Физалис

До отъезда Рана оставалось два дня, и Энджи жалел только о том, что они не смогли выехать раньше, чтобы отпраздновать Обон вместе. Рен и Шинтаро тоже решили не ходить на фестиваль без ребенка, поскольку хотели отметить Обон всей семьей. Однако так уж получалось, что в этом году Энджи и Ран застряли на Тайване. Рен, конечно, говорил, что был даже рад этому, потому что теперь Ран жил в Японии, и Энджи требовалось больше времени, чтобы хотя бы успевать замечать, как менялся его сын. Эти слова были приятными и теплыми, но все равно не могли успокоить. Ран и Шинтаро еще ни разу не бывали на фестивале нормально, в осознанном возрасте. Когда Рану было четыре года Рен водил его на Обон, но тот, конечно, ничего не запомнил. Шинтаро, кажется, вообще никогда не посещал фестиваль в городе, потому что проводил это время с семьей. Энджи подумывал о переезде в Японию, и поэтому утешался тем, что в следующем году они могли бы встретить этот праздник все вместе и пойти развлекаться. Ему самому летние праздники очень нравились. Хотя он тоже никогда не ходил на фестиваль с одноклассниками, вдвоем с Реном они выбирались в школьные годы довольно часто – начиная со средней школы они делали это ежегодно, и это было просто замечательно. Рен был для него лучшим другом и родителем в одном лице, и Энджи не представлял, как много всего мог потерять или никогда не узнать, если бы в его жизни не было этого человека. Последние два дня он и Ран хотели провести вдвоем, поэтому Энджи распланировал дела так, чтобы можно было возвращаться домой после обеда, а не поздним вечером. Ему и так не дали нормальный отпуск, из-за чего пришлось выкраивать время для того, чтобы побыть с Раном хоть немного. Начальство вполне могло пойти навстречу, поскольку он пожертвовал слишком многим ради компании. Ран прилетел к нему всего на месяц, а он не смог даже выйти в нормальный отпуск. Да уж, у его самостоятельной жизни, конечно, были весьма своеобразные издержки. Однако даже здесь его поджидали самые странные изменения – как раз за два дня до отъезда Рана помощник сообщил Энджи, что у него назначена частная встреча. Значит, сигнал шел через начальство, иначе как бы еще кто-то мог вмешаться в его личное расписание. Но что за частная встреча? Если это просто обед с потенциальным инвестором, то все в порядке – будучи менеджером старшего звена, Энджи часто привлекал средства и общался с людьми в неформальной обстановке. А если это просто какая-то фигня для начальства, то это уже совсем не смешно. Но встреча оказалась действительно важной. За столиком дорогого ресторана его ожидала мать Шинтаро. Ёшида-сан прилетела на Тайвань. Энджи не видел ее много лет, с тех пор, как переехал. Она почти не изменилась – эта женщина прекрасно выглядела, и в свои пятьдесят восемь имела идеальную осанку и гладкую кожу. Неудивительно, что ее муж до сих пор с особой гордостью выходил с ней в свет – Шинтаро как-то рассказывал о том, что отец не разрешал ей пропускать общие мероприятия и праздники, даже если она очень уставала. И все же, кое-что она могла себе позволить. Например, эту поездку. Вряд ли о ней знал ее супруг. Потому что если бы знал, то прилетел бы с ней – речь ведь шла об их родном внуке. В том, что она прилетела из-за Рана, Энджи не сомневался. – Токономе-кун, мы очень давно не виделись, – сказала она сразу после стандартного приветствия. – Уверена, ты с удовольствием прожил бы до конца своих дней без моего присутствия. Но раз уж я здесь, то… ты человек занятой, у тебя все прекрасно, и мне нужно лишь несколько минут твоего времени. Токономе-кун… я была в Америке, когда ты получил подтверждение бесплодия. Я не хочу выяснять, что ты сделал для этого, но я чувствую себя виноватой, потому что именно под моим контролем и был принят за чистую монету этот обман. Это было правдой, но Энджи никогда не думал, что эта женщина могла винить себя в чем-то. Однако сейчас, когда она говорила с ним, он понимал, что в ее логике не было изъянов, и она действительно имела все основания считать себя виноватой. В тот раз он обманул ее – именно ее, потому что она принимала решения. – Мой сын… страдал из-за меня, – сказала она. – Я знаю, что ты и он не стали бы счастливее, если бы поженились, но я все-таки причинила ему боль своей беспечностью. Отчасти я хотела верить, что ты бесплоден, потому так быстро и согласилась со всем, что происходило, и в этом тоже есть моя вина. Но Токономе-кун… ты родил ребенка, и этот ребенок волей случая войдет в нашу семью вместе с Такахаши-куном. Как мне смотреть на него? Как мне говорить с ним? Он – живой укор моей невнимательности. Каждый раз, видя его, я буду вспоминать все те годы, что Шинтаро провел в одиночестве, страдая и думая о тебе. Он ведь действительно тебя любил, Токономе-кун. Я не требую от тебя отчета, я просто хочу понять, почему ты так поступил? Зачем ты… боже, как же мне закурить хочется… я бросила не так давно, когда Шинтаро решил отказаться от сигарет. Не могу же я проиграть своему сыну. Резкий переход между совершенно разными мыслями выдавал ее волнение, и Энджи было действительно стыдно за то, что он заставил эту женщину так тревожиться. Ему было плохо от одной мысли о том, что его сын будет хотя бы изредка находиться рядом с родной бабушкой, но станет при этом предметом едва ли не ненависти. Что делать? Последствия протянулись так далеко, и они, пытаясь все распутать, только усугубили ситуацию. Рен хотел, чтобы Ран имел выбор и возможность распоряжаться своей жизнью, поэтому он согласился открыть для него этот коридор – сделать так, чтобы Ран мог сам решить, хочет он фамилию отца или нет. Но тут получалось, что фамилию ему принять не разрешали, а отношения с бабушкой и дедушкой могли только ухудшиться. Как же быть? Открыть правду сейчас? Мысль была безумной, но Энджи понимал, что на принятие решения у него почти не было времени. Ему нужно было сделать свой выбор до конца обеда. – Скажи что-нибудь Токономе-кун. Твоя красота – даже я ей завидую, а ведь меня тоже выбрали из-за внешности и здоровья. Ты наверняка и сейчас людей с ума сводишь, но как же… как же сложно все получается. Как ты мог так с нами поступить? Если бы ты связал свою жизнь с Шинтаро, вы оба были бы несчастны, я знаю… Боже… Токономе-кун, я знаю, у тебя не было выбора. Ты хотел все решить сам, устроил свою жизнь, но этот ребенок… что мне с ним делать? – Вам ничего не нужно с ним делать, вы можете встречаться с ним всего пару раз в год, – ответил Энджи. – Я приношу свои извинения. Они не выглядят искренними, но я… признаюсь честно, я не думал, что мое решение причинит вред лично вам. Я сожалею, что доставил столько неприятностей. – Не за извинениями я прилетела, – сказала Ёшида-сан. – Я прилетела, чтобы ты сказал мне, как ты хочешь, чтобы мы общались с твоим ребенком. Теперь, когда Шинтаро так хочет жениться на Такахаши-куне, нет никаких сомнений в том, что Такахаши Ран станет частью нашей семьи хотя бы формально, пусть даже и без официального усыновления. Что ты разрешаешь нам как его родитель? Оплатить образование, выбрать старшую школу, университет? Разрешишь ли ты ему работать в нашем семейном бизнесе? Она говорила так, словно они заведовали небольшой закусочной, хотя на самом деле в конгломерате, которым управляла семья Ёшида, было почти все – от общепита до юридических компаний. Этот бизнес был настолько велик, что Ран мог выбрать почти любую профессию и найти себе место в этой обширной системе связей. Эта женщина еще интересовалась мнением Энджи после всего, что он сделал. Конечно, она, в первую очередь, защищала свою семью, но сейчас она могла бы просто поставить его перед фактом, сказав, что теперь станет контролировать жизнь Рана, поскольку он будет связан с семьей Ёшида. Прежде всего, она понимала его как родитель, как мать, также выносившая и давшая жизнь. Она понимала, что Энджи хотел влиять на судьбу сына, хотел сохранить за собой какие-то права. – Я попрошу вас дать мне несколько минут, – сказал он после короткой паузы. – Я должен немного прийти в себя. – Конечно, Токономе-кун, – ответила она. В ресторане было тихо, хотя обеденное время шло полным ходом. Она выбрала столик в глубине зала, где никто не мог им помешать, и Энджи был за это ей благодарен. Его мысли свободно перетекали, связываясь между собой, и он думал о том, что сейчас важнее. Свобода. То, чего он хочет для Рана, и то, что можно очень легко потерять, а потом никогда не вернуть. А еще Ран хочет знать свои корни, и это тоже важно, потому что каждый человек имеет право понимать себя, чувствовать связь с чем-то. Говорят, что космонавты, которые слишком долго находятся на орбите, могут страдать от депрессии, потому что не ощущают связи с миром людей. Рану нужно расти, он ведь сейчас как раз учится разбираться в себе. Ему важно быть любимым, и он уже знает, что Шинтаро его родной отец, а если он придет в семью Ёшида и столкнется с ледяной учтивостью, в которой нет ни капли тепла, не станет ли он винить себя за это? – Ёшида-сан не прилетел со мной, хотя я предложила ему разделить это путешествие, – тихо сказала мать Шинтаро. – Он сказал, что ты не заслуживаешь потраченного на перелет времени. Но я считаю иначе, поэтому я здесь. Я не считаю тебя врагом, хотя и начала этот разговор с обвинений. Пожалуйста, и ты не смотри на меня, как на врага. Ох, Ёшида-сан, отец Шинтаро настолько разозлен. Это понятно. И эта злость обратится против Рана? Но если поставить с одной стороны неприятное общение с бабушкой и дедушкой, которое будет происходить только по большим праздникам, а с другой – свободу и возможность самому выбирать путь. Выбор очевиден. И если поступать логично, с холодным расчетом, можно и сейчас продолжать обманывать этих людей, но разве так правильно? Что скажет Ран, когда узнает, что его папа утаил правду и испортил его отношения со старшим поколением? Как будет жить Шинтаро, которому придется постоянно скрывать правду от своих родителей? Шинтаро и так ничего им не рассказал, и только одному богу известно, как тяжело ему пришлось. К черту. Хорошо, что Ёшида-отец не прилетел на Тайвань. – Ёшида-сан, простите за ожидание, – переведя дух, начал Энджи. Он так ничего и не съел, но совсем не чувствовал голода. – То, что я скажу вам – это чистое безумие, но я должен это сделать. Мой сын и так рос в моей лжи слишком долго, и вот… Кажется, она поняла все за секунду до того, как Энджи решился на отчаянный и очень опасный для себя шаг. Но ведь речь идет не о нем и его безопасности – речь идет о Ране. Для Рана гораздо опаснее оставаться чужим для родной семьи. Быть в статусе нежеланного и бедного родственника, быть изгоем. Нет. Ни за что. Мать Шинтаро взяла его за руку и крепко сжала ее, не позволяя ему договорить. Она смотрела прямо ему в глаза, а потом очень легко кивнула. – Это правда? Такахаши Ран – мой родной внук? – Да, – ответил Энджи, едва пошевелив губами. Почему-то подкатили слезы, и он опустил голову, стараясь скрыть их, хотя дрогнувшие губы наверняка его выдали. – Энджи, как это произошло? Шинтаро тебя принудил? – Нет. Я просил его помочь мне, у меня была течка. Он вообще ничего не знал о беременности. Он узнал полтора года назад, и с тех пор он общается с Раном. – Я не позволю твоим родителям узнать об этом, – сразу же пообещала Ёшида-сан. Как она так быстро поняла его главный страх? – Благодарю, – уже совсем потеряв голос, шепотом ответил он. – Благодарю вас, Ёшида-сан. – Ну… все равно можешь называть меня матушкой, если захочешь, – сказала она. – Ты все-таки дал жизнь моему внуку. Когда я вернусь в Японию, можно мне будет встретиться с ним? – Он здесь. Вы можете встретиться с ним прямо сейчас. – О… Ёшида-сан опустила голову и еще крепче сжала его руки. – Я мечтала об этом… я летела сюда и думала, что было бы прекрасно, если бы этот ребенок был частью нашей семьи по крови, чтобы… воображала, как было бы здорово, будь Ран нашим внуком. Я не верила, что это возможно, но сейчас… ты говоришь, он здесь? На Тайване? – Да, прилетел на каникулы, – кивнул Энджи. – Я отменю все встречи, и мы можем отправиться ко мне домой сразу отсюда. И пусть уволят, пусть испортят рекомендации или опозорят перед подчиненными. Наплевать. Есть ли что-то важнее этой встречи? Впрочем, Ёшида-сан назначила эту встречу через его начальство, так что там должны ожидать последствий. Они сами изменили его сегодняшнее расписание, сами и виноваты. Он позвонил помощнику и сказал ему отменить все встречи и дела, а потом взял машину и просто уехал домой вместе с матерью Шинтаро. По дороге они не говорили, но она с любопытством рассматривала его – Энджи чувствовал ее взгляд на своем лице. Эта женщина имела острый ум, но никогда не могла продемонстрировать его – разве что в разговорах во время светских мероприятий или наедине с супругом, когда думала, что их никто не слышал. А ведь она получила прекрасное образование – без него ее бы не приняли в столь известную семью. – Ты хочешь для сына свободы? – спросила она, когда Энджи остановил машину возле дома. – Я не могу обещать, что Ран будет полностью свободен. Однако я могу гарантировать, что он еще не скоро окажется перед выбором. Шинтаро в этом году исполнится тридцать шесть, но он еще не принял дела, и вряд ли примет их в ближайшие двадцать лет, если Ёшида-сан будет здоров. Поэтому может случиться так, что груз ответственности за конгломерат опустится даже не на плечи Рана – может быть, он достанется его детям. В этой семье много долгожителей, а Ран родился, когда Шинтаро был еще очень молод. – Спасибо, – еще раз поблагодарил ее Энджи. – Я звонил Рану, он сейчас дома. Он не ждет гостей, поэтому вряд ли нарядился в парадное, но… я думаю, лучше вам увидеть его настоящим. Они вышли из машины, и еще с придомовой дорожки Энджи заметил Рана – тот стоял во дворе и с любопытством выглядывал, стараясь рассмотреть, с кем приехал папа. Ёшида-сан остановилась за забором и буквально вцепилась в Рана взглядом. – Можно мне сказать, что я его бабушка? – спросила она. – Конечно. Для этого мы здесь. Она повернулась к нему, с трудом оторвав взгляд от Рана, и очень тихо сказала: – Я очень уважаю Ёшиду-сана, но мне отчего-то приятно, что его здесь сейчас нет. У отца Шинтаро был сложный характер, и он требовал соблюдения приличий. Конечно, встреча с внуком произвела бы на него какое-то впечатление, но вряд ли он оценил бы внешний вид Рана – тот стоял в своих любимых джинсах и ярко-желтой футболке без рукавов. Энджи пропустил мать Шинтаро вперед, а потом и сам вошел во двор. – Здравствуйте, – поклонился Ран, с волнением переводя взгляд на Энджи и как бы спрашивая, как ему нужно себя вести. – Здравствуй, – ответила Ёшида-сан. – Я твоя бабушка. Я мама Шинтаро-сана, твоего отца альфы. Ран замер на несколько мгновений, а потом очень глубоко поклонился, задержавшись на секунду и выражая тем самым свое почтение. – Ну, что ты, – протягивая к нему руки и делая шаг навстречу, смутилась Ёшида-сан. – Сейчас… могу я тебя обнять? Она смотрела на Рана так, словно этот человек был самым прекрасным на свете, и Энджи даже не понимал, почему так долго сомневался, говорить ей правду или нет. Ран тоже шагнул к ней, и Ёшида-сан, растеряв всю свою сдержанность, обхватила его обеими руками, прижимая к себе. – Ты такой высокий, – поглаживая его по спине, говорила она. – Как наш Таро… он тоже в твои годы был таким рослым. И плечи у тебя как у него, – продолжала ворковать она, пока ее рука поднималась к затылку Рана, и пальцы зарывались в его волосы. – Надо же… даже кисточка такая же… боже, как мило… у тебя кисточка снизу вот тут… точно как у него. У меня она тоже есть, просто ее не видно, потому что волосы длинные, а когда я была маленькой, все постоянно дергали волосы в этом месте, потому что находили это забавным. – У меня такая же проблема, – ответил Ран, осторожно обнимая ее в ответ. Она подержала его еще немного, а потом отпустила, явно борясь с собой. Энджи открыл для них дверь, и они вошли в дом. – Я с пустыми руками, – уже в доме растерялась она. – В следующий раз привезу подарок. Просто… так неожиданно… Ты такой красавец, Ран, тебе досталось все лучшее от родителей. Какое счастье… Энджи понимал, что она была готова расплакаться в любой момент, а ей этого точно не хотелось – она явно держалась, чтобы сохранить лицо при внуке. Поэтому он предложил ей пойти в ванную, чтобы хоть немного прийти в себя. В ванной он дал ей чистое полотенце, и пока возился у шкафчика, она просто сидела на низком стуле и смотрела в стену. – Почему я не заметила этого на фото? Мы с Ёшидой-саном видели фотографии Рана… и я не заметила ни его роста, ни кисточки… ни бровей. Где были мои глаза? А сейчас, когда все уже известно, все сразу становится таким очевидным… Спасибо, что родил его, Энджи. Спасибо, что был так щедр и поделился с ним красотой. Надеюсь, и характером тоже. Энджи развернулся к ней, держа в руках полотенце, и она, подняв на него уже наполнившиеся слезами глаза, призналась: – Я завидую тебе. Это твой дом, ты здесь хозяин. У тебя есть помощник, ты ценишься как специалист. Я совсем немного тебе завидую. Каждый хотел бы жить так. – В каждой жизни свои проблемы, – ответил Энджи, опуская взгляд. – Но я очень благодарен вам за то, что вы так добры к Рану. Он хотел встретиться с бабушкой и дедушкой. Наверняка он тоже очень взволнован. Если Ёшида-сан позволит вам задержаться, то мы можем вернуться в Японию все вместе. Послезавтра. – Ёшида-сан сам виноват, что не полетел со мной, – улыбаясь, ответила она. – Я буду очень рада побыть здесь с вами еще немного. Энджи оставил ее в ванной комнате и вернулся в гостиную, где его ждал растерянный, но счастливый сын. Никто из них явно не ожидал такой встречи – еще сегодня утром ничто не предвещало таких перемен, но самые интересные события всегда происходят неожиданно.