Физалис

В сентябре Рану исполнилось двадцать лет, и дедушка с бабушкой настояли на том, чтобы церемония совершеннолетия была проведена в храме. Он впервые надел торжественное кимоно с рубашкой, хаори и брюками хакама. Его очень тщательно готовили, а потом провели фотосессию. Со всеми шнурочками и кисточками он ощущал себя как кукла с постамента хина-мацури – фотографию такой штуки ему показывал Кинджи, когда они в прошлый раз были в их доме. После церемонии они праздновали его совершеннолетие все вместе, почти тем же составом, что и на свадьбе отца и папы Рена. Теперь же ему предстояло совершить первый выход в свет. Это был новогодний банкет, который папа Рен и отец каждый год посещали вдвоем, только в сопровождении охраны. В этом году они выезжали всей семьей – с дедушками и бабушками, с папой и даже Кенджиро-саном. Это был крайне волнительный момент, и Ран не знал, как себя вести. Он знал, что встретит там тех бабушку и дедушку, которых видел всего раз, но запомнил на всю жизнь. Папа Рен очень серьезно предупреждал его об этом и говорил, что пересудов не избежать. Он слишком сильно похож на своего папу омегу, все заметят это, и поползут разговоры. «Помни, что нам все равно, что говорят люди. Ты носишь фамилию Ёшида, тебя признают бабушка и дедушка. Остальное не имеет значения». Ран все понимал, но ему было страшно. Он учился держаться в самых лучших манерах, вспоминал разные моменты из своей жизни – в особенности взаимодействие с дедушкой Ёшидой. Этот дедушка был очень строгим, хотя и любил своего единственного внука. Общаться с ним следовало только формально, соблюдая все правила приличия, и Ран обычно очень от него уставал. Еще сложнее приходилось, когда Ран спорил с дедушкой. Ну… не совсем спорил – просто не соглашался. Так было с Кошиеном, на котором он выступал два раза. Дедушка был не в восторге… Ах, так был ведь и Кошиен. Бабушка тогда сказала, что это прекрасная подготовка перед выходом в свет, и дедушка сдался. Это ведь и вправду было очень удобно. Ран вспоминал, как во время одного из вечерних матчей, когда вышки с освещением слепили глаза, на большом экране показали папу Рена и отца, сидевших в особой ложе и болевших за сына. Комментатор даже потрудился назвать их по именам. Тогда Ран еще носил фамилию Такахаши. Может быть, поэтому комментатору пришлось пояснить, что это за люди. «Мы видим наблюдающих за своим сыном чету Ёшида, это весьма достойный пример для заботливых родителей! Они болеют за Такахаши Рана, сына Такахаши Рена, сейчас носящего фамилию супруга». Вообще-то это было невежливо. Но возможно, кто-то заплатил комментатору, чтобы он повел себя так непрофессионально. Может быть, даже отец и заплатил. Или просто поручил ему это сделать. Отец многое мог провернуть без предупреждения. После этого первые полосы спортивных газет еще некоторое время пестрили фотографиями Рана, и люди, знавшие старшее поколение, уже тогда увидели, что он не был похож на папу Рена, но имел бесспорное сходство с Токономе Энджи. Однако слова комментатора нельзя было расценивать как нечто официальное, и поэтому считалось, что Ёшида Шинтаро еще не представил своего ребенка. А теперь представит. Перед выходом отец постучался в его комнату и спросил, можно ли проверить, как он выглядел. Ран очень нервничал и поэтому только ответил, но к двери подойти не успел – ноги его почти не слушались. Он стоял у зеркала, когда отец вошел в спальню и прикрыл дверь за собой. В который уже раз в голове всплыла мысль. Отец такой внушительный. Именно внушительный – такой широкоплечий, сильный, уверенный. Ран вырос достаточно, теперь был даже немного выше отца, но все равно в костюме выглядел рядом с ним как-то хлипенько. Картина в зеркале показалась даже уморительной – он был испуганным и выглядел младше своих лет, а отец, поправлявший воротник его рубашки, сохранял полное спокойствие. – Прекрасно, – одобрительно кивнул отец. – Мы выезжаем через десять минут. – Я позвоню Джину, – сказал Ран. – Хочу попросить у него немного смелости. – Через пару лет мы и Джина представим, – сказал отец. – Было бы неплохо и ему подготовиться. Конечно, все будет, как вы сами захотите. Последние слова были очень осторожным напоминанием о том, что Джин и Ран имели возможность расстаться в любой момент, если бы того пожелали. В их дела отец старался не вмешиваться – он вообще боялся говорить на эту тему, и Ран находил в этом что-то забавное. Но беспокоиться было не о чем – желания расставаться не было. Джин работал хореографом в театре и параллельно учился в университете физической культуры. Ран поступил в Васэду и учился в школе гуманитарных наук. Ему нравились социальные науки – он с удовольствием изучал все, что касалось поведения человека, находя в этом что-то крайне привлекательное. Параллельно он посещал литературные курсы, не надеясь стать писателем, но узнавая при этом много интересного и понимая, как правильнее читать и толковать прочитанное. Бабушка и дедушка Ёшида постоянно интересовались его оценками, но даже когда заметили снижение успеваемости, ничего не сказали. Они предпочитали радоваться тому, что он хотя бы не прогуливал. А иногда прогулять хотелось. Как и любому студенту. Он редко видел другую сторону жизни отца – ту, в которой были страшно дорогие автомобили, запонки с бриллиантами, золотые брегеты. Еще реже он видел эту же сторону в жизни папы Рена. И никогда не видел этой стороны у папы. Сегодня вечером ему предстояло открыть для себя много нового, и Ран подумал, что мог сосредоточиться на этом. Папа Рен пообещал не оставлять его в одиночестве. – Сегодня тебя не будут донимать, – сказал папа Рен уверенно. – Все знают, что ты студент. Тебе будут задавать простенькие вопросы. Факультет, кафедра… любимые науки. Конечно, затронут вопрос запуска отдельного пресс-центра в конгломерате. Все уже… понимают, что это делается для тебя. Ты должен вести себя спокойно и соглашаться, что действительно планируешь там работать. Ты умеешь хорошо выбирать слова. Помнится, ты произвел очень позитивное впечатление на Хиро-сана, когда беседовал с ним впервые и без подготовки. Ты справишься. И Ран обещал себе справляться, но его постоянно отвлекали разные мысли. Например, он беспокоился, потому что папа отправлялся на банкет, а там должны были присутствовать его родители. К тому же, он до сих пор привлекал внимание каких-то богатых альф, с которыми ему приходилось очень жестко расправляться. Оставалось успокаивать себя тем, что с ним находился Кенджиро-сан, который, хотя и был омегой, все-таки воспринимался как некто сильный. К Кенджиро-сану прислушивались. А еще отец и папа Рен всегда смущали окружающих своим видом. Они вели себя прилично, но постоянно смотрели друг на друга, а еще отец иногда хулиганил – Ран замечал, как он проводил пальцами по тыльной стороне ладони папы Рена, а потом нырял прямо под рукав. Под манжету даже. Это выглядело почти неприлично. Ладно, это и было неприлично. Никто никому не делает подобных вещей. И не позволяет. Нет, Ран гордился своими родителями, но его всегда очень занимало, что они напоминали влюбленных сильнее, чем он и Джин, когда находились рядом. Джин как-то раз сказал ему, что если взять камеру и постоянно снимать папу Рена и отца, можно потом смонтировать фильм, который захватит мир. Его представили почти всем, и он много раз поклонился за этот вечер. Раз пятьдесят, наверное. Дедушка и бабушка Токономе так к нему и не подошли, и это было огромным облегчением. Они вообще стояли вдалеке, и Ран только пару раз заметил взгляд бабушки, направленный в его сторону. Когда она поняла, что ее поймали, она не отвернулась и даже не изменилась в лице. Выдержки бабушке Токономе было не занимать. Папа Рен всегда был рядом, и Ран ощущал себя лучше, чем ожидал. Отцу иногда приходилось отлучаться и беседовать с другими людьми, но папа Рен всегда находился в шаге от Рана, а то и прямо за его спиной. Папа наблюдал за ними со стороны, поскольку формально не имел отношения к этой семье и не считался родителем. Однако одно его присутствие уже порождало миллионы шепотков, которые можно было чувствовать кожей и волосами. Их обсуждали. Все смотрели на них. Конечно, любой дурак сразу мог понять, чьим сыном был Ран – сыном Ёшиды Шинтаро и Токономе Энджи. И по его возрасту было очень просто подсчитать, когда он родился. Все уже давно обсудили эти детали – и раннюю беременность Токономе Энджи, и отсутствие официального брака в его жизни. Обсудили даже папу Рена, которого почему-то принимались жалеть, как человека, втянутого в беспощадные игры. Некоторые даже бросали странные намеки, пытаясь выведать у Рана, был ли он знаком с Токономе Энджи, и общались ли они. – Конечно, мы в хороших отношениях, – отвечал Ран. – Токономе-сан – прекрасный пример независимого человека, и я равняюсь на него в своих решениях. Это очень раздражало, но сделать было ничего нельзя. Ран продолжал отвечать на глупые вопросы, понимая, что под ними скрывалось нечто большее – говорившие с ним люди прекрасно все знали, просто им хотелось как-то поддеть его, чтобы выяснить что-нибудь интересное об этой странной семье, в которой права на ребенка делятся между тремя людьми. В середине вечера, когда он совсем устал, к нему подошла Токономе Мидори-сан – жена Хиро-сана. Она выглядела чудесно, и Ран мысленно присудил ей звание одной из самых красивых женщин в этом зале. – Ёшида-сан, Ран-кун, – поклонилась она. – Я, кажется, дождалась, пока интерес к вам хоть немного схлынет. Как здорово, что дедушки и бабушки присутствуют, но держатся поодаль. Вот у нас все не так. Когда мы представили Юджи, родители Хиро-сана ни на секунду от него не отходили, а ему это не нравится. – Мидори-сан, с вами все будет в порядке? – спросил папа Рен. – Вы в безопасности? Кажется, вам не стоит задерживаться рядом с нами. – Я… я по делу, – сказала она, немного смущаясь. – Один из сыновей Ханари Кей-сана проявляет интерес к Кинджи. Я знаю, что этот мальчик посещает вашу клинику, Ёшида-сан. Не могли бы вы поговорить с ним? Кинджи еще очень робкий, и ему только четырнадцать стукнуло. А Ханари Дайго-куну уже девятнадцать. Я считаю, что ему стоит подождать еще пару лет. – Я могу поговорить об этом с его родителями, но боюсь, они не станут слушать, – ответил папа Рен. – Кинджи-кун ведь не мой сын. – Хиро-сан считает, что нужно дать Дайго-куну шанс, – очень тихо сказала Мидори-сан. – Но если Дайго-кун будет постоянно проявляться, то родители Хиро-сана воспримут это серьезно. Тем более, что Дайго-кун завидный жених. Пусть мой Кинджи еще побудет ребенком, я не хочу, чтобы в его жизни сейчас… он только недавно отправил альбом на конкурс, у него интересная жизнь. – Ничего не могу обещать, – осторожно сказал папа Рен. – Но могу попробовать. Иногда Дайго-куна забирает его мама. С Аской-сан я еще могу побеседовать. Лицо Мидори-сан просветлело, и она улыбнулась, поклонившись и явно испытывая облегчение. – Аска-сан рассудительная женщина. Я не обращаюсь к ней напрямую, потому что… родители Хиро-сана следят за мной. – А как Кинджи-кун реагирует на внимание Дайго-куна? – спросил папа Рен. Мидори-сан опустила взгляд и нахмурилась: – Он и сам не знает. Он его боится и прячется. У него теперь убежденность, что он никому не подходит, раз уже столько семей от него отказалось. Вряд ли он верит, что Дайго-кун всерьез к нему ходит. Когда близнецы Ханари приезжают к нам, Кинджи всегда отправляет к ним Юджи, а сам до последнего увиливает. Это было очень в духе Кинджи, но Ран подумал, что тот мог и просто смущаться. – Мидори-сан, а вы не боитесь, что… если сейчас Дайго-кун сейчас поймет, что ему не рады, то потом найдет кого-то другого, и отношения, которые могли быть у Кинджи, сложатся у этого другого? – спросил папа Рен. – Я не говорю, что это последний шанс Кинджи. У него будут и другие, в этом нет сомнений. Просто иногда… вмешательство в чужие дела, пусть даже это дела собственного ребенка – не лучшая идея. – И пусть. Энджи-сан живет без супруга, он счастлив так, как сам хочет. Я вижу его, и хочу, чтобы и мой сын тоже мог так. Когда они станут старше, пусть сами выберут себе жизнь. Не сидеть же им взаперти, как мне. Мидори-сан выдали замуж сразу после старшей школы, она даже не успела поступить в университет, и до сих пор не имела высшего образования. Она находилась в самом невыгодном положении, потому что не могла развестись и уйти от мужа – ее запросто могли оставить ни с чем, отобрать детей. Чем ей было защищаться? Она была совершенно запертой, без возможности самой зарабатывать деньги, без опыта жизни вне дома Токономе. Однако она набиралась храбрости для каждого шага, пусть даже самого небольшого – она пыталась отвоевать жизнь для своего ребенка, и это внушало уважение. – С Дайго-куном могу поговорить я, – сказал Ран, понимая, что нарушал сейчас приличия. – Мы с ним немного общаемся. Познакомились после Кошиена. Я попрошу его подождать. Он поймет. Он хороший парень. – Даже если не станет ждать – ничего страшного, – улыбаясь и прикрывая губы ладонью, обрадовалась Мидори-сан. – Спасибо, Ран-кун. Ты достойный сын своих родителей. Ожидание – не проблема. Ран видел своих родителей и понимал, что не имел права жаловаться на ожидание. Отец и папа Рен ждали долгими годами. Вначале ждали того, что не сбылось – отец ждал папу, папа Рен кого-то другого. Человека, чьего имени Ран не знал до сих пор. Потом они ждали, когда папа Рен вылечится. Потом… свадьбы. Но ведь дождались? Теперь они были рядом, носили кольца и общую фамилию. Они умели ждать. И все должны уметь. Дайго-кун тоже подождет. Ран не мог назвать его своим другом, но он неплохо знал близнецов Ханари – они увлекались бейсболом, но не играли в клубе своей школы, потому что им не разрешали родители. Однако они ездили на Кошиен, и там же познакомились с Раном, когда подошли за автографом. Они были хорошими ребятами, но Ран вообще не ожидал, что кто-то заинтересуется Кинджи. И когда только успели познакомиться? Может быть, тоже на Кошиене – Кинджи и Юджи ходили за него болеть. А может, где-то в другом месте. Все-таки представители их поколения рано или поздно знакомились друг с другом. Когда-то отец и папа Рен тоже были знакомы. Ходили в разные университеты, пересекались только на крупных праздниках. Тогда они даже не думали сходиться, а теперь… А теперь Ран сидел в машине рядом с водителем, и смотрел через зеркало, как папа Рен дремал на плече у отца. Они возвращались домой, и Ран не сомневался, что когда они доберутся, отец сам вынесет папу Рена на руках, даже если тот проснется. Отцу совсем недавно исполнилось сорок четыре, а он до сих пор был влюбленным и счастливым, как старшеклассник. Это обнадеживало – значит, и Ран так сможет. В конце концов, нет ничего невозможного.