Физалис

В итоге Ран уговорил Таро на целое лето – он летал в Токио по выходным, а все остальное время проводил у моря. К нему три раза приезжали Кинджи и Юджи, но с ними Рен не встречался – он не хотел пугать детей своим видом. Они знали, где он находился, но не просили о встрече, только заходили и оставляли в доме цветы и сладости, которые покупали для него в Токио. Иногда Кинджи вкладывал в букеты небольшие записки от себя, в которых желал Рену выздоровления и делился новостями из своей жизни – он начал заниматься скрапбукингом, и мать его в этом поддержала. Новое увлечение казалось ему очень важным, и Рен очень хотел как-нибудь взглянуть на какой-нибудь сделанный им альбом. Это было бы прекрасно. Еще Ран привозил из Токио небольшие сувениры от Джин-куна, а когда начался Кошиен, они вместе искали этот красивого паренька среди хореографов, наблюдавших за выступлениями групп поддержки. Его показали всего на мгновение, но Ран так разволновался, что Рен даже стал за него беспокоиться. Все-таки Джин-кун нравился Рану, причем очень сильно. В августе Таро отвез его на томографию, и они получили результаты, о которых так долго мечтали – опухолей больше не было. Обе опухоли были полностью уничтожены, и даже гистология показала самые чистые результаты. Рен даже не очень хорошо помнил, как он и Таро восприняли эти новости. Конечно, он не сомневался, что они оба были счастливы, но он не помнил деталей – что они говорили, смеялись ли, взялись ли за руки. Он не сразу поверил, что все позади, ему все еще было страшно, и чуть позже Ран сказал, что это было заметно. Воспоминания начинали проявляться с момента их возвращения в дом, где их ожидал Ран – он остался, хотя изначально хотел поехать с ними. Таро уговорил его не нагружаться, поскольку в клинике все-таки нужно провести не меньше трех часов, а Рану все еще требовался отдых и покой. Поэтому Ран согласился подождать дома, но когда они подъехали, он выбежал навстречу – не удержался. А бегать ему нужно было еще с особой осторожностью. Рен помнил, как Ран все-таки поднял его на руки, стиснув очень крепко, так что стало даже больно – собственные ребра казались слишком острыми для таких маневров. Правда, тогда Рен его не останавливал. Когда-то он держал Рана на руках, а теперь все было ровно наоборот. Таро подождал секунд десять, а потом забрал его прямо с рук Рана, ворча, что они еще успеют наобниматься потом, когда, Рен окончательно восстановится. Они сразу позвонили Энджи, и тот пообещал прилететь завтра же утром. Он прилетел вместе с Кенджиро и Ёшидой-сан. Родители самого Рена прилетели раньше – они были в домике у моря уже вечером. Отец предусмотрительно забронировал номер в гостинице, чтобы не утруждать сына. Рен был ему за это благодарен. За долгие месяцы лечения он уже порядком отвык от многолюдья, и теперь ему было непросто. – Мы молились о твоем здоровье непрестанно, – сказала мама, держа его руку. – Но отец все повторял, что дело тут не в господнем благословении. Все молятся, а выздоравливает не каждый. Тебя Шинтаро-кун голыми руками у смерти отнимал, но если бы ты был слабее, даже у него ничего бы не вышло. Так что тут… вы вдвоем всю работу сделали. Мы только и могли, что не мешать вам. – Спасибо, что были так терпеливы к нам, – поблагодарил их Таро. – Я понимаю, как вам хотелось проводить больше времени с Реном. – Тут не только мы старались. Вы тоже многим жертвовали, – согласился Рен. – И конечно, докторам огромное спасибо. Надо будет подумать, какие подарки им купить. – Один подарок мы уже сделали. Аппарат демонтируют уже завтра. Онколог, у которого Рен наблюдался здесь, работал в небольшом центре, где не было своего аппарата для лучевой терапии. Он уже знал, что после завершения лечения эта машина перейдет к ним совершенно бесплатно. Учитывая, что она использовалась для лечения всего одного человека, ее можно было считать практически новой. – Можно купить им дома, – предложил отец. – Мы все еще очень богаты, и это разумно – вознаградить тех, кто возвращал Рена к жизни. Без него наша жизнь бы вовсе закончилась. И все эти деньги были бы не нужны. «Позволь им сделать это самим», – подумал Рен, глядя на Таро. Таро медленно прикрыл глаза, задержался на полсекунды и открыл их, показывая, что понял его. «Спасибо», – кивнул Рен, улыбаясь. Перехвативший этот немой диалог отец качнул головой и отвел взгляд. Рен знал, что отец все еще не мог привыкнуть к Таро, поскольку ему никогда не нравился его характер. Пару лет назад он даже спросил, не мог ли Рен как-то повлиять на ситуацию. Под этими очень осторожными словами пряталось нечто более серьезное – отец хотел, чтобы Рен нашел себе другого партнера. И дело было вовсе не в отсутствии внуков – будучи человеком, полностью полагающимся только на разум, отец всегда говорил, что родная кровь имеет минимальное значение, когда речь заходит о передаче наследства или профессии. Он понимал, что в каком-то роде бизнес несет убытки, а семейное дело угасает, когда его начинают навязывать кому-то просто по рождению, а не передавать по таланту и призванию. Однако он беспокоился о самом Рене – о том, что, связав себя узами брака с Таро, он утратит свободу полностью. Рен тогда ответил, что не рассматривал никаких других вариантов. Сейчас он об этом также не задумывался. Его все устраивало, он был совершенно спокоен, и даже счастлив. Охватить реальность умом за один раз не получалось, и Рен только перед сном начал думать более или менее связно. – Я восстановлюсь примерно в течение года, – сказал он, когда Таро погасил свет. – А волосы начнут расти в течение полугода. Возможно, они будут довольно редкими, но я этого не боюсь. Уже через месяц мы с тобой проверим, исчезла ли метка. Уже через месяц… Вот это вполне реальное и конкретное очертание временного промежутка и стало для Рена отправной точкой. Он зацепился за эту точку и подтянулся чуть дальше, начиная осознавать, что через пару месяцев вернется к работе, а к концу осени сможет сесть за руль. Новогодние праздники он сможет встретить вместе со всеми, навестить, наконец, Харуто-сенпая, с которым до этого он просто говорил по телефону. Все стало реальнее, и жизнь в Токио уже не мерцала размытыми огоньками где-то в дали, а обрела совершенно реальные и понятные очертания. Рен повернулся к Таро и выдохнул: – Все и вправду закончилось? – У нас все только начинается, – сказал Таро, положив ладонь на его плечо. – Ты ведь позволишь мне и дальше носить тебя на руках? – Конечно. Хотя опухолей больше нет, я все еще очень слаб. И эти юкаты – их я сохраню как лучшую одежду, которую мне приходилось носить. Мое лечение длилось всего полгода, если подумать. Операция была еще зимой, а химиотерапия позже… всего полгода, Таро… это чудо. Потому что в первый раз я мучился дольше. Почти год только с химиотерапией. – Мы с тобой еще много чудес увидим, – сказал Таро, и Рен понимал, что он действительно в это верил. – Я хочу многое с тобой еще пережить – сделать тысячи открытий. – Все так и будет, – пообещал Рен. Утром они дождались Энджи, а потом вышли к морю. Рен всегда слышал море, потому что дом находился довольно близко к линии берега. В самые сложные месяцы он совсем не выходил и смотрел на волны из комнаты со стеклянными панелями. При лучевой терапии находиться под солнечными лучами запрещалось, и он наблюдал за морем, только когда солнце переходило на другую сторону, и стена дома отбрасывала тень – тогда он выходил на улицу. Потом Таро выносил его на руках. В апреле и мае, когда он был совсем слабым, выходить не хотелось, и он проводил время в доме. Однако сейчас они впервые установили шесть шезлонгов и улеглись под раскрытыми зонтами. Совсем как на курорте. Пока Ран и Таро возились на берегу, устанавливая шезлонги, Ёшида-сан взяла Рена за руку и поблагодарила за выздоровление. – Ты знаешь… я боялась, что вас обоих потеряю, – сказала она. – Ты и моего сына спас тоже. Ее страх был таким большим, что даже Рен его иногда чувствовал – такое случалось, когда она приезжала вместе с Кенджиро, и при этом дорога отнимала ее силы. В такие времена она была очень грустной, часто хмурилась и почти не разговаривала. А еще постоянно смотрела на Таро и поджимала губы. Рен знал, что его страхи не были точно такими же, как и ее, но они были близки по смыслу. Допуская, что может умереть, он тоже боялся за Таро и очень хотел, чтобы его жизнь на этом не закончилась. Однако Таро каждый день без слов говорил обратное – он окутывал Рена собой, ничего для себя не оставляя. Получалось, что Рен оказывался как бы внутри Таро и становился его сердцевиной. И если Рен бы исчез, то чем Таро мог заполнить эту пустоту? – Теперь все позади, – сказала тем временем Ёшида-сан. – Я буду ждать дня вашей свадьбы. Мы с отцом Таро… мы будем счастливы стать твоей семьей официально. И все остальное уже кажется такой мелочью. О чем мы раньше беспокоились? Думали об осуждении, о статусе… о наследовании… Главное – живите. Остальное мы уже как-то устроим. Она успела договорить, и Таро вернулся в дом, чтобы забрать их. Рена он, конечно, понес сам – на пляже было много мелких камешков, из-за которых можно было легко утратить равновесие. Рен старался не ходить по ненадежным поверхностям, поскольку еще не доверял своим ногам, а потому позволил Таро делать все, как ему хотелось. Энджи и Кенджиро присоединились к ним чуть позже. Лежать у моря вшестером было потрясающе. Родители Рена отправились в онкологический центр, чтобы лично поблагодарить врачей и медсестер, лечивших Рена все это время, но даже если бы они были здесь, Рен сомневался, что они согласились бы лежать в шезлонгах – они предпочитали находиться в доме. Он в этом унаследовал их предпочтения – ему больше нравились диваны и кресла. Просто за прошедшие полгода он уже отдавил все диваны и кресла в доме, так что полежать в шезлонге для разнообразия тоже было замечательно. Кошиен заканчивался, и они даже смотрели все трансляции с Раном. Сейчас, когда его школа сдала четвертую игру, было понятно, что дальше парни не пройдут, и Ран наблюдал за соревнованиями спокойнее. Он как будто находился в другом измерении – следил за происходившим на стадионе с большим интересом, но не особенно переживал. – Нет ничего невозможного, – сказал он, глядя на море. – Отец так сказал мне, когда пришел в больницу. И я думаю, что так все и есть. Нет ничего невозможного, если приложить усилия и не жаловаться. – Папа Рен и мне такие слова говорил, – вспомнил Энджи. – Когда ты только появился в моем животе, и мы о тебе узнали. Папа Рен сказал, что… нет ничего невозможного. Я на всю жизнь это запомнил. – Иногда невозможное все-таки есть, – задумчиво сказал Рен. – Не все в этой жизни от нас зависит. Жаль, конечно. Хотелось бы больше влиять на свой путь. Но все-таки это не повод опускать руки. Таро лежал и улыбался, глядя на море. Они лежали долго, и в какой-то момент Ёшида-сан вернулась в дом, поскольку стала замерзать. Укутанный в одеяло Рен не чувствовал холода, но остальные понемногу присоединились к маме Таро, и через некоторое время они остались вдвоем. – Наконец, мы вдвоем. Это был мой план. Поэтому я тебя так плотно завернул, – прошептал Таро, наклоняясь к нему. – Хотел с тобой наедине остаться. Удивительно – ему всего было мало. Они и так прожили вдали от всех несколько месяцев, они были рядом круглыми сутками и разлучились за это время всего один раз, но Таро никогда не надоедало быть рядом. – Рен. Выходи за меня. Как можно скорее, как только будешь готов, – сказал Таро, взявшись за край одеяла, в которое Рен был завернут. – Ты первым предложил нам пожениться, ты также первым сделал шаг, чтобы мы начали встречаться. Но теперь я хочу сделать и свой шаг. Пожалуйста, давай не будем ждать, давай поженимся сразу, как ты почувствуешь себя лучше. – Да, – ответил Рен, глядя на него и жалея, что не мог выпростать руку, чтобы прикоснуться к нему. – Я тебя так сильно люблю, ты не можешь себе этого представить. Будущее. Вот что было у Рена теперь. Пусть и не очень долгое с точки зрения вечности, пусть и совсем пустяковое для других людей, которых так много, но такое важное для них обоих. Будущее, о котором Рен не позволял себе думать и мечтать. В этом будущем обязательно состоится их свадьба, которая… с которой Рен мысленно попрощался прошлой осенью. В нем будет все, чего они захотят. Будут завтрашние дни – много, очень много завтрашних дней. У него все еще было слишком мало сил, чтобы полноценно обрадоваться хорошим новостям, и осознание все еще продолжало раскрываться в полноте своих красок, но Рен понимал, что все это – незначительные детали. Не обязательно праздновать победу с фанфарами, не обязательно плакать от счастья. Можно просто лежать рядом и смотреть на пальцы, крепко держащие край греющего тебя одеяла. – Мы сумасшедшие ребята, – сказал он, продолжая смотреть на Таро. – Я люблю тебя, Такахаши Рен, – ответил Таро. – Ты весь мой, абсолютно весь. И за эти месяцы я еще лучше понял, что все это… все, что связано с тобой, даже то, что ты в себе не любишь – это мое все. Моя бесконечность. О такой любви многие мечтают, но если предложить им ее в реальной жизни, они могут пережить совсем не тот опыт, на который рассчитывают. В разное время Рен по-разному ощущал себя, ежедневно находясь под присмотром и просыпаясь в одной постели с Таро. Из его лексикона исчезло слово «возможность» в том его смысле, в котором оно относилось к личной жизни. Появляясь в новой компании, знакомясь с новым человеком, Рен всегда знал, что это ничего не значит – у него был Таро, не принимавший ничего, кроме абсолютного доверия. К этому нужно было специально и осознанно привыкать, поскольку все то недолгое время одиночества, начавшегося после расставания с Кеем и длившегося до отношений с Таро, Рен все-таки наслаждался вниманием других альф и бет, беседами с ними и новым опытом. Принять тот факт, что теперь в его жизни будет только один человек, было не так уж и просто. Но он его принял и полюбил. И ничего другого теперь ему было уже не нужно. – Я уже давно отдал себя тебе, и ты принял меня всего, – сказал Рен, все еще глядя на мужа. – И я принял тебя всего целиком. Мы теперь ближе некуда.