Физалис

После томографии, которую Рен проходил через каждые полгода, он чувствовал себя так, словно из него вынули душу. Вчера он и Шинтаро посещали онкологический центр, и там он впервые попробовал пройти ПЭТ – для этого ему ввели радиоизотоп и запретили шевелиться. Он лежал и мерз на столе целый час, хотя в комнате было тепло – просто Рен сам по себе остро ощущал любой холод, а при неподвижности это становилось настоящим испытанием. Шинтаро ждал его снаружи, его в процедурную не пустили. Хорошо, еще предупредили, что ПЭТ томография идет очень долго, но Шинтаро так никуда и не отлучился – почти два часа просидел за дверью, ожидая Рена. Они оба очень устали – Рен, потому что принял препарат, с которым лежал целый час, а потом еще катался по томографической трубе полчаса, а Шинтаро от неизвестности и ожидания. После обследования, к счастью, не показавшего ничего страшного, они вернулись домой, очень быстро поужинали, а потом почти сразу заснули, едва успев привести себя в порядок после душа. Рен так устал, что до кровати Шинтаро донес его на руках, и это было так приятно, что в другое время можно было бы даже вознаградить его за это чем-нибудь особым. Проспав до пяти часов утра, Рен проснулся в крепких объятиях. Шинтаро уже не спал, но и не поднимался с постели, чтобы не будить Рена. Он обнимал его, прижимая к себе и думая о чем-то своем – Рен лежал к нему спиной, но чувствовал его напряжение и настроение даже так. – Я возьму твою фамилию. Рен оторвался от подушки, чтобы оба уха были свободны – он лежал на боку, а Шинтаро обнимал его сзади, а под головой у него лежала подушка, закрывавшая левое ухо. Может быть, поэтому он слышал такие странные вещи. – Что? – переспросил он, когда Шинтаро прижался лицом к его спине между лопаток. – Еще раз, пожалуйста. – Я возьму твою фамилию. – Отец убьет тебя. – Пусть. Я хочу, чтобы мы были одной семьей. Если Ран не может стать Ёшида, тогда я стану Такахаши. И мы все трое будем носить одну фамилию. Устав держать голову, Рен опять плюхнулся на подушку, одновременно накрывая ладонь Шинтаро своей рукой. – Хочешь войти в мою семью? Это будет не очень просто, – предупредил он. – Точнее, это будет почти невозможно. – Почти. – Да. Почти. Но твои родители… ты же единственный наследник. – Могу же я хоть раз поступить, как хочу. Вот Энджи всю дорогу страдает от несвободы, но попробовал бы он пожить в моей шкуре или в шкуре Хиро. Когда ты старший или единственный сын, к тебе уже и лекала другие прикладывают. Энджи хотя бы имел возможность сбежать. Но я не жалуюсь – если только совсем чуть-чуть… просто никто же не отнимает у моей семьи сына. Я все так же продолжу работать в главном офисе, я все еще буду их наследником, просто уже с другой фамилией. В названии нашего конгломерата не фигурирует фамилия. Рен развернулся в его руках, и Шинтаро немного ослабил хватку, чтобы позволить ему свободнее перелечь на другой бок. Самому ему пришлось подтянуться немного наверх, чтобы оказаться лицом к лицу с Реном. Так лежать и беседовать было удобнее. – Это всего лишь фамилия, – сказал Рен, приложив ладонь к его щеке. – Ран все равно твой сын, и вы оба знаете это. Не нужно идти на конфликт с родителями только ради того, чтобы иметь одно имя с сыном. – Мои телохранители дежурят у дверей твоего дома и сопровождают вас, когда вы выходите. Они следят за Раном на безопасном расстоянии, они находятся в клинике, пока ты работаешь. Вы оба приняли это, хотя вам непросто. Ты все мне позволяешь, и ты без сомнений отдаешь себя мне. Почему я не могу отдать себя тебе? – Если бы это было для тебя просто, то я бы согласился, – сказал Рен. – Но тебе придется спорить с родителями. К тому же, ты все равно становишься моим. Ты делаешь все, что я прошу. – Мне недавно Кей звонил, – сказал Шинтаро, взяв его за плечо и перевернув на спину, чтобы самому улечься сверху. – Все уже знают, что мы с тобой вместе. – Я уже давно не говорил с Кеем, – ответил Рен. – Кажется, наша с ним последняя короткая беседа состоялась прямо на твоих глазах во время прошлых новогодних праздников. – И это прекрасно. Я достаточно уверен в себе, чтобы не ревновать тебя ко всем остальным альфам, но Кея рядом с тобой терпеть никогда не буду. – Договорились. Я его тоже рядом с собой терпеть не буду. У него не было неприязни к Кею – Рен дошел до той стадии, когда даже воспоминания уже не приносили такой боли, как это было раньше. Он все еще помнил и понимал, зачем отказался от отношений с Кеем, но больше не терзался сомнениями. Прошло слишком много времени, пора было двигаться дальше. Шинтаро взял его лицо в ладони – точнее, обхватил его обеими руками под нижней челюстью, притягивая к себе. Ему все-таки не хватало настоящего соития, и сейчас он выливал через поцелуи все свои эмоции, которые не мог выразить через обычный секс. Это делало его поцелуи средством доминирования, и Рен не возражал – он всегда на все соглашался, всегда впускал его и позволял ему хозяйничать как угодно. От такой податливости Шинтаро не терял интерес, а напротив, становился еще более настойчивым и порой доводил дело до того, что у Рена начинало темнеть в глазах, даже если он лежал. Создавалось ощущение, что душа покидала тело и плыла где-то под потолком, и единственное, что приземляло его – ощущение горячего дыхания, скользившего по его лицу. Шинтаро любил глубокие поцелуи, и поначалу Рена это смущало, но сейчас он уже привык. Они пробовали разные вещи, но проще и приятнее всего было помогать друг другу руками. Иногда они совмещали это с поцелуями, и тогда Рен мог немного потеряться – в такие моменты он прекращал двигать рукой и спохватывался, только когда чувствовал, что Шинтаро обхватывал его пальцы и делал все сам или вообще прижимал их члены друг к другу и дрочил уже двоим сразу. – Ты сдаешь анализы вовремя? – спросил как-то раз Шинтаро. – Ты слишком часто отключаешься. Мне кажется, у тебя что-то не то с гемоглобином. – С гемоглобином все в порядке, – ответил тогда Рен. – Просто мне слишком хорошо от того, что ты со мной делаешь. От этого тоже уплывают. Стоило ли говорить, что тогда Шинтаро вдохновился настолько, что не спал почти до утра. И Рен вместе с ним. В этом возрасте было странно чувствовать нечто подобное. Может быть, когда ты находишься в лиге двадцатилетних, тебе намного легче трахаться всю ночь, а потом пойти и отсидеть полный набор лекций в университете, но на четвертом десятке ощущения совершенно иные. Рен с большим трудом поднимался с постели, когда они с Шинтаро засыпали в три или четыре часа утра. На работе он постоянно зевал, и ему приходилось умываться прохладной водой или постоянно подходить к окну, чтобы немного подышать и освежиться. Кофе он не пил по медицинским показаниям, и теперь очень завидовал тем, кто мог себе это позволить. И все-таки, даже при таких странных ощущениях, он был рад проводить с Шинтаро больше времени. Может быть, здесь с ним играло это чувство, которое он узнал сразу после операции – он не бессмертен, и молодость не будет длиться вечно. Поэтому если сейчас жизнь дала тебе шанс испытать нечто подобное, откройся для этого и не отказывайся. Он никогда не просил Шинтаро остановиться или притормозить, он всегда старался подстроиться под ритм и желания этого человека, и самым ценным во всем этом был момент, когда Шинтаро делал то же самое для него. Шинтаро прислушивался к нему, хотя Рен ничего не говорил. – Я сумасшедший, да? – спросил Шинтаро, отрываясь от его губ и дыша так, словно вынырнул после долгого погружения под воду. – Хочу тебя постоянно. Даже в офисе иногда стояк случается, хотя такого со мной почти никогда не было. От одной мысли, что в обед приеду к тебе, запру дверь твоего кабинета и усажу тебя на свои колени, становится так жарко, что я едва сдерживаюсь. Это было правдой – в последнее время Шинтаро завел себе привычку приезжать и делать всякое непрофессиональное даже днем. И хотя это очень смущало, потому что заниматься такими вещами при дневном свете Рен еще не совсем привык, он все равно никогда не отказывал. Шинтаро радовали такие моменты, и он буквально упивался ими, иногда начиная откровенно сходить с ума. У Рена не было почти ни одной части тела, которую бы Шинтаро не поцеловал или не попробовал на вкус. – Издалека ты выглядишь как обычный человек, – прошептал Шинтаро. – Но чем ближе подходишь, тем сильнее нравишься. И когда я вижу твое лицо настолько близко, не могу уже думать ни о чем другом. Вижу только тебя. Вблизи ты красив как небесное создание. Поэтому я не хочу, чтобы кто-то другой подходил к тебе настолько же близко, чтобы видел тебя как я сейчас. – Меня таким видит только Ран, когда я осматриваю его горло при простуде, – сказал Рен. – Но вряд ли он находит меня привлекательным в такие моменты. – Это прекрасно. Хочу быть единственным. – Ты единственный. Эта готовность отдавать Шинтаро все, чего бы он ни пожелал, произрастала из легкого чувства вины – все-таки Рен очень жалел, что не мог дать Шинтаро полноценного секса. Если здесь у них был невосполнимый пробел, значит, следовало сделать все, чтобы он ощущался значительно меньше. И Рен собирался поступать именно так. Тем более это было не в тягость – Шинтаро никогда не просил его сделать что-то, он скорее просил разрешения на то, чтобы делать все самому. – Я хочу поцеловать твои пятки, – сказал Шинтаро. – Я принес тебя сюда на руках, твои ножки не касались пола после душа. Можно же? – Можно, – улыбнулся Рен. «Что ты в этом находишь?» Этот вопрос частенько возникал в его голове, но он никогда его не задавал. Следовало уважать чувства Шинтаро – если тот чего-то хотел, значит, так было нужно. Целовать он собрался не только пятки – с пяток он начал, а потом двинулся дальше к своду стопы, ведя губами по коже и целуя все на этом пути. – Ноги у тебя маленькие, а ступни узкие, – сказал Шинтаро, усевшись на кровати и приложив его ступню к своей щеке. Он выглядел абсолютно счастливым, и Рен не знал, как ему быть со всем этим. – Когда вижу нашу обувь рядом, тоже воображаю всякое. Да уж, туфли Шинтаро были самыми большими из всех, что когда-либо бывали в этом доме. Ни отец Рена, ни его старые друзья, ни сам Рен никогда не носили обувь такого размера. Может быть, когда-нибудь Ран догонит и перегонит отца, но это будет явно не очень скоро. Хотя, кто знает… дети так быстро растут, особенно мальчики. Может быть, Ран вырастет до шестнадцати, а потом будет уже развиваться в приятном ритме. – Есть у меня один пациент, – облизнув губы, начал Рен, – он обожает ступни своей жены. Ему нравится, что они небольшие, но пухленькие. И еще легкое вальгусное искривление стопы от обуви на низком каблуке – оно ему тоже нравится. Его жена научилась ласкать его ступнями. Может, и мне попробовать? – А можно? – с надеждой глядя на него, спросил Шинтаро. – Почему нет? Я могу попрактиковаться. – Практикуйся всегда со мной. Не надо тренироваться на чем-то другом. – Хорошо. У меня довольно слабые мышцы, но я посмотрю, какие упражнения нужно делать, чтобы во время дрочки меня не схватила судорога. Это будет совсем не сексуально. – Тогда я разотру твои ноги, чтобы судорога прошла. Отец вспоминал, что постоянно делал это для матери, когда она была беременна мной. Она просыпалась посреди ночи от судорог, и он тут же вскакивал, чтобы растереть ее ступни и щиколотки. – Ему это нравилось? – предположил Рен. – Люди предпочитают не делать постоянно то, что им не нравится. Особенно если для этого нужно вскакивать среди ночи. – Да, он обожал это делать, – улыбаясь, сказал Шинтаро. – Он вообще сказал, что это был единственный период, когда мать разрешала ему прикасаться к ступням. Ей это противно, она считает это грязным. Он даже нашел женщину, которой нравились такие вещи, но… в общем, ему нравятся ступни матери. Именно ее, а не чьи-то. А они недоступны. Я помню, когда они ссорились, он как-то раз пригрозил ей, что когда она умрет, он отрежет ее ступни и оставит их себе. Мне было пять лет, и я всю ночь проплакал от страха, потому что услышал такие ужасы. – Что он сказал? – Рен даже приподнялся на локтях. – Как такое вообще в голову могло прийти. Шинтаро засмеялся, а потом еще раз поцеловал его ногу и отпустил ее, наконец. – Она ответила, что умрет после него. Что если он проживет двести лет, то она проживет двести лет и один день. Чтобы ее ноги ему не достались. Мама не носит босоножки и в доме всегда ходит в носках, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она уважает отца, и, как я понял, в сексе ему никогда не отказывала, но вот со ступнями у них договориться не получилось. – И она не ревновала, когда он искал другую женщину, чтобы удовлетворить свое желание? – спросил Рен. Его это интересовало, потому что сам он точно бы ревновал. – Нет. Она смирилась с этим давно – с тем, что отец иногда встречается с другими женщинами. Все равно он возвращается к ней, – ответил Шинтаро, отодвигая его ногу в сторону и целуя колено. – Может быть, она запрещает ему трогать ноги, потому что хочет наказать за это, – предположил Рен. – Не думаю. Она просто такой человек. Уж сколько я плетей от нее в детстве получал за свою чумазую физиономию или грязные руки – не сосчитать. – Она тебя била? – удивился Рен. Он никогда не слышал ничего подобного от Шинтаро, хотя они и росли, будучи знакомыми. Подробности воспитания и жизни Шинтаро оставались для него закрытыми. – Наказывала. Потому что любит. Так она говорила. Правда, я предпочитаю любить Рана без наказаний. – А я его наказываю, да и Энджи тоже этим занимается. – Я вами восхищаюсь. Не представляю, что он должен сделать, чтобы я был тверд с ним. Здесь Шинтаро нисколько себя не обманывал – он и вправду был очень мягок с Раном, и за все время общения ни разу не повысил на него голос. Из-за этого Рен считал счастьем, что Ран встретил отца альфу, когда стал довольно взрослым – если бы это случилось раньше, Шинтаро бы вконец его избаловал и еще мешал бы нормально его воспитывать. – Обхвати меня ногами, – поднимаясь над ним, попросил Шинтаро. – И сожми наши члены вместе. Рен кивнул и сделал, как ему и сказали. Это был один из моментов, когда ему казалось, что их секс все-таки был полноценным. Шинтаро опускался к нему, а потом начинал двигаться, держась над ним на локтях. Оставалось только держать члены прижатыми друг к другу – для этого приходилось использовать обе руки. Рен уже знал, как правильно держать ладони и насколько нужно сжимать пальцы, чтобы ощущения были самыми лучшими. – Шинтаро-сан, ты такой сильный, что я даже рад, что не могу тебя принять, – очень тихо сказал Рен. – Не думаю, что моя поясница выдержит тебя. Это было чистой правдой – Шинтаро умел двигаться так быстро, что Рен порой все равно терялся и начинал волноваться, что не удержит руки в нужном положении или вообще упустит его член. Никакой трагедии не произошло бы, поскольку Шинтаро такие вещи никогда не злили и не сбивали – он просто делал небольшую паузу, чтобы Рен мог вернуть все на место, а потом они продолжали. Просто Рен сам не любил останавливаться и ждать. – Я бы нашел способ трахать тебя так, чтобы твоя поясница не страдала, – ответил Шинтаро, целуя его в шею. Эти слова тоже были честными, и Рен им верил. Чувства доходили до самого предела, и Рен почти растворялся в них, оставляя для себя только то, что видел и чувствовал от Шинтаро. Он прижимался щекой к щеке Шинтаро и дышал через приоткрытые губы, чувствуя, как к низу живота приливало тепло, которое как будто накапливалось и распространялось вглубь, наполняя все до самого копчика. Шинтаро над ним тоже сходил с ума и двигался уже так быстро, что в глазах почти искрило от ощущений. Они кончили почти одновременно – Рен всего на секунду позже. Шинтаро улегся на него, нисколько не заботясь о том, что между ними расплывалось теплое семя, которое смешивалось и пачкало животы. – Полежим еще немного. – Все высохнет и склеит нас навечно, – улыбаясь, сказал Рен. – Придется вызывать спасателей, чтобы они нас разлепили. – К черту спасателей. Умрем склеенными. – Давай так и сделаем, – засмеялся Рен, обнимая его и в очередной раз удивляясь тому, как широка была эта спина. Все-таки они не склеились, и это было к лучшему – они даже успели выйти из душа, и Рен сушил волосы Шинтаро полотенцем, когда зазвонил телефон. Пришлось ответить, хотя двигаться было страшно лень – даже душ не очень взбодрил, хотя обычно после него Рен чувствовал прилив энергии. – Рен? Это Энджи. Ёшида-сан… мама Шинтаро-сана сейчас в моем доме с Раном. Мы прилетим вместе. Она знает. Я ей сам рассказал. Но знает только она. Я сам так волнуюсь, что не могу ничего нормально сказать, прости. Просто хотел предупредить. Нормально уже в Японии расскажу. Сидевший на кровати Шинтаро с любопытством смотрел на Рена, наблюдая за тем, как он возвращал трубку на место. Рен перевел дух и поднял на него взгляд, говоря: – Твоя мама познакомилась с Раном на Тайване. Энджи рассказал ей правду. Отец, как я понял, не знает ничего. Лицо Шинтаро не изменилось, но все самое интересное происходило в его глазах. В них плескался океан вопросов и тревог, и Рен, который стоял прямо перед ним, бросил на кровать полотенце, которое все еще держал во время разговора, а потом прижал его к себе обеими руками, ощущая, как это сильное и горячее тело прильнуло к нему, словно ища поддержки. Голова Шинтаро была большой, а с распушенными после душа волосами казалась еще крупнее, но Рен смотрел на нее и почему-то очень хотел защитить этого человека. Но ведь защищать было не нужно? Все самое сложное, очевидно, осталось позади. Хотя Шинтаро продолжал беспокоиться, и ему, конечно, было виднее.