Физалис

Будто проблем и без того было мало. Будто они недостаточно страдали. Кому они так сильно насолили, кто решил над ними так издеваться? Шинтаро понимал, что все происходило совсем не так, как должно было, но вмешаться в ход событий было невозможно. Он решил, что должен был поговорить с родителями, когда Рен будет поправляться после операции. Им сказали, что период послеоперационного восстановления займет десять дней, поскольку резекция печени – это сложное дело, да и сам Рен был очень слаб. Шинтаро хотел, чтобы операцию назначали экстренно, но ему объяснили, что Рену необходимо повысить уровень гемоглобина и вообще нормально его подготовить, чтобы исключить лишние риски. Экстренные операции проводятся только тогда, когда сопутствующие риски несоизмеримо меньше главных. В их случае все было иначе – у них было время для подготовки, и попусту напрягать организм, который и так был истерзан опухолями, не рекомендовали. Шинтаро согласился. Рен и раньше получал препараты с железом, однако сейчас он категорически отказался от инъекций, поскольку они оставляли на теле черные пятна, которые ему страшно не нравились. Его характер начал меняться, и Шинтаро понимал, что сами по себе эти пятна Рена, скорее всего волновали не настолько, чтобы отказываться от полноценного лечения, просто именно сейчас Рен не хотел мириться еще и с этим. Он упрямствовал, и Шинтаро нашел специалиста, умевшего делать инъекции правильно, совершенно без пятен. Для этого выбиралась глубоко залегавшая мышца, а непосредственно перед вводом иглы в месте укола сдвигалась кожа – появлялась маленькая складочка, которая потом, когда доктор убирал руку на долю секунды, чтобы закрыть место прокола ватным тампоном, быстро разглаживалась, не позволяя лекарству растечься. Это делалось с филигранной точностью, и Рен согласился получать инъекции хотя бы так. На подготовку им дали десять дней, а поскольку уколы ставили раз в два дня, Рен успевал получить пять инъекций. Количество таблеток, которые он мог принимать, было ограниченным, поскольку почти все такие лекарства метаболируются в печени, а она у него и так была слабой. Параллельно Рен еще и ходил на работу – завершал дела и готовил заместителя, прорабатывая с ним документы и оформлял доверенности. Он перебрал сейф, навел порядок во всех файлах, очистил шкафы в кабинете. Шинтаро приходил к нему на обед, и наблюдал за тем, как менялся его кабинет. Рен работал так усердно, словно и не болел вовсе – наверное, это было ему необходимо, чтобы чувствовать себя не умирающим, а вполне дееспособным человеком. И он был дееспособным, никто ведь даже не подозревал, что он болел. А лучше бы подозревали. Потому что в один из дней парень из охраны позвонил Шинтаро и сообщил, что в кабинет Рена без предварительной записи вошли люди – супруга Кея и один из его сыновей. К несчастью, телохранитель был молодым и еще не научился различать ребят Кея. Опытные телохранители умели отличать Дайго от Шина. Впрочем, сейчас это тоже было не особенно важно, просто Шинтаро нервничал и поэтому придирался ко всему, что видел и слышал. Итак, на прием к Рену явилась Ханари Аска-сан с одним из сыновей. Шинтаро посмотрел на часы – до обеда оставалось совсем немного. Мчаться в клинику прямо сейчас не имело смысла, поскольку Рен наверняка не впустил бы его в кабинет. Если охрана осталась за дверью – а ему доложили, что так все и произошло – там, очевидно, речь шла об осмотре. Значит, сын Кея имел какие-то проблемы со здоровьем. Если бы его привели на регулярный осмотр, то он был бы не один, а с братом. Сколько ему? Лет тринадцать. Ну, да, в этом возрасте уже пора и навестить уролога в первый раз, чтобы потом раз в год регулярно возвращаться в это страшное место. Нет, для регулярного осмотра ребенка Кея вряд ли привели бы к Рену. Все это время Кей и Рен виделись только на новогодних и августовских праздниках, поэтому речь тут явно шла о чем-то из ряда вон выходившем. Шинтаро дождался обеда и приехал, стараясь сохранять спокойствие, хотя это было очень сложно. Он напоминал себе, как Рен любил свою работу, он убеждал себя в том, что Рен не отказался принимать эту женщину с ее ребенком, потому что не хотел омрачать последние свои рабочие дни перед длительным перерывом какими-то неприятными событиями. И все-таки было страшно неприятно. Он столкнулся с Ханари Аской-сан и ее сыном Дайго в дверях кабинета, и в ее взгляде он не прочел ни тревоги, ни отчаяния, хотя обычно когда матери приводили своих сыновей, именно эти эмоции они и излучали в кабинете у врача. Аска преуспела в заботе о репутации, и Шинтаро в очередной раз подумал, что отец Кея все же не прогадал с невесткой – она умела держать лицо и оставаться невозмутимой. Она вежливо поздоровалась, и Дайго поклонился, приветствуя его. Шинтаро ответил, как и положено, а потом закрыл за ними дверь. Охрана осталась снаружи. – Это что такое? – спросил он, когда Рен закрыл папку с историей болезни. – Это… я еще успею провести операцию перед тем, как сам отправлюсь в хирургическое отделение, – сказал Рен, снимая очки. – Ханари Дайго болеет, грех не оказать помощь, тем более, если это так просто. У него ничего серьезного, но без маленькой коррекции тут не обойтись. Он будет в порядке. – А ты? – Я? Мне все равно. Это мой долг как врача, и даже его внешнее сходство с Кеем ничего тут не решает. Проблемы такого характера, какие решаю я, обычно не показывают тем, кто может проболтаться, поэтому Ханари-сан привела его сюда. Она просила прощения за неудобства, и даже сам факт ее извинений как-то меня смущает, – нахмурился Рен. – Я не хочу, чтобы ты соприкасался с этой семьей. Я не могу это терпеть вообще, в любое время, но сейчас особенно. Ты можешь отказаться от операции? Ты его осмотрел, диагноз уже есть, направь его к другому врачу! Зачем тебе это? – Это… ну, как тебе сказать. Они обратились, я согласился. Если бы на их месте был кто-то другой, я бы тоже согласился. Ребенок ни в чем не виноват, да и у Кея… столько лет прошло, мне надоело помнить о произошедшем. Может быть, мне легко так говорить, потому что у меня есть ты – я чувствую, что… со мной случилось именно то, о чем мечтают многие расстающиеся с прежней любовью. Они говорят себе, что найдут кого-то получше, но правда в том, что удается это не всем. А мне удалось. – Это я тебя нашел, – сказал Шинтаро, почему-то смущаясь. Да, черт возьми, ему почти сорок лет – ну, тридцать девять, подумаешь. И да, он умеет смущаться даже сейчас. Даже от слов человека, с которым делит постель не первый год. Только от его слов и можно смутиться, потому что они действительно имеют значение. – Я первый предложил пожениться, и я первый предложил встречаться, – напомнил Рен, выходя из-за стола. – Операцию мы проведем завтра, а послезавтра я сам лягу в больницу, так что мы успеваем уложиться в сроки. – Последняя операция перед долгим перерывом будет связана с семьей Ханари. Хуже ничего и представить нельзя. – Тем больше поводов выздороветь и продолжить практику, – улыбнулся Рен, обнимая его. – Чтобы вернуться и провести еще тысячи операций. – Тысячи? – тоже улыбнулся Шинтаро. – Я верю, что так и будет. А что за операция у ребенка? Или это тайна? – Они мне доверились, зная, что я никому не расскажу, – ответил Рен. – Они обратились ко мне не потому, что я лучший уролог в Японии. Они просто знали, что я никому не расскажу. Нет ничего стыдного в том, что происходит с Дайго-куном, это случается очень часто. Просто наследник большой семьи должен быть идеальным, особенно в репродуктивной части своего здоровья. А он не идеален пока что. Ничего, операция все это легко решит. – Обрезание, – кивнул Шинтаро, уже примерно предполагая, что там была за проблема. За четыре года он наслушался рассказов Рена настолько, что уже понимал некоторые базовые проблемы и мог даже по набору симптомов предположить, что происходило с некоторыми пациентами. И хотя Рен ни слова не сказал о том, что именно происходило с Дайго-куном, все и так было ясно. Не стыдная и распространенная проблема, которая решается небольшой операцией – фимоз. Очень узкая крайняя плоть, из-за которой головка члена не может выйти полностью, и с эрекцией возникают проблемы, потому что член не высвобождается как надо. Обрезание всего за полчаса решает проблему навсегда. Правда, с заживлением мучиться приходится еще довольно долго. А уж в тринадцать лет это вообще, наверное, ад. Но ради будущей жизни стоит потерпеть. – Я тебя сейчас щипну, – прошептал Рен, рассматривая его лицо вблизи. – И не говори ни слова. Ты слишком умный, Шинтаро-сан. Пока буду отдыхать во время химиотерапии, почитаю о практиках гипноза, чтобы как-нибудь стереть твою память. – Только действуй выборочно, не стирай то, что связано с тобой, – сказал Шинтаро, притягивая его к себе. – И щипай меня тоже выборочно. В определенных местах. Ты знаешь, где мне больше нравится. Рен поцеловал его и позволил ему продолжить, углубить поцелуй и даже перейти на шею. Шинтаро наслаждался этими прикосновениями как никогда, стараясь использовать каждый момент, чтобы побыть ближе к Рену, почувствовать его тепло и жизнь в его теле. Он боялся, и страх постоянно присутствовал в его жизни, и в этом состоянии они оба должны были провести еще несколько месяцев. – Шинтаро-сан, – прошептал Рен, когда поцелуи стали настойчивее, – обещай мне кое-что. – Да, обещаю, – расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки и находя языком яремную впадинку, ответил Шинтаро. – Когда я вылечусь и окрепну… Может быть, это будет через пять лет. Я сделаю все, чтобы мое тело стало сильным настолько, насколько это возможно. Поставь мне свою метку. Ты уже пообещал. Сам. Шинтаро сжал его крепче, замирая от боли и счастья. – Обещаю, – повторил он. Они оба знали, что это было неправильно, но они оба также привыкли совершать неправильные поступки. Живя сейчас между молотом и наковальней, они делили все моменты жизни, и Шинтаро думал, что до выздоровления Рена было еще далеко. Он думал, что не должен был обещать ему метку, потому что это неправильно – он и сам не бессмертен, и если с ним что-то случится, Рен должен иметь возможность продолжить жить свободно, наслаждаясь сексом с другими людьми. Но разве он мог отказать? Нет. Шинтаро мог только пообещать то, чего от него хотел Рен. Вся его жизнь теперь вертелась вокруг этого человека, потому что с каждым днем он все лучше понимал, что Ран пришел в этот мир, чтобы выстроить свою отдельную жизнь, а они – Шинтаро и Рен – теперь жили друг для друга. Об этом следовало помнить всегда. В особенности перед родителями. Его вызвали в дом на следующий же день, и Шинтаро возблагодарил небеса за то, что Рен был занят операцией и не мог ни о чем узнать. Они договорились встретиться только за ужином, потому что Аска-сан и Дайго-кун не были простыми клиентами – им требовалось особое внимание. К тому же, операция проводилась в срочном порядке из-за состояния здоровья самого Рена, и весь инструктаж Рен должен был провести прямо сейчас. Аска попросила, чтобы Рен работал вообще без ассистентов, и он согласился. Шинтаро злился на нее все сильнее, но отвлечься от поездки к родителям не мог, и сейчас даже не знал, что было лучше – беспокоиться о Рене или говорить со старшими. Его злило, что отец, вероятно, проследил за его делами и теперь планировал вмешаться. Он мог поклясться, что покупка дома на восточном побережье не укрылась от отцовского внимания. Поэтому он совсем не удивился, когда речь пошла именно об этом домике. – Я ведь могу покупать себе недвижимость как угодно, – сказал Шинтаро. – Но обманывать не стану. В этом доме Рен будет лечиться. Пока он будет восстанавливаться после резекции печени, я успею установить в доме аппарат для лучевой терапии. Я хочу, чтобы Рен лечился вдали от Токио – так будет меньше соблазнов вернуться к работе. К тому же, его лучше в это время не тревожить. – А где будешь ты? – спросил отец. – Я буду с ним. Эх, рановато еще для такого разговора. Вот если бы Рен был в больнице, из которой его точно не стали бы доставать – это было бы идеально. А теперь отец может и до Рена дойти, чтобы как-то повлиять на ситуацию. Скверно получается. – С ним? А делами кто будет заниматься? – приподняв брови, спросил отец. – Ты управляешь тремя компаниями. Кто примет эти обязанности? Как ты собираешься справляться с делами? – Я передам дела на некоторое время четырем разным помощникам, а также буду два раза в неделю приезжать в Токио. Есть факс, телефон, интернет. – И телеграф – телеграммы отправлять, – кивнул отец, явно теряя терпение, которого у него и так почти не было. – Это недостойно мужчины, Шинтаро. Не такого сына я воспитывал. Мама, как обычно сидевшая позади него, после этих слов подняла взгляд. – Таро, выйди на несколько минут. Я позову тебя, когда будет можно вернуться, – сказала она. Она очень редко говорила с ним в таком тоне, и Шинтаро не решился на возражения. Поскольку отец молчал, он поднялся с колен и вышел из гостиной. * – А достойно ли мужчины бросить больного супруга умирать в одиночестве? – Такахаши-кун может не уезжать и лечиться здесь. Он тоже мужчина, и понимает, в чем состоит долг человека. Кохаку вздохнула. Она редко перечила мужу – практически никогда, если уж начистоту. Однако сейчас она понимала, что должна была сказать, что не была согласна с ним. – Ты его потеряешь, – сказала она, сложив салфетки. – Ты не видишь, что Рен-кун ему важнее всех нас? Ты не замечаешь, что он живет только им? Не работой, не бизнесом, а им! Мы больше не на первом месте, пора уже привыкнуть к этому. Он не остановится, даже если ты отлучишь его. Хотя я бы не советовала тебе поступать так с нашим сыном. Другого сына у тебя нет, а у него нет другого отца. И здесь на попятную придется пойти тебе. Если принудишь его оставить Рен-куна сейчас, он возненавидит конгломерат, а после твоей смерти развалит и продаст его по частям за бесценок. А если с Рен-куном что-то случится… – Хватит, я понял, – буркнул он. – Я не собирался его отлучать. Но в сорок лет пора бы уже и взяться за ум, а не жить одной любовью. – Он с детства такой. И Ран-кун таким же повзрослеет. Это не значит, что они не станут хорошими руководителями, просто бизнес для них никогда не будет главным. – Если бы не бизнес, откуда он взял бы деньги на дом у моря и все прочее, что нужно для лечения, – вполне разумно сказал муж. Его слова можно было бы назвать даже мудрыми, если бы они не обесценивались упрямством. – Зачем же еще нужны эти деньги, если не для этого? Пусть он в полной мере осознает, ради чего стоит зарабатывать и поддерживать семейное дело, – ответила она. – Если сейчас отнять у него возможность быть с будущим мужем, он решит, что деньги ему вообще не нужны, раз уж от них нет толку. Пойми его, пожалуйста. Он твой сын. – Из Ран-куна стоило вырастить настоящего мужчину, – упрямствуя и при этом уподобляясь маленькому ребенку, сказал он. – Теперь уже поздно, он слишком большой. – Ран-кун умеет жизни спасать, он уже мужчина. Не обижай так своего внука. Он у нас тоже единственный. – Мужчина должен работать, даже если земля трескается под ногами. Потому что когда мир разрушится, отстраивать его заново будут не бездельники. Вот как поступают мужчины. Это последний раз, когда я даю ему такую поблажку. Пусть работает через телефон, факс и компьютер, как захочет. Если показатели компаний упадут за время его отсутствия, я вычту убытки с его счетов. – Рен-кун имеет свою клинику, так что наш сын не умрет голодной смертью, – посмеиваясь, сказала она. – Вычитай, сколько нужно. Вряд ли он расстроится. Но я все же верю, что до убытков не дойдет. На рост компаний я бы тоже не рассчитывала, но не думаю, что нас ждет рецессия. Шинтаро умеет вести дела. Кроме того, он дважды в неделю будет навещать Токио. – Позови его. Скажем, что мы решили. Пора было пригласить Шинтаро обратно, хотя Кохаку даже не удивилась бы, если бы этот мальчишка сбежал к своему ненаглядному, не дождавшись вердикта. Он все решил, и их слова уже не могли ничего изменить. Однако Шинтаро дождался – он вошел в гостиную и уселся на свою подушку. Это было приятно, и Кохаку захотелось обнять этого большого мужчину. Она редко обнимала его, даже когда он был ребенком, но сейчас это желание было настолько сильным, что она с большим трудом удержалась и не бросилась к нему прямо сейчас. Объятия подождут. Когда Шинтаро и Рен победят, она обнимет каждого из них на свадьбе.