Физалис

Еще в октябре Кенджиро сказал, что Рену пора пройти обследование. Он не говорил этого Рену напрямую, поскольку тот не любил, когда другие поднимали тему его здоровья, но зато он попытался передать это через Энджи. – У Рена есть график, он обследуется в этом порядке, – ответил Энджи. – И вообще, что ты имеешь в виду? Кенджиро вздохнул и поджал губы. Понятно – не хотел пугать. – Просто он очень бледный и быстро устает. – Он вообще очень сильно устает. – Я знаю. Но сейчас он устает еще сильнее и быстрее, чем раньше. Я не хочу нагонять панику, – сказал Кенджиро, опуская взгляд. – Но я не могу, просто не могу это игнорировать. Знать и молчать – большое зло. Может быть, я бью тревогу впустую, но ты очень любишь его, и он должен быть в безопасности. К тому же, Ран-кун тоже очень им дорожит. – В ноябре он пройдет обследование на томографе, – сказал Энджи. – Наверное, он хочет дождаться этого момента. Если с ним что-то происходит, он знает это лучше нас с тобой, но в одном ты прав – для Рана его здоровье очень важно. Конечно, после этого разговора Энджи завел речь об обследовании, и Рен ответил ему ровно так, как и ожидалось – до даты регулярного сканирования осталось всего ничего, лучше подождать. У Рена было много работы, он постоянно был занят и не хотел отвлекаться. Правда, выглядел он и впрямь неважно. Иногда Энджи думал, что это было связано с Шинтаро – с тем, что этот человек занял практически всю жизнь Рена и поместил его под круглосуточное наблюдение. Однако Рену это, вероятно, даже нравилось, раз он не возражал. Рен свободно встречался с Харуто-сенпаем и его мужем, и Шинтаро несколько лет не вмешивался в эту дружбу, пока его официально не пригласили на ужин для знакомства. И все было бы прекрасно, но только встречался Рен со своими друзьями в присутствии охраны. За ним всегда следовали два человека, которые теперь одевались как обычнее люди, да и в маскировке стали преуспевать, но Энджи все равно это раздражало. Когда он приезжал к Рену в клинику, он даже замечал, как эти парни звонили Шинтаро по сотовой связи и сообщали о посетителе. Это вообще нормально? Кто так делает? Понятно, что Шинтаро трясся над Реном как над священной чашей, но нужно же хоть иногда давать человеку дышать. Когда они беседовали о приближающемся обследовании, Энджи заодно спросил, не уставал ли Рен от такого бесконечного внимания, и тот ответил очень странно. – Это нормально до тех пор, пока не появятся действительно опасные тайны. Как будто у него были такие тайны. Возможно, они и были. И состав этих тайн открылся совершенно неожиданно, когда Шинтаро позвонил тихим ноябрьским вечером и попросил Энджи придержать у себя Рана, которого и так отправили к нему на всю прошлую ночь. Энджи был только рад проводить с сыном больше времени, но теперь у Рана были свои секретики, которые ему было проще развивать именно в этом доме. Дело в том, что старшая школа Рана тоже находилась ближе именно к этому дому, и с некоторыми из своих друзей он встречался прямо во дворе. Энджи обратил внимание, что чаще всего приходил какой-то невысокий и худой мальчик, который был почти в два раза меньше Рана – не ниже, а именно меньше. Этот мальчик, очевидно, был омегой, и такая дружба вызывала беспокойство, но Энджи старался верить в здравомыслие своего сына и не подозревать его почем зря. Потом выяснилось, что мальчика звали Камида Джином, и он учился вместе с Раном – он входил в группу поддержки бейсбольного клуба, занимался хореографией чирлидеров и отвечал за акробатические трюки в их номерах. В средней школе он ходил на танцы, занимался контемпом, но потом сломал лодыжку, и теперь был на восстановлении. То, что клубная деятельность роднила этих ребят, было прекрасно, но Джин-кун явно не разбирался в бейсболе, и иногда Энджи задавался вопросом, о чем он и Ран тогда болтали часами, зависая во дворе и протирая своими задницами крыльцо. В ноябре он обязал Рана заводить Джин-куна домой, чтобы тот хотя бы пил чай, и этот красивый мальчик так смущался, что Энджи пришлось придумывать себе дела и уходить куда-нибудь, пока он был в гостях. В общем, Энджи, ухитрившийся залететь в старшей школе, очень переживал, как бы его дом не стал местом зачатия новой жизни, а ему самому не пришлось бы стать дедушкой в ближайшем будущем. Было бы очень странно стать дедом в тридцать пять. Ну, ладно, в тридцать четыре. Какая разница – годом больше, годом меньше… Поэтому когда Шинтаро позвонил и попросил его забрать Рана после школы еще и во второй раз подряд, Энджи немного напрягся. Он знал, что если Ран оставался у него, то он обязательно встречался с Джин-куном. Опять придется беспокоиться? Однако на сей раз Шинтаро сказал, что с ночевкой Ран может не оставаться, если не хочет. – Вы приедете? – спросил Энджи, уже чувствуя, что намечалось какое-то событие. – Да. Просто мы хотим, чтобы все были в сборе. Это слишком больно обсуждать, и мы не хотим повторять это дважды. Больно? Если им было больно, то Энджи тут же становилось страшно. В голове всплыли слова Кенджиро, которые теперь уже не казались чрезмерной предосторожностью. Энджи забрал Рана после школы и привез домой, попросив по дороге, чтобы он отменил все встречи, если они у него были назначены. Ран слушал его очень внимательно, не задавая вопросов. Потом он немного подумал и сказал, что заподозрил что-то неладное еще вчера. – Отец сказал, что у него был разговор к папе Рену, – сказал Ран. – И я не знаю, связано ли это с тем… ну… я видел, как он раскладывал на столе какие-то бумаги. Надеюсь, они не решили развестись. – Они еще даже не поженились, – сказал Энджи. – Кроме того, я не думаю, что твой отец из тех, кто отпускает людей, а папа Рен – не тот, кто уйдет от обязательств. – Это правда. Бабушка всегда беспокоится, когда смотрит на отца. Однажды она сказала, что отец любит папу Рена больше всех на свете, и я не должен ревновать. Я, если честно, и не ревную. Сейчас уже нет. – А раньше? Разговор был интересным, и Энджи решил продолжить его даже после того, как они вышли из машины. – Раньше ревновал, – признался Ран. – Папа Рен теперь чаще смотрит на отца, чем на меня. А я же привык, что все глаза всегда на мне. – Как ты с этим справился? – спросил Энджи, открывая дверь дома. Ран задумался. Наверное, вспоминал. – Отец так счастлив, – сказал он, когда они прошли в гостиную. – Он безумно счастлив. И потом… бабушка сказала, что со временем я тоже встречу любовь, и тогда буду даже рад, что родители заняты друг другом, а не моей жизнью. Теперь я понимаю, что она имела в виду. – Это потому что… Джин-кун появился? Щеки Рана покраснели так быстро, что это было даже смешно. – Я еще… мы просто общаемся, я не… но мне… все-таки я рад, что Джин-кун приходит, и мне не хочется, чтобы о нем спрашивали. – Ладно. Только будь с ним осторожен. Он кажется таким маленьким. – Он всего чуть-чуть ниже тебя, – заметил Ран. – Мог бы и не говорить, – хмыкнул Энджи, тыкая его кулаком в бок. – Эту часть можно было опустить. Все-таки Ран очень быстро взрослел. Энджи задался вопросом, проявлял ли к нему такой же интерес этот самый Джин-кун – нравился ли ему Ран? Приходил ли он просто чтобы потешить свое самолюбие или он тоже хотел видеть Рана, проводить с ним время? Если этот ребенок задумает играть с чувствами Рана, нужно приготовить ремень, чтобы отхлестать его покрепче. Образно, конечно же. Сейчас, проходя через все новые стадии жизни вместе с Раном, но уже не в роли ребенка, Энджи возвращался мыслями к родителям Шинтаро, и понимал все яснее, что они, безусловно любившие сына, очень страдали, видя его одиночество. Конечно, они хотели видеть Шинтаро счастливым и любимым. И если они получали все это сейчас благодаря Рену, то это было замечательно. Родители Рена, с которыми Энджи общался куда ближе, были осторожны в своих предположениях, но даже они со временем все меньше беспокоились. Мать Рена считала, что Шинтаро мог восполнить все, что Рен не получил до тридцати лет, чего сам себя лишил. Она надеялась только на то, что чувства Шинтаро взаимны, но здесь Энджи был спокоен и мог даже заверить ее в том, что Рен очень ценил все, что делал его будущий муж. Нельзя же мириться со всем этим надзором просто за счет природного терпения. Нужно любить все это, любить того, кому это важно, чтобы принимать этот контроль и не жаловаться. Наверное, наступит день, когда все это можно будет обсудить с Раном. А может быть, Ран покажет, что тоже предпочитает такой тип отношений – все-таки он сын Шинтаро, и может иметь с ним сходство даже в этом. Будет ли Джин-кун готов принять такое? С виду этот мальчик очень тихий, но… А если Ран выбрал его, потому что по характеру он напоминает Рена? Когда Ран был маленьким, он утверждал, что женится на Рене, чтобы никогда не уходить из дома. Тогда они только посмеивались и целовали его пухлые щечки, но что если все его романтические предпочтения тянутся из детства? Было бы очень обидно, если бы он выбрал Джин-куна, но обманулся в нем. Если бы Джин-кун оказался похожим на Рена только с виду, а на самом деле… Нет. Нужно поставить точку и перестать беспокоиться впустую. Тем более что реальный повод для беспокойства сейчас имеется, и он не связан с Раном. Шинтаро и Рен прибыли в восемь часов – они выглядели как воплощение слова «усталость», оба были бледными и тихими. Ран предложил им выпить чаю или перекусить, но Шинтаро сказал, что разговор не терпит отлагательств. Они уселись за стол, и выложили им правду. Правду, к которой Энджи должен был готовиться, и о которой косвенно говорил Кенджиро, но от которой он с упорством, достойным лучшего применения, бегал все последние недели. С Реном действительно происходило страшное. Пять опухолей. Операция и очень долгое лечение. Энджи и Ран молчали с пару минут, а потом Энджи заметил, что Ран заплакал – он опустил голову очень низко, чтобы скрыть это, но на лакированную столешницу падали слезы, и эти капли предательски выдавали его. Через секунду Энджи заметил такие же капли и на своем месте – он тоже заплакал, только его слезы стекали с подбородка. Слез было много. – Простите, – прошептал Рен, опуская голову. – Простите, что вам придется страдать. – Нет! – возразил Ран, шмыгая носом и вытираясь рукавом. – Нет, папа Рен, ты не должен… ты ведь не хотел этого. Ты все это время берегся и делал все, что говорил доктор, принимал лекарства вовремя, и… почему это случилось? Это несправедливо! Рен протянул к нему руки, и Ран поднялся со своего места и на коленях подобрался к нему, чтобы обнять своего драгоценного родителя. Было время, когда он любил Рена больше всех остальных, и иногда Энджи казалось, что этот период все еще продолжался и не мог закончиться. Когда Ран был маленьким, он чаще всего говорил именно Рену, как любил его, как хотел заботиться о нем. Он любил обнимать его просто так – без причины. Наверное, потому что Рен всегда был благодарен за это, никогда не уклонялся от объятий и отвечал очень ласково и мягко. И ничего с тех пор не изменилось. Может быть, только Ран подрос. Перед глазами стояла картина, которую Энджи много раз видел, когда Ран был еще маленьким. Этот чудесный ребенок распахивал объятия и говорил: «Ран любит папу Рена во-о-от так!», а потом бросался обниматься и смеялся от счастья, потому что Рен сжимал его в ответ и иногда даже поднимал и начинал кружиться. Он больше не мог сдерживаться – пришлось закрыть лицо руками, чтобы не показывать, как оно буквально изломалось плачем. В горле стоял ком, который все никак не хотел сглатываться, и Энджи почти задыхался. – Шансы есть, – прижимая Рана к себе, говорил Рен. – Все будет хорошо. Поскольку Ран все никак не мог успокоиться, Рен вывел его на улицу, чтобы подышать вместе с ним. Ран редко плакал, но если такое и случалось, то исключительно дома, и тогда он уже ни в чем себе не отказывал. Его приучили не стыдиться слез, и теперь Энджи переживал, думая о том, как к этому свойству его натуры мог отнестись его потенциальный партнер. Глупо ли было думать об этом в такой момент? Может быть, его разум просто защищался прямо сейчас, не позволяя углубляться в услышанные новости и разбавляя поток мыслей такими странными предположениями. – Я увезу его к морю, – сказал Шинтаро, когда дверь за Реном и Раном закрылась. – После операции, как только его разрешат перевезти, мы уедем. Куплю дом, оборудую в нем комнату для лучевой терапии и всего остального. Это место будет далеко от Токио. Я уже все решил. Ты сам видишь, что происходит – Рен не может позволить себе быть слабым, пока он здесь. Поэтому… когда он будет лечиться, я хочу, чтобы вы подождали. Тебе придется объяснить Рану, почему ему нельзя будет видеться с Реном даже на выходных. Доктор сказал, что процесс будет не из легких, так что… я хочу, чтобы Рен сосредоточился только на себе. – А ты будешь с ним? Это может длиться целый год или даже больше. Родители позволят тебе отойти от дел? – С ними я еще не беседовал, но я не буду просить разрешения. Просто уеду с ним. – Ты не думал, что ему может быть полезно хотя бы иногда видеться с нами и чувствовать, что его любят? Шинтаро посмотрел на него очень серьезно, так что Энджи даже стало не по себе. Конечно, они обсуждали крайне серьезные вещи, но во взгляде Шинтаро была какая-то тяжесть, придавшая его словам странный горьковатый оттенок. – Рен не хочет, чтобы его видели слабым. Он хочет делиться, а не забирать. Видя ваше горе и страх, он будет постоянно вас успокаивать, а эти силы ему и самому понадобятся. – Разве он не будет тратить их на тебя? – Он пообещал мне не делать этого. Я ему верю. Поэтому… Энджи, тебе придется переживать все это вместе с Раном. Конечно, я буду держать вас в курсе, а если все будет протекать лучше, чем мы ожидаем, то я позабочусь о том, чтобы вы могли его увидеть, но все контакты с ним будут идти только через меня. Понимаешь? – Да, – ответил Энджи. Он надеялся, что эти ребята знали, что делали. Ничего другого все равно не оставалось – прорваться через Шинтаро было невозможно.