Физалис

Наверное, Ран выдвинул первый в своей жизни ультиматум, отвоевав себе право находиться рядом с Реном почти круглосуточно до его отъезда. Он сказал, что если Шинтаро ему не разрешит, то он все равно придет к ним в тот дом на летних каникулах. В итоге Шинтаро уступил, поскольку понимал, что если Ран сделает по-своему, не впустить его в дом будет невозможно. В связи с этим все последние дни Ран проводил вместе с Реном. Энджи совсем не возражал, поскольку и сам готовился к большим переменам. Кенджиро переезжал в Японию, и это событие оставалось без должного внимания, потому что сейчас мысли Энджи были заняты Реном, но в последние дни у него появилось больше возможностей помогать любимому человеку. Этот человек был удивительным – он нисколько не ревновал Энджи к Рену и даже предложил помощь, от которой никто не смог отказаться. Может быть, дело было в природной мягкости и порядочности Кенджиро, перед которыми мало кто мог устоять – разве что какие-то придурки-охранники в аэропорту или кто-нибудь еще безмозглый и неспособный оценить все его очарование. Энджи искренне считал Кенджиро одним из самых опасных людей в мире, потому что тот умел нравиться людям и вызывать у них чувства, которые те редко испытывали к незнакомцам. Сам Энджи тоже когда-то стал жертвой этого обаяния – он не влюбился, нет, но сделал выбор в пользу Кенджиро, решив, что будет наблюдаться именно у него на Тайване, хотя вариантов было достаточно. Именно ему Энджи доверил сына и Рена, когда… когда Рен заболел в первый раз. Так что далеко не все влюблялись в Кенджиро, но многие начинали ему доверять. И Шинтаро не стал исключением. Как хорошо, что при этом таланте Кенджиро еще и на сто процентов соответствовал произведенному впечатлению – ему не просто хотелось, ему еще и было можно довериться по-настоящему. Теперь, когда Ран пропускал школу и сидел рядом с Реном почти неотступно, а Шинтаро приводил в порядок свои дела и следил за ремонтом в доме у моря, Энджи встречался с Кенджиро, помогал ему с документами и обустройством дома. Когда появлялось свободное время, Энджи и Кенджиро присоединялись к Рану, и тогда в том старом доме воцарялась лучшая атмосфера – они вместе смотрели телевизор, говорили, готовили или заказывали в ближайшем ресторане что-нибудь вкусное. Ран собирался сопровождать Рена везде, даже предупредил бабушку и дедушку – родителей Рена – что собирался приехать вместе с ним перед самым стартом химиотерапии. Последние два дня перед отъездом Рен обещал провести с отцом и матерью, и это было правильно. – Быть любимым – большое счастье, – сказал Рен, когда они остались вдвоем. – Мы с тобой так долго не беседовали, что я уже забыл, когда это было в последний раз. Как дела у Юджи и Кинджи? – Они много плакали, когда узнали о твоей болезни. Как я понял, у них сформировалась альтернативная картина мира, в которой ты занимал не последнее место, а тут вдруг может образоваться дыра. Они очень скучают, но Ран предупредил, что тебя нельзя утомлять. Так что мы все вместе навестим вас перед тем, как ты поедешь к родителям. Придется тебе потерпеть, – сказал Энджи. – Хиро и Мидори тоже придут. Они в последнее время все больше времени проводят вдали от родителей. Хотят вообще переехать подальше. Мидори вообще… наверное, она почувствовала в детях перемены, и сказала Хиро, что тоже хочет пожить свободно хотя бы несколько дней в неделю. Так что они думают, что лучше сделать. Купить дом и переехать совсем или просто купить дом для выходных. Чтобы ездить и проводить время подальше от родителей. Хиро только сейчас понимает, что уже не ребенок. – Главное, что понимает. Времени впереди еще много. – У них знаешь, что происходит? – улыбнулся Энджи. – Кинджи как-то сказал, что его пугает его мама. Оказывается, Мидори стала наряжаться в парадную одежду без повода, даже если не выходит из дома. Серьги красивые, макияж, укладка – ничего не упускает. Хиро тоже испугался, когда она его в таком виде встретила, но потом понял, что… она просто несчастна. Конечно, мама как увидела, сразу же запретила ей так поступать, потому что это недостойное поведение для хозяйки большого дома – нужно выглядеть представительно и достойно, но не «вычурно». Но Мидори расплакалась и сказала, что будет поступать так и дальше, пока ей не надоест. Вот к чему приводит постоянное стремление подчинить кого-то. – В этом нет ничего страшного. Пусть ходит, как хочет, это же ее дом, – удивился Рен. – Почему мама должна вмешиваться даже в это? – Потому что Мидори не должна их позорить, – ответил Энджи. – Я попросил Шинтаро сфотографировать ее в парадном платье и показать мне фото. Потом написал на оборотной стороне карточки, что ей очень идет, и она красиво выглядит вообще. Она красивая молодая женщина, у нее есть деньги. До замужества она вообще была активистом, председательствовала в клубе оккультизма в старшей школе. – В каком клубе? – спросил Рен, приподнимая брови. – В клубе оккультизма, – пожал плечами Энджи. – Они даже публичные сеансы какие-то устраивали. Были популярны. Хиро рассказывал, что ходил на пару представлений. А теперь представь, что она сидит дома и постоянно получает тычки в бока. Так не делай, туда не смотри, веди себя достойно. Сумасшедший дом. Я думаю, уж серьги-то носить и брови подводить ей можно. Да и платья у нее приличные. – Хиро любит ее? Рен был счастлив поговорить о чем-то кроме своей болезни, и Энджи только сейчас понял, как ему не хватало этой непринужденности. Рен не хотел, чтобы с ним были осторожны, чтобы чрезмерно берегли его – он вообще стремился к самой обычной жизни. Он настаивал на том, чтобы все продолжали есть нормальную еду, а не смотрели на него – из-за операции ему много чего было запрещено, и его диета могла нагнать тоску даже на самых ярых сторонников воздержания. Ран хотел сидеть с ним на этой диете до его отъезда, но Рен запретил ему так поступать. Будучи доктором, он понимал, что это может быть крайне опасно. Ран постоянно двигался, да еще и продолжал расти, ему нужно было правильно питаться. – Хиро… он женился не по любви, и о любви, наверное, не задумывался. Он просто живет с ней и нормально к ней относится. Так это обычно и происходит. В ночь перед знакомством он сказал мне, что видел ее только на фотографиях. Это очень странно и неприятно. Я бы так не смог. – То есть тебе родители нашли жениха с пеленок, а ему прямо перед свадьбой? – Оба варианта работают, – дернул плечом Энджи. – Тут ключевое условие не во времени знакомства заключается. Тут главное, что они нашли, а не мы. – Мои родители тоже без любви женились, – сказал Рен через некоторое время. – И сейчас об этом они тоже не говорят. И живут как соседи, в разных концах дома. Правда, есть моменты, которые греют сердце. Например, когда они переглядываются за столом. Это интересно и приятно – что они до сих пор понимают друг друга. Мне иногда кажется, что между ними какая-то телепатическая связь. – Ты не обижен на них за то, что они не приехали на операцию? – Нет, – улыбнулся Рен, поворачиваясь к нему. – Я бы не хотел этого для них. Шинтаро все равно позвонил им сразу после того, как хирург сообщил, что все в порядке. И потом… если бы они были там, вам бы пришлось их успокаивать, даже если это им и не нужно. Правила приличия этого требуют. Вам бы пришлось сдерживаться, не мельтешить, вести себя достойно. Это сложно, когда находишься под стрессом. Рен, как и всегда, мыслил какими-то другими измерениями, но эта логика была понятна. Он и сейчас тоже пытался свести к минимуму любой дискомфорт. Он не хотел, чтобы кто-то кого-то успокаивал или оберегал, и единственный, кого он не мог подчинить этому – Шинтаро. От Шинтаро скрыться было просто невозможно. – Кей прислал цветы, – сказал Энджи через некоторое время. – Ты знал об этом? – Да, я уже их видел. Они, конечно, потеряли первоначальный вид, но… все равно приятно, конечно. Я его поблагодарил. – А Ран хочет выйти на национальные межшкольные соревнования. На Кошиен. Это так называется бейсбольный кубок. Всеяпонский. Между старшими школами. Целая церемония. По телевидению будут трансляции. Их школа выходит на Кошиен почти каждый год, редко пропускает. Отборочные начнутся в конце весны, ты уже к тому времени будешь у моря. Но Ран, как я понял, хочет поехать, чтобы ты на него по телевизору посмотрел. Он все никак не забудет, как мы тогда матч в парке смотрели, и вот… у него мечта такая – чтобы ты и Шинтаро поболели за него. – Это я могу гарантировать, – пообещал Рен. – Все-таки какой он замечательный. Он в основном составе своей команды, так что все получится. Просто пусть не перенапрягается. Я знаю, какие нагрузки дают тем, кто идет на межшкольные. – Он справится. У себя в команде он самый быстрый, да и бросок у него какой надо. – Надеюсь, он понимает, что мы будем гордиться им при любом исходе матчей. Энджи кивнул. – Ты знаешь, что он мне сказал? – вспомнил он, отпивая немного молока из своего стакана. В последнее время он полюбил пастеризованное молоко. – Он сказал, что с нами поэтому и не очень интересно – потому что мы восхищаемся им из-за всякой ерунды. Вот так. Даже если он просто будет ходить, мы будем говорить, какой он молодец. Шинтаро тогда сказал, что отправит его к моим родителям, чтобы они открыли ему другой путь. Путь, по которому ты можешь пройтись на голове и все равно не угодишь. Ран даже обиделся на него. Короче, они начинают ссориться. Я уже думал, этот момент никогда не наступит. До этого ссориться с Раном могли только ты и я, а Шинтаро был добреньким родителем. Теперь он тоже уже не такой добрый. Это классно. Как давно они не говорили наедине? Энджи погружался в этот разговор, чувствуя, как он затягивал его все сильнее – хотелось обсуждать простые мелочи, какие-то незначительные проблемы, события своей жизни. Теперь, когда он слишком много работал, когда из его жизни почти исчезли обеденные перерывы, у него не оставалось времени на размышления – он не мог остановиться и просто подумать. – Ты давно видел цветы? – спросил Рен, когда Энджи сказал ему об этом. – Я вот посмотрел на лилии, которые прислал Кей, и подумал, что сакуру не видел довольно давно. Она растет в Токио, особенно перед школами, но я как-то все мимо… даже не задерживался. – Там, где ты будешь жить весь ближайший год, обязательно будет сакура, – сказал Энджи. – И я тоже весной полюбуюсь. Совсем жизнь мимо проходит, а мы ведь еще не старые. – Кому-то серьги и платья, а кому-то цветы, – совершенно серьезно сказал Рен. – Наверное, это подступающий кризис среднего возраста. – Если ты будешь хорошо себя чувствовать, то почитай, пожалуйста, «Унесенных ветром», – посоветовал Энджи. – Ран прямо упал в эту книгу. Он и Джин-кун читают ее постоянно. У меня все нет времени – это же две огромные книжищи. Но если ты прочитаешь и потом расскажешь мне, я буду очень благодарен. – Прочитаю, – пообещал Рен. – Шинтаро купил много книг для нового дома. Я ему сразу сказал, чтобы еще и пандус установил, чтобы можно было в сад выезжать. Доктор предупредил, что в какой-то момент мне станет тяжело передвигаться самому. Я смогу ходить и сам, но лучше в такие моменты не перегружаться. Беречь силы, так сказать. В туалет, в душ я, конечно, буду топать на своих двоих. – Нет. Шинтаро будет носить тебя на руках, – сказал Энджи. – Я в этом не сомневаюсь. Он за этим с тобой и едет. Кстати, скажи ему, чтобы не расстраивался насчет работы на расстоянии. Мой начальник только через факс с нами и общается. Мне кажется, так даже лучше. Иногда он присылает документы с сухими пометками, но за ними, скорее всего, стоят ругательства, которых мы не слышим. – Шинтаро тоже думает, что факса и телефона будет достаточно. К тому же, интернет в последнее время работает прекрасно. Впервые появилась мысль, что эти месяцы, которые Рен и Шинтаро проведут в отдельном доме, могут стать одновременно счастливым и несчастным временем. Энджи помнил, что когда он носил Рана, ему было приятно жить с Реном – они были только вдвоем. И пусть они не были влюблены, доверия и уважения было вполне достаточно. Тогда Рен заботился о нем, оплачивал все счета, покупал все необходимое. Они тоже боялись. Конечно, тот страх невозможно сравнить со страхом смерти, но те месяцы ожидания рождения Рана все же не были беззаботным временем. Они жили в состоянии неопределенности, в напряженном ожидании будущего, понимая, что меняют свою жизнь навсегда. И все-таки они были счастливы. Может быть, вместе с Шинтаро Рен создаст еще один такой период, в котором горечь от боли и страха смешается со счастьем от жизни наедине. – Кенджиро-сан будет жить с вами? – спросил между тем Рен. – Я очень рад, что он будет рядом с тобой. Просто у него на Тайване своя жизнь, поэтому я ничего не говорил, но сейчас признаюсь, что хотел, чтобы вы были вместе постоянно. Энджи допил молоко и вздохнул, только сейчас и понимая, что вообще впервые за все время сможет поговорить о своих чувствах к Кенджиро. – Он будет жить в соседнем доме, – сказал он. – Для начала. Потом мы переедем в дом побольше. Просто пока что у нас постоянно находится Ран, и он как-то… смущается. Но потом мы подберем вариант получше, и тогда сможем жить вместе. Я безумно этого хочу. Даже вижу во сне иногда. – Ран сказал как-то раз, что ты ревнивый, – улыбнулся Рен. – Не могу этого представить. – Я просто жадничаю, – махнул рукой Энджи. Можно было сколько угодно притворяться, что он полностью принял эту часть себя, но смущение скрыть было невозможно, тем более от Рена. – Ревновать не плохо, – сказал Рен. – Чего ты стесняешься? Я вот нахожу ревность Шинтаро очень милой. – Это мило в меру. – А у тебя это без меры? – удивился Рен. – Я жадничаю, – повторил Энджи. – Недавно были с Кенджиро в ресторане, и официант общался только с ним. Раздражал меня неимоверно, так и хотелось ему что-нибудь гадкое сказать. Хиро до этого говорил, что ему приятно, когда окружающие обращают внимание на Мидори. Он гордится тем, что у него такая красивая жена. И почему тогда я не такой? Я тоже горжусь, но если кто-то прямо глаз с Кенджиро не сводит, я начинаю злиться. А еще если он бывает с кем-то любезен, я тоже… в общем, это жадность, не иначе. – Может быть, тебе просто не хватало его все это время? Вы виделись несколько раз в месяц, и тебе хотелось забирать все его внимание себе. Когда он станет жить здесь постоянно, это может измениться. – Вряд ли, – честно сказал Энджи. – Между равнодушием и безумной ревностью есть какая-то середина, на которой держится мир. Но я эту середину еще ищу. – Не обязательно искать ее. Если Кенджиро все устраивает, значит, ты ее уже нашел. Энджи взял его руку и очень крепко сжал. Он знал, что будет тосковать по Рену, но верил, что у них еще будет много таких бесед.