буквально безумно влюблен в Токономе-куна, – наконец, вступая в разговор, заметила мать. – Не связано ли твое решение сблизиться с Такахаши Реном с желанием сродниться хотя бы с частью Токономе-куна, живущей в его ребенке? – Нет. Мои чувства к Такахаши Рену искренни. Как же хотелось сказать, что Ран – их родной внук! Это решило бы все проблемы в одночасье. Все его проблемы. У Рана проблемы тогда бы только начались и не закончились бы никогда. Узнав, что Ран – их кровь и плоть – родители никогда не отпустили бы его и не позволили бы ему жить свободно. А Ран привык к свободе, и ничего другого он уже не примет. Да и разве же это нормальная жизнь, когда он сам в тридцать шесть лет сидит на маленькой подушечке со склоненной головой, как нашкодивший кот? – В любом случае, ребенок Такахаши Рена не может взять нашу фамилию, – сказал отец. – Надеюсь, ты это понимаешь. Ого… вот это да. – Хорошо, я на все согласен, – склонившись еще ниже, ответил Шинтаро. – Я буду благодарен вам за одобрение, полученное на любых условиях. Я помню, что вы мои родители и не собираюсь ничего решать за вашей спиной. Совсем не этого он ожидал, но здесь тоже можно было винить только себя. Если он не продумал все варианты, то это только его собственная ошибка. Хотя… «В любом случае, ребенок Такахаши Рена не может взять нашу фамилию». Разве эти слова – не разрешение на свадьбу с Реном? В этих словах не только отказ – в них еще и разрешение. «В любом случае». Ладно, пусть не прямое разрешение, но хотя бы приоткрытая дверь. Возможность. Отец рассматривает и такой вариант – свадьба с Реном, но никаких формальных связей с Раном. Что же, это тоже неплохо. Значит, можно поработать дальше, чтобы дверь открылась полностью. – Шинтаро, ты ведь понимаешь, что наследник очень важен, – мягко сказала мать, укладывая ладонь поверх сложенных салфеток. – И если бы нам были важны только твои чувства, то мы не пошли бы на расторжение помолвки с Токономе-куном. Наследник куда важнее. Прежде всего долг – чувства потом. В чем же был смысл разрывать первую помолвку, если ты все равно хочешь жениться на человеке, который не может родить? – Я также думал об этом, – сказал Шинтаро. – Я и Рен всерьез рассматриваем возможность суррогатного материнства. – Суррогатного материнства? Если бы это было приемлемо, мы бы пошли на это в случае с Энджи, – возмутился отец, нервы которого все-таки начали сдавать. – В случае с Энджи это было бы странно, – медленно ответил Шинтаро, понимая, что сейчас переходил к не самой приятной части беседы. – Все вокруг понимали, что от омеги требуется наследник. В чем еще его задача, если не в рождении ребенка? Люди видят омег именно так. Однако если говорить о Рене, то он бета, а к нему совсем другие требования. Брак с ним изначально будет лишен ожидания наследника, потому что он, как вы и сказали, не родит мне ребенка. А значит, если мы с ним поженимся, то суррогатное материнство никого не удивит и не покажется странным. – Тогда в чем смысл брака с ним? Он же не может быть простым украшением, – сказал отец, немного успокаиваясь. – Я могу доверять Рену, – сказал Шинтаро. – Он никогда нас не опозорит, он всегда будет поступать безупречно, как это и было всегда. Такахаши Рен не допустил ни одной ошибки, и даже тот факт, что он усыновил ребенка, не повлиял на его репутацию. Он полностью самостоятелен, финансово обеспечен – ему не требуется моя помощь, чтобы достойно жить. У него собственный бизнес и уважаемая всеми профессия. Он сын очень известной семьи с прекрасной репутацией. Он также доказал, что может воспитать ребенка, с которым не связан кровным родством. – Все это верно, – кивнул отец. Вот что они получат от того, что Рен войдет в эту семью. Полную защиту и свободу от любых обязательств по контролю. Если бы Шинтаро женился на омеге, то матери пришлось бы постоянно следить за ним, чтобы однажды этот человек не наделал проблем – не забеременел от другого и не завел интрижку. Все знали, что Рен – человек, которому можно верить. Его надежность была с ним с самого детства, и взрослые видели ее, когда он был еще ребенком. Кроме того, он чисто физически не мог забеременеть и опозорить семью, в которую войдет. За Реном не нужно следить, о нем не нужно беспокоиться. Его можно представлять в любых кругах, за него не следует переживать, когда приходится выходить в свет – он не боится официальных бесед, его не отодвинут к стене и не отправят подогревать сакэ в кухню. Он всегда будет рядом с Шинтаро – на всех мероприятиях, на всех встречах. Он умеет себя вести и никогда не ударит в грязь лицом. Его единственный изъян в глазах родителей – его пол. Но одна лишь неспособность родить ребенка не может перетянуть весы в свою сторону – на другой чаше лежит слишком много преимуществ, которыми обладает Рен. Ребенок от суррогатной матери будет иметь те же гены, какие им нужны – он будет сыном Шинтаро. Им ведь не так уж и важно, будет ли он сыном Рена? Точнее, им вообще наплевать на это. – Будет ли наследник от суррогатной матери полноценным в глазах общества? – спросил отец. – Никто не знает ответа на этот вопрос. Однако нет никаких оснований утверждать, что он непременно будет считаться неполноценным. Думаю, Такахаши Рен понимает, что его приемный сын не может стать частью нашей семьи по закону. Было очень смешно, и хотелось расхохотаться прямо сейчас. Ран – самый законный наследник этой семьи, и другого пока что нет. Обманывать родителей подло, но Энджи вряд ли будет рад, если Шинтаро раскроет правду, не предупредив его об этом. Энджи хочет для Рана свободы. Что ж, пусть так. Его решение оставалось неизменным, и Шинтаро даже не чувствовал раздражения или разочарования. Конечно, все это оставалось в таком виде только сейчас, пока родители не знали, что Ран был его родным сыном. И только Рану теперь предстояло решить, раскрывать эту правду или нет, и когда это следует сделать. * Рабочий день шел по плану, и Рен не ожидал новостей, но в обед позвонил Шинтаро и предупредил, что зайдет к нему в клинику. Он стал частым гостем в этом месте, и Рен даже подшучивал над ним, говоря, что ни один мужчина не стремится попасть в кабинет уролога раз в неделю. Правда, сегодня все было немного иначе – Шинтаро оставил всю охрану на парковке и поднялся один, а когда Рен впустил его в кабинет, он почти сразу закрыл дверь изнутри и подошел к столу, чтобы оставить на нем коробку с едой. – Я взял на вынос, – сказал Шинтаро. – Здесь мисо-суп для тебя и для меня. На двоих. Конечно, он пришел не чтобы поесть мисо-супа, Рен это отлично понимал. Он поднялся с кресла и пошел к Шинтаро, чтобы обнять его. Шинтаро выглядел так, словно его прокрутили в стиральной машине. – Родители не разрешат дать Рану нашу фамилию, – прошептал Шинтаро. – Они не знают, что он мой родной сын. Вот как. Может быть, это и к лучшему. Пока что им лучше этого не знать. – Они ненавидят Рана? – спросил Рен. Сейчас это было важнее всего. Ран хотел познакомиться со своими бабушкой и дедушкой, и раз уж путь к родителям Энджи был закрыт накрепко, то хотя бы с семьей Шинтаро он еще мог познакомиться. Но что будет, если эти люди просто не примут его? Ран испытает боль, с которой будет сложно справиться. Он здесь единственный, кто ни в чем не виноват. – Нет, они его не ненавидят, – ответил Шинтаро, обнимая его и притягивая к себе. – Они знают, что он сын Энджи, и они никому об этом не расскажут, в этом я уверен. Но на этом все. Большего от них не добиться. – Представь, что с ними будет, когда они узнают правду. А они узнают. Ран очень сильно на тебя похож. – Правда? Иногда мне кажется, что в нем нет ничего от меня, – сказал Шинтаро. – Меня это устраивает. Он прекрасен. – Вот, – Рен коснулся пальцами тонкой кисточки, в которую собирались волосы в основании затылка Шинтаро даже сейчас, когда он был аккуратно подстрижен. – У него есть это. Я давно заметил. Кисточка. Это так растут волосы, ничего с этим не поделать. И вот, – теперь он провел пальцем по правой брови Шинтаро, – это тоже. Толстые и густые брови с хорошим изгибом. И вот еще, – он взял лицо Шинтаро в ладони, обрамляя линию челюсти, – мое самое любимое. У него твой овал лица и линия челюсти вообще. Твой подбородок. Тяжелый и мужественный. Это только голова. А еще есть косточка в основании внешней стороны запястья – она круглая и крупная. У меня она почти не видна, у Энджи тоже, зато у тебя почти как шишка. У Рана такая же. И плечи – силуэт твой. Продолжать? Шинтаро стиснул его крепче, и Рен закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением. Физически это было не очень приятно, но ему нравилось то, что стояло за крепкими объятиями – ему нравилось, что Шинтаро хотел близости с ним. – Я не думаю, что они будут смотреть так внимательно, – прошептал он, целуя шею Рена и опускаясь руками ниже, чтобы скомкать белый халат и схватить его бедра. – Будут. Мать точно будет. Она любит тебя, – сказал Рен. – В детстве я часто слышал, как она волновалась о тебе. Она увидит в Ране тебя, она точно полюбит его. Наверное, это случится не сразу, но я надеюсь, что Ран не почувствует холода. – Я его предупрежу, – сказал Шинтаро. – Скажу ему, что мои родители даже со мной всегда холодны. Это часть их воспитания. – Суп остывает, – напомнил Рен, когда Шинтаро совсем обнаглел и полез руками за пояс его брюк. – Ты что делаешь? – А ты не чувствуешь? – спросил Шинтаро, вжимаясь в него пахом и отвечая тем самым на все остальные вопросы. – Тебе меня совсем не жалко? Я пережил очень сложный разговор с родителями. – Я тебе подрочу, только если они разрешили нам пожениться, – шепотом сказал Рен. – Они разрешили. Ответ Шинтаро был таким быстрым, что в него даже верилось с трудом. – Ладно. Я бы подрочил, даже если бы не разрешили. – Да как они могли не разрешить? Я шел туда за победой, и хотя Рана отвоевать прямо сейчас не могу, это не значит, что я сдался. Со временем я добьюсь всего, но разрешение на свадьбу с тобой – это я должен был получить сегодня. – И получил? Рен расстегнул его ремень, звякнув пряжкой. – Да. – Умница. Хорошо, что в кармане его рабочего халата всегда была смазка. Рен всегда любил свою работу, но сейчас он понял, что она была еще и довольно удобной. Особенно когда нужно было срочно позаботиться об одном очень нетерпеливом альфе, за которого он собирался выйти замуж.