Физалис

– Приезжай. Отец умер вчера вечером. Энджи застыл, держа трубку у уха. Он не поверил услышанному и глупо переспросил: – Кто умер? Ровный голос Хиро ответил: – Отец. Не может быть. Он же еще не старый! Что могло случиться? Почему, черт возьми? – Он болел? – Да… но умер он… косвенно из-за болезней, конечно, но в целом… мог бы и еще пожить. Просто так получилось. Он шел по коридору офиса, и упал. Просто упал. Кровоизлияние. Понимаешь… никто не ожидал. Приезжай сегодня проститься с ним. Я вышлю тебе адрес крематория. Энджи прижал телефон к уху и выдохнул. Ему было страшно, и он нащупал вслепую стул, чтобы не упасть мимо. Почему он так отреагировал? Он не общался с отцом с тех пор, как состоялась та сцена в доме, когда Рану пришлось спасать его, попутно прося помощи у Шинтаро. Энджи даже не тосковал по отцу, но сейчас… Неотвратимость и необратимость. Ужасные чувства, приходившие вместе со смертью, навалились на него всем своим весом. Энджи не понимал, как жить под этой тяжестью. Он задержал дыхание и уселся, двигая к себе стакан с недопитым кофе. – Энджи, ты не виноват, – прошуршал в трубке Хиро. – Тебя здесь вообще не было. Отец… укорачивал свою жизнь, пытаясь заставить остальных делать в точности то, что ему нужно. Он хотел невозможного, потому что люди обычно не делают того, чего не хотят или хотят не они. Отец растратил на это последние силы и умер недовольным. Ох… а может быть, Хиро ощутил облегчение, когда отца не стало? Никогда и ни при каких обстоятельствах они не скажут этого друг другу, и никогда не намекнут, что между ними разок проскользнула хоть тень этого чувства, но Энджи не собирался осуждать брата. Человек ушел из жизни. Человек, без которого Энджи и Хиро никогда не появились бы на свет, а значит, и Ран тоже. Очень важного человека не стало, но… – А мне можно прийти на кремацию? – спросил Энджи, разворачивая к себе бумажный календарь, стоявший на самом краю стола. – Конечно. – Мама… она не против? – Не против. Она сказала мне позвонить. Я бы и так это сделал, но сегодня утром она приехала и сказала, что хочет видеть тебя во время прощания. На положение в гроб ты уже не успеваешь, но… прости, что не позвонил тебе вчера. Вчера я был в реанимации с ним, а потом… – Все в порядке. Я выезжаю сейчас же. Энджи положил трубку, и только после этого подумал, что должен был взять с собой еще и Рана, но потом замер, так и не решившись перезвонить Хиро и спросить, можно ли Рану присутствовать. У них с отцом всегда были сложные отношения. Еще в детстве Энджи до одури боялся и даже ненавидел этого человека. Потом из всех чувств оставалась только ненависть. Он не хотел быть как отец, его никогда ничего в этом человеке не восхищало и не привлекало. Не испытывая к нему чувств, какие дети обычно питают к родителям, Энджи думал, что ему будет все равно, если отец умрет, но правда оказалась неожиданной. Ему было больно. Может быть, потому что они не виделись восемь лет. Когда уходит человек, на его месте образуется пустота. Разъедающая и насмешливая пустота, которая касается каждого, с кем имел дело ушедший. Энджи боялся, что эта пустота поглотит его за тот час, что он провел в дороге, добираясь до дома. Он все-таки позвонил Рену, но попросил не приезжать. Просто сказал, что произошло, и куда он направлялся. Потом связался с Кенджиро – тот теперь работал в частной клинике на другом конце района. Кенджиро спросил, нужно ли приехать к нему, но Энджи ответил, что справится сам. В конце концов, для его матери не существовало ни Кенджиро, ни Рана. Незачем устраивать провокации в такой день. – Позже… когда я вернусь. Встретишь меня дома? – спросил Энджи. – Я там на ночь не останусь. – Конечно. Был март, и Энджи очень замерз, пока ехал, хотя водитель и включил печку почти сразу. Холод шел откуда-то изнутри, и он даже не мог бороться с этим оледенением. Дошло до того, что он едва сумел открыть дверцу, когда они припарковались. Потом он отпустил водителя вместе с машиной, сказав оставить ее на парковке у офиса. Было очень тихо, и Энджи даже подумал, что дом пуст. Может быть, ему даже придется поехать в крематорий прямо сейчас? Что если здесь никого нет? Он вздохнул и прошел через двор, направляясь к дому. Здесь все было так же, как и в дни его детства. – Здравствуйте, – открыв перед ним дверь, сразу же поклонился Юджи, вышедший его встретить. – Сегодня здесь только мы. Всю прислугу отпустили, поэтому прошу прощения, что вам никто не отворил. Энджи поклонился в ответ. – Все в порядке, я не ждал приема, – ответил он. – Как бабушка? – Она рядом с гробом, – сказал Юджи. – Вы можете подойти только один раз. Юджи очень вытянулся, и хотя Энджи постоянно видел его, когда он и Кинджи приезжали к Рану, сейчас все равно удивлялся тому, как сильно повзрослел старший сын Хиро. Юджи было восемнадцать. Если уж начистоту, то подходить к гробу Энджи не хотелось, причем не потому, что он думал сохранить в памяти образ живого отца. Он вообще редко видел умерших, и каждый раз не мог справиться с возникавшей после этого тревогой. К тому же, он боялся увидеть, что его отец полностью изменился за эти восемь лет – постарел, ослаб, похудел или поправился. – За гробом приедут через два часа, – сказала глухим голосом мать, когда Энджи вошел в комнату, где лежало тело отца. – Я боялась, что ты не захочешь его видеть. Он не знал, что сказать. Любые слова сейчас были бы ложью, потому что Энджи не знал, что чувствовал и совершенно себя не понимал. – Он сильно страдал? – спросил он, подходя к гробу и открывая маленькие створки в крышке, расположенные над лицом умершего. Почему-то они были закрыты все это время, хотя обычно их оставляют открытыми. – Нет. Он упал и почти сразу потерял сознание. Возможно, от удара, – ответила мать. – Врач сказал, что у него был бы шанс, если бы не столкновение. Он неудачно упал. Голова-то у него и так кружилась постоянно, но вот этот удар… из-за него кровоизлияние и случилось. Ему было достаточно даже несильного удара. – До этого какие-то травмы были? – продолжил Энджи, вглядываясь в спокойное лицо отца. С виду он почти не изменился – над ним хорошо потрудились, привели в порядок, наложили грим и нарядили. Он был в смокинге, а не в кимоно, что вовсе не казалось удивительным – отец не любил традиционную одежду. – Да, – сказала мать. – Авария. Совсем несильная, я тоже с ним была, но ему досталось больше. Поначалу казалось, что все в порядке. Он отказывался прерывать работу и идти в больницу, а когда я все-таки его уговорила, и он услышал, что ему нужно беречься… разозлился. Сложный был человек. Энджи вздохнул и отошел от гроба, предварительно прикрыв створки и пригладив кисточки, которыми они были украшены. – Сядешь рядом со мной, когда его отправят? – спросила мать, поднимая глаза. Энджи заплакал и закрыл лицо руками. Эти слезы настигли его так неожиданно, что он и сам испугался – ему казалось, что он просто растрескался и сломался, как ссохшаяся кукла. Он вообще не думал, что заплачет сегодня, но слезы все лились и лились, и не собирались останавливаться. Теплые руки обняли его, и Энджи прижался к матери, все еще закрывая лицо. Он никогда не плакал на ее груди, даже когда был еще совсем маленьким, и теперь у него возникло ощущение, что его обнимал Рен. – Были ли мы ему хорошей семьей? Одному Господу известно, – сказала мать, которая пару лет назад втайне от отца приняла христианство, но с тех пор так ни разу и не посетила церкви. О ее решении было известно Мидори, но потом в эту тайну посвятили и Хиро. Она разрешила рассказать об этом Энджи, поскольку тот вообще никому не мог проболтаться – его круг общения не пересекался с плоскостью, в которой жили его родители. И вот теперь он плакал, позволяя обнимать себя. Может быть, это были действительно слезы облегчения. – Ты делала для него все, – сказал Энджи. – А о том, что я был ему плохим сыном, я не жалею. Во мне нет стыда, но я хотел бы ему лучшей жизни. Хотелось бы, чтобы он счастливо жил без меня. Мать только крепче стиснула его, ничего не сказав. Она была такой же, какой Энджи ее помнил – тонкой, бледной, немного усталой, однако сил в ней было столько, что от этих объятий заходилось сердце. Энджи было сорок два. Дальше они дожидались машины – мать закрыла комнату, в которой лежал гроб, и вместе с Энджи присоединилась к остальным в столовой. Оказалось, что она оставалась рядом с гробом, поскольку хотела встретить младшего сына. Она знала, что он приедет сюда, а не напрямую в крематорий. Точнее, она верила в это. – Я не сказал Рану, – прошептал Энджи, когда они шли к столовой. – Поэтому его здесь нет. – Это хорошо, – кивнула мать. – Пусть он будет спокоен. Он видел дедушку всего один раз, и то, что ему было показано, помешает ему скорбеть. Мы прощаемся навсегда, и я хочу, чтобы здесь были только те, кто сможет разделить общее чувство. Ран ни в чем не виноват, но сейчас ему лучше быть в другом месте. Кинджи и Юджи сидели совсем рядом, их стулья явно были сдвинуты вместе. Мидори и Хиро сидели друг напротив друга. Стол был пуст, его украшали только цветы в вазе, но Энджи не знал, были ли они настоящими – отец не любил живые цветы, поскольку в детстве как-то раз опрокинул вазу на важные документы, и они были безнадежно испорчены. С тех пор в дом не приносили букеты, которые нужно ставить в воду. Когда забирали гроб, Хиро и Энджи наблюдали за процессом, но Энджи почти ничего не запомнил. В памяти осталось только то, как Хиро сжал его руку, провожая машину. Они так и не обменялись ни словом, но Энджи понимал, что это было и не нужно – молчание между ними не было признаком обиды или злости. Он не был зол на Хиро из-за того, что только сейчас узнал об аварии, в которую попали родители. Все это время они общались, и Хиро мог бы рассказать ему о столь важном деле, но Энджи понимал, что Хиро просто не хотел создавать лишних проблем. Энджи был отделен от семьи, и если бы узнал о произошедшем, то почувствовал бы себя обязанным показаться в доме, но тогда отец, который тогда еще довольно неплохо себя чувствовал, мог бы вытворить что-нибудь еще неприятное. Хиро все сделал правильно. В зале крематория гроб уже был на специальном столе с подвижной верхней частью. Это последний раз, когда можно взглянуть на отца. Больше никогда его лицо уже не покажется в этом мире. Никогда. Первой прощаться подошла мать. Она открыла створки над его лицом и склонилась над ним, шепча что-то настолько тихо, что даже если бы кто-то хотел услышать хоть слово, все равно не смог бы разобрать. Через минуту она отошла от гроба, и за ней пошел Хиро. – Ты идешь следующим, если хочешь взглянуть на него, – сказала мать, опустившаяся на стул рядом с Энджи. – Если нет – это тоже хорошо. – Я пойду. Хиро ничего не говорил – он просто смотрел на отца, поглаживая кончиками пальцев край створки. Когда он отошел от гроба, в его глазах стояли слезы. Энджи сменил его, они пересеклись по дороге, и Хиро провел ладонью по его плечу, проходя мимо. Он все-таки был рад, что младший брат был здесь и решил с ними проводить отца. – Прощай, отец, – положив руку на край окошка, прошептал Энджи. – Вероятно, мы встретимся с тобой на той стороне. Будь счастлив там, где ты сейчас. Затем настала очередь Мидори, и она не притронулась к гробу, но поклонилась и поблагодарила отца за Хиро, а затем и за Юджи и Кинджи, которые никогда не родились бы без него. Она говорила вполголоса, так, чтобы другие могли расслышать слова – не громко, но и не шепотом. Юджи и Кинджи пошли прощаться последними, и ни один из них не проронил ни слезы. Они никогда не были близки с дедушкой, и сейчас, скорее всего, еще не в полной мере осознавали, что именно произошло. Юджи вынул из петлицы бутоньерку – это была крошечная кремовая роза – и вложил ее в гроб рядом с плечом дедушки. Мать рядом с Энджи напряглась, и Энджи подумал, что она пойдет и вынет этот цветок, потому что умерший ненавидел живые цветы, но ничего такого не произошло. Когда мальчики вернулись, вошли сотрудники крематория, которые увезли стол – он был установлен на колесиках для большего удобства. – Желающие увидеть последний момент могут пройти с нами, – через минуту сообщил один из сотрудников. Мать, конечно, поднялась и направилась к двери. Хиро последовал за ней. Мидори и мальчики отказались, и Энджи решил остаться с ними. Им предложили наблюдать за процессом отправки в печь через монитор, но они и от этого отказались. – Юджи, – взяв старшего сына за руку, тихо и очень серьезно обратилась к нему Мидори, – зачем ты так поступил? Ты же видел, что в его гроб вложили только бумажные цветы. – Слышал, что мстительные мертвецы забирают с собой какую-то живую душу. Прихватывают, чтобы одним не уходить. Пусть заберет след живого растения, если это правда. Я не верю, но… хотелось подстраховаться, – ответил Юджи. – Потому что… бабушка что-то плохо выглядит. Энджи поразился тому, как звучала его речь – Юджи был очень серьезным, говорил связно и без страха, делая паузы в особо острых моментах. Хиро прекрасно с ним поработал, и Энджи подумал, что в их семье воспитали хорошего наследника. А еще его очень заинтересовал финал его речи. Юджи заметил, что бабушке эта потеря давалась сложнее всего. Было ли это любовью или просто привычкой, Энджи понять не мог, но он был уверен, что мать зависела от отца, причем не только финансово. Даже если бы ей дали полную свободу, она вряд ли ушла бы от него и начала свою жизнь – она вообще никогда не рассматривала такую возможность. Она шла вслед за мужем, даже когда не была с ним согласна. А была ли она не согласна с ним? Помогая ему выстраивать карьеру и семью его мечты, она ни разу не высказала своего мнения, неся свой крест примерной жены так безупречно, что казалось, будто она превратилась в тень, следующую за отцом. И сейчас, когда отца не стало, не исчезнет ли тень? Вот о чем подумал Юджи. «Не забирай ее, дай ей пожить, – мысленно попросил Энджи, обращаясь к отцу, тело которого прямо в этот момент предавали огню. – Она никогда не знала, чего хотела, и что ей нравилось. Носила, что ты выбирал для нее, готовила и ела то, что любил или предпочитал ты. Она воспитывала нас так, как ты хотел, она всегда соответствовала твоим вкусам и покупала духи, которые нравились тебе. Я не знаю, любит ли она живые цветы и шоколад, потому что ты их ненавидел, и она никогда их не приносила и не покупала. Позволь ей пожить без тебя». Он знал, что Мидори относилась к свекрови с большим уважением и почтением, но ему также было известно, что любви и тепла в их отношениях никогда не было. Возможно, поэтому Мидори ничего не ответила сыну, но по ее виду можно было понять, что она не была с ним согласна. Может быть, поэтому Энджи попросил Хиро позволить забрать ему Юджи с собой. Он все равно не мог вернуться к работе, но ему хотелось поговорить с Юджи наедине, поскольку прямо сейчас его старший племянник был единственным человеком, от которого можно было узнать правду. Хиро удивился, но разрешил Юджи поехать, предупредив, что Кинджи не сможет к ним присоединиться, поскольку он еще до обеда принял лекарство, и ему уже давно пора было отдохнуть. – Он и так задержался с этими церемониями. – Спасибо, – поблагодарил его Энджи. – Я привезу Юджи-куна до девяти часов вечера, обещаю. – Я и сам могу его забрать. – Я и сам могу вообще приехать, – ответил Юджи, и Энджи подумал, что все-таки сурового сына воспитал Хиро. Энджи знал отличное место, где в ресторане можно было вообще занять целую комнату, похожую не на кабинку, а на номер в отеле. Там можно было полежать на диване, умыться, поспать, несколько раз заказать еду. Туда он и пригласил Юджи, когда все прощальные ритуалы подошли к концу. – Мне все равно, куда ехать, – сказал Юджи. – Я был рад вас увидеть, дядя. – Я хочу поговорить с тобой о бабушке и дедушке, – честно выложил Энджи, когда они сели в машину. – Вероятно, ты самый объективный человек в этом доме. До этого момента я даже не думал, что все может так сложиться. Что я буду пытаться узнать у тебя, как шли дела в доме. Пока дедушка был жив, мне казалось это слишком… выведывать у ребенка – большой грех. Но сейчас я понял, что ты уже совсем не ребенок, да и тайн особо нет, но если я спрошу у матери напрямую, то она ничего мне не расскажет. Отмолчится. А знать нужно. – Зачем? Они же от вас отказались, – очень прямо сказал Юджи. – Сегодня же еще до вывоза гроба мать обняла меня, – тихо ответил Энджи. – Отец отказался, и она последовала за ним, как она делала это всегда. Я даже не знаю, могу ли я требовать от нее самостоятельных решений. Она совершенно незнакомый мне человек, но я все-таки имею к ней отношение. И она ждала меня сегодня. Ждала, что я приеду в дом, а не в крематорий, и я приехал, потому что не мог поступить иначе. Как два чужих человека могут чувствовать друг друга, не общаясь долгими годами и не делая попыток понять друг друга? Эта магия далеко не со всеми работает. – Хорошо, – кивнул Юджи. – Я вас понял. Они доехали до ресторана, и уже в комнате, сделав заказ, Юджи спросил, что именно интересовало Энджи. – Для начала задам вопрос, который уже давно меня мучает. Он больше не бил бабушку? Все годы, что я их видел, он никогда не бил ее за ее собственные проступки, потому что их не было, но ей доставалось, когда он поколачивал меня или твоего отца. Как дела обстояли в последние годы? – Нет. Дедушка… как будто не замечал ее. Поэтому она смогла креститься в церкви. Правда, на службы она уже не ходила, но ей достаточно просто верить. Я всегда думал, что бабушка хочет того же, что и дедушка. Она часто отчитывала маму, и мама уходила от нее в слезах. Но потом я заметил, что мама стала превращаться в бабушку – она постепенно начала становиться очень похожей на нее. Не манерами или привычками, но тем, как она поступала с нами. Она запрещала нам то, что запретил бы дедушка, но не потому, что она считала это неправильным, а потому, что просто не хотела, чтобы он разозлился. Стараясь предупредить его гнев, она делала то же самое, что и он, только мягче. И я понял, что бабушка тоже это делала – как будто старалась предугадать, что его может разозлить и исправляла это еще до того, как он мог узнать. Я сказал об этом отцу, и он увез маму в другой дом. Сказал, что не позволит дедушке менять еще и ее. Сказал: «Это моя жена, а не твоя. В твою семью я не могу вмешаться, но в моей ты людей менять не будешь». Они тогда очень повздорили… конечно, отцу перепала парочка пощечин, но он уже как-то… Я вообще не видел, чтобы он из-за такого расстраивался. Злился – да. Но никогда не расстраивался. – Бабушка не стала грустить от того, что дедушка ее не замечал? – Если и грустила, я этого не видел. Она стала выращивать цветы во дворе и за домом. Как будто полностью ушла в это. Правда, когда он болел, она бросала все дела и не отходила от него ночами напролет. И когда он умер… я думал, что она тоже умрет. Словно из нее душу вытянули разом. Она как будто погасла совсем, даже дышать тише стала. Как будто единственное достижение ее жизни – быть женой. И ладно бы быть женой нормального человека, но дед у нас… я знаю, во мне течет его кровь, да и в Кинджи тоже, но это все равно его не оправдывает. Энджи почти не сомневался, что в скором будущем мать захочет познакомиться с Раном по-настоящему, и сейчас ему действительно был необходим этот момент – беседа с Юджи, которая привела его мысли в порядок и убедила, что от сближения Рана с бабушкой никто из них не пострадает. – Я долгое время ненавидел их обоих, – признался Юджи через некоторое время. – Я и Кинджи – мы много страдали из-за них. Бабушка относилась к нам совсем немного мягче, чем дедушка, но от ее слов мы также плакали и чувствовали себя ничтожествами. Она никогда не пыталась повлиять на дедушку, и я думал, что она полностью соглашалась с ним, и они даже вместе все это придумывали. А сейчас я понимаю, что она просто не знала ничего другого, кроме того, чем жил он. Даже если бы она когда-то попыталась нас защитить, ей бы не хватило сил дойти до конца, и дедушка бы только разозлился. Зная его, я могу сказать, что он бы ее поколотил, и никто бы не был счастлив. – Она была сказочно красива, когда вышла за него замуж, – вдруг вспомнил Энджи. – Даже во времена моего детства она была ослепительна. Постепенно она стала гаснуть, потому что отец ненавидел взгляды, направлявшиеся к ней. Не из ревности. Он считал, что замужняя женщина не должна привлекать внимание. Со временем она словно нарочно избавилась от своих длинных волос, перестала полировать ногти, пользоваться косметикой. Ее одежда стала однообразной, всегда серой или бежевой. Она носила только обручальное кольцо, сняла серьги, и проколы в ее мочках заросли. Еще она часто болела, но переносила все на ногах, и это сделало ее бледной. Когда мне было лет двенадцать, у нее начали очень сильно выпадать волосы, так что теперь от прежнего объема и половины не осталось. – И все-таки она красива, – сказал Юджи. – Вы на нее очень похожи. Я видел старые фото и понимаю, что от былой бабушки почти ничего не осталось, но она по-своему привлекательна. В нее влюблялись разные люди, работавшие в доме. Водители, садовники. Отец их увольнял – успевал делать это, пока дедушка не догадался. Чтобы… Чтобы не было скандалов. Все в этом доме работали только на одно – чтобы дедушка не устроил скандал и никого не прибил. Когда-то Хиро восхитился тем, как умел говорить и поступать Ран. Наверное, теперь настала очередь Энджи восхищаться его сыном. Он всегда ценил и уважал Юджи и Кинджи, но только сейчас заметил, насколько взрослым был этот ребенок. Жизнь в неволе и под постоянным страхом вынудила его взрастить в себе нечеловеческую проницательность, и он не сломался, а обратил это в свою пользу – стал острее и разумнее. Он разглядел и понял то, до чего не догадался сам Энджи, который совсем не знал своей матери и даже не хотел вникать в ее дела. Конечно, они оба все еще не понимали ее и не знали, было ли в ней вообще желание жить по-своему. Теплилась ли в ней хоть искра интереса к самостоятельной жизни? Она всегда молчала, и Энджи знал, что она не нарушит эту тишину, даже если попросить ее об этом. Оставалось только надеяться, что со временем она сможет преодолеть хотя бы некоторые из поставленных перед ней стен, чтобы посвятить оставшиеся годы жизни себе. Там, где заканчивалась одна история, вполне могла начаться другая.