Физалис

Вначале папа сказал, что подъедет к ужину вместе с Кенджиро-саном, но Ран дал понять, что он и Джин справятся сами. Ему хотелось встретить бабушку Токономе самостоятельно, чтобы на беседу не влияло присутствие папы или кого бы то ни было еще. Он хорошо помнил, как она выглядела, но почему-то в его памяти совершенно не сохранился ее образ из того вечера, когда ему пришлось одной рукой звонить отцу, а второй тащить папу в гардероб, чтобы спрятать от разбушевавшегося дедушки. Он не помнил ее лица, но зато в его ушах еще долго время звучал ее голос – то, как она плакала и кричала, пока дедушка ломился в гардероб, чтобы убить папу. В том, что дедушка мог это сделать, Ран не сомневался до сих пор. Воспитанный в любви и спокойствии Ран единственный раз в жизни столкнулся с таким проявлением ненависти, и оно шло от близкого родственника – от дедушки, давшего жизнь папе. Тот вечер отпечатался в его мозгу как нечто совершенно отвратительное, к чему никогда нельзя приближаться. Он ни за что не хотел становиться похожим на дедушку, и когда у него случился срыв на тренировке, из-за которого его отстранили от клубной деятельности, пока папа Рен лечился у моря, он подумал, что очень близко подошел к этой границе. Что он… он рисковал стать таким же, как дедушка. Эта мысль прожгла его разум, и он дал себе слово, что больше не будет устраивать таких отвратительных сцен. Ран помнил бабушку именно такой, какой она была на праздничном банкете, когда его представили публике. Идеальная осанка, спокойный взгляд, медленная речь. Острый подбородок – папин подбородок. И плечи, и форма головы, линия верхней губы – многие черты были знакомы ему с детства, потому что он видел их в папе. Может быть, поэтому он не сомневался, что мог нормально встретить бабушку. В ней было много родного, пусть они и виделись всего пару раз. Джин, который был предупрежден об этом визите одновременно с Раном, готовил горячий шоколад и чай с мятой, чтобы бабушка могла выбрать, что ей по душе. Они жили в просторной трехкомнатной квартире в центре Токио, прямо в Шибуе, в комплексе, где обычно жили иностранные предприниматели, приезжавшие для заключения договоров. Им нравилась эта квартира, поскольку здесь было тихо, несмотря на оживленность центра – в Шибуе находились офисы, которые пустели с завершением рабочего дня, а если в них и продолжалась работа, то все сотрудники переходили в режим подчеркнутой тишины. Здесь было столько охраны и камер, что ходить по улицам можно было в любое время дня, даже самой глубокой ночью. Отец предлагал им заселиться в его дом, где он жил до того, как переехать к папе Рену, но Джину в том доме было неуютно – все-таки двухэтажный особняк был для него слишком холодным и пустым. Джин любил сам держать под контролем свое жилое пространство, а дом обязывал иметь прислугу. Ран решил, что они будут жить там, где Джину понравится. В итоге отец купил им эту квартиру. Ран понимал, что сейчас не только не имел ничего своего, но и вообще был в минусовом положении – он больше тратил, чем зарабатывал. Он трудился в пресс-центре конгломерата, открытом специально для него, он жил в купленной отцом квартире, ездил на купленной дедушкой машине, да еще и постоянно находился под присмотром отцовской охраны. Джин, кстати, тоже с этим мирился. Может быть, поэтому он и Джин не спешили заводить разговор о свадьбе, хотя уже поселились вместе. Обоим хотелось хоть чего-то в этой жизни добиться. Джин продолжал работать хореографом, и в последнее время его все чаще приглашали ставить танцы на крупных мероприятиях. Его доходы росли, и он мечтал купить себе хорошую машину, правда, папа Рен советовал для начала накопить примерно пятьдесят тысяч долларов и создать сберегательный счет, а потом уж тратить деньги на машину. Джин к нему прислушивался, и Ран почти не сомневался, что он именно так и поступит. Дела у них шли прекрасно, они проводили рядом почти все вечера, но иногда Джин задерживался до поздней ночи, если у него был ответственный или «многолюдный» номер. Тогда Ран ехал к нему со всей своей охраной и ждал, пока он закончит. Он понимал, что ревность – часть его натуры, с которой можно немного поработать, но почти невозможно спорить. Отец и папа были именно такими, и ему просто не от кого было родиться терпеливым и принимающим. Многие вещи для него оставались крайне неприятными, и он даже знал, почему. Он ненавидел, когда Джин просил кого-то из танцоров взять его в высокую или сложную поддержку – потому что у Джина уже была травма сустава, после которой ему пришлось забыть о карьере танцора. Кроме того, эти парни вообще не понимали, как правильно держать Джина, чтобы ему не было больно. А еще он просто не любил, когда к Джину прикасались. Точнее, он с трудом терпел это вообще. Правда, с этим нужно было как-то мириться, потому что иногда Джину все-таки приходилось вставать в поддержки самому, чтобы все объяснить. Ран тогда начинал жалеть, что не имел никакого опыта в танцах. Бейсбольное прошлое здесь было бесполезно. – Так будет всегда? – как-то раз спросил он, когда он и отец ужинали вместе. – Да, – неутешительно, но честно ответил отец. – Мне тоже неприятно, что мой муж постоянно трогает чьи-то гениталии, пусть и через перчатки. Он делает это в полной приватности, а иногда даже оставляет их наедине с какими-то журналами и видео, чтобы они могли вызвать у себя эрекцию – какие-то вещи он может увидеть и проверить только в таком состоянии. И вот… я не хочу это представлять, но оно само в голову лезет, и я всякий раз готов приехать к нему и вышвырнуть любого пациента в окно. Я живу с этим много лет. – Почему я так на вас похож? – не ожидая никакого ответа, просто в пустоту спросил Ран. Чем старше они становились, тем лучше он понимал, что неосознанно сблизился именно с Джином, имевшим знакомые ему с детства черты – спокойствие и непроницаемость папы Рена и стремление к самореализации папы. Джин даже шутил почти так же, как папа Рен – не всегда удачно, но зато очень даже понятно. А еще он не любил брать чужие деньги, и только в вопросе с жильем и охраной уступил отцу – потому что понял, что в самостоятельности много преимуществ, но в ее выпячивании ничего хорошего вообще нет. Он продолжал покупать себе одежду и все, что ему хотелось, исключительно на свои деньги. Ему нравилось выбирать что-то в обретших популярность интернет-магазинах, и он никогда не просил разрешения у Рана – потому что оплачивал заказы со своих доходов. Он мог только попросить совета или просто предупредить о покупках. Однако если им предлагали помощь в чем-то действительно важном, Джин не отказывался. Как-то раз Джин сказал, что он не был изначально похож на папу, просто чем ближе он его узнавал, тем больше перенимал у него. Изначально он имел характер, похожий на тот, что имел папа Рен, но все остальное развил потом. – Мне очень нравится, что Энджи-сан всегда независим и свободен в своих решениях, как и Кенджиро-сан. У них те самые отношения, о которых все мечтают. Они вместе, но не связаны по рукам и ногам. Они обязаны друг другу только тем, что нельзя оплатить. Самым ценным. А мелочи, которые исчисляются деньгами, пусть даже внушительными, они позволяют себе сами. – Так ведь и папа Рен с отцом так же живут, – заметил тогда Ран. – Рен-сан позволяет твоему отцу гораздо больше, чем Энджи-сан позволяет Кенджиро-сану. Я не могу разобрать все тонкости этой разницы и думаю, что мне не нужно в это вникать. Просто я так чувствую. И он был прав. Хотя бабушка, конечно, была немного удивлена тем, что обнаружила в их доме. Она приехала с водителем и охраной, но оставила всех внизу и поднялась на лифте сама. Теперь за ее безопасность отвечал Хиро-сан, и Юджи как-то раз сказал, что о ней вряд ли когда-то заботились так хорошо, как сейчас. Хиро-сан уже давно думал приставить к ней пару телохранителей, открыть для нее отдельный счет в банке. Открыть ей банковскую карточку, в конце концов! Он очень хотел, но не мог этого сделать из-за дедушки – тот мог прийти в ярость от подобных идей. Дедушка считал бабушку своей собственностью, и когда Хиро-сан проявлял инициативу, ему тут же напоминали, на чьи деньги изначально он родился и вырос, а потом советовали не лезть в чужие отношения. «Хочешь сказать, что тебе лучше известно, как заботиться о моей жене?» Ну, как оказалось, Хиро-сану действительно было известно лучше. В памятный вечер бабушка позвонила за полчаса до прибытия, и Джин успел все подготовить. Потом она позвонила еще раз, сразу после того, как вошла в лифт. В их доме работал лифтер, который днем обслуживал только большие компании и занимался контролем грузовых лифтов, а вечером сопровождал практически каждого посетителя. В ночную смену заступала пара других лифтеров – те контролировали кабину всю ночь. Бабушка успела приехать до того, как они приняли смену, и это было прекрасно, потому что она целую вечность не находилась в одном помещении с посторонними альфами без сопровождения. Если бы ей пришлось ехать в лифте аж с двумя совершенно незнакомыми альфами, она бы разнервничалась. С одним ей было проще. Они встретили ее у лифта и проводили к квартире, и бабушка поблагодарила их за заботу. Время траура прошло, но она все еще выглядела неважно – была худой и бледной, совсем не улыбалась. Она совсем не задавала вопросов, и именно поэтому с ней было тяжело – они вообще понятия не имели, о чем с ней можно говорить. Пришедшие вместе с ней тишина и вежливость были такими безупречно гладкими, что зацепиться было совершенно не за что. Ран уже подумал, что они промучаются весь вечер, но через минуту появился спасательный крючок, на котором они все и повисли. Джин предложил ей чай и горячий шоколад на выбор. – Горячий шоколад… да, если можно. Шоколад. Как-то раз папа сказал, что впервые попробовал шоколад, когда папа Рен угостил его конфетами из своего новогоднего подарка. С тех пор папа полюбил шоколад всей душой и до сих по покупал его почти каждую неделю. Дедушка Токономе ненавидел шоколад и предпочитал традиционные сладости, поэтому в их доме еще допускалась карамель, но вот какао никогда не появлялось. При этом папа добавил, что никогда не видел, чтобы бабушка Токономе вообще ела шоколад или хотя бы пробовала его. И первым, кто увидит это, станет Ран? Нет. Первым стал Джин. Он пригласил бабушку в кухню, чтобы она попробовала шоколад там – на случай, если ей не понравится. Чтобы не создавать неудобную ситуацию за столом и не вынуждать ее придерживаться приличий и допивать то, что ей вообще не подходит. Джин волновался, но в нем не было страха, и он вел себя свободно. Бабушка вернулась довольной, и только через пару минут Джин вернулся к ним к подносом. С этого момента беседа начала медленно двигаться. Бабушка спросила, не нужна ли им прислуга, и Ран ответил, что они в целом справлялись с трехкомнатной квартирой сами, но раз в неделю приглашали уборщицу. Она также спросила, не заводили ли они домашних животных. Она была очень хрупкой. Чем больше Ран на нее смотрел, тем сильнее проступало ее сходство с папой. Папа был практически копией своей матери, а значит, Ран и сам походил на нее. Конечно, дедушка Ёшида был убежден, что Ран очень сильно походил на его жену, но объективно в его внешности было больше от папиных родителей. Джин до сих пор говорил, что считал своего будущего мужа красивее себя. Приходилось убеждать его в обратном. Поцелуями и прикосновениями. Нет, не приходилось. «Приходится» делать что-то неприятное, а это Ран делал с удовольствием. Они становились с Джином все ближе, и делать друг для друга что-то полезное и хорошее уже не входило в привычку, а превращалось в возможность побаловать любимого человека – в то, чем нужно и можно наслаждаться. Однако хрупкость бабушки выражалась не только во внешности – скорее, это ее свойство было связано с внутренним миром. Дедушка умер три месяца назад, но она до сих пор не попробовала шоколад. Ей это даже в голову не пришло или она считала недопустимым для себя наслаждаться жизнью без супруга? Или она полагала, что могла оскорбить его память, начав сразу же делать то, чего он не одобрял? Но хоть конфету-то можно себе позволить. Или даже плитку. Папа знал места, где можно заказать килограммовую плитку, одна долька которой весит примерно восемьдесят пять граммов. От этой мысли по лицу растеклась улыбка, и Ран подумал, что в следующий раз купит бабушке такую плитку шоколада, чтобы она уж точно смогла понять, нравится он ей или нет. Хотя это было и не столь важно – бабушка с удовольствием выпила две чашки горячего шоколада, а Ран знал, как Джин его варил. Джин не использовал порошки и сахар, он брал нежирное молоко и растапливал в нем шоколад, подбирая пропорции «на глаз» - добавляя шоколад до тех пор, пока его не начинал устраивать вкус. Иногда он добавлял белый шоколад, когда ему хотелось чего-то послаще. Сегодня ради бабушки он не стал лютовать и ограничился темным и молочным. Они обсуждали книги, которые теперь бабушка выбирала для себя сама, поговорили о том, как хотели когда-нибудь завести котов. – Если бы был детский сад для котиков, мы бы уже давно приютили одного, – сказал Джин. – Просто мы целыми днями на работе, и в доме пусто. Кот сойдет с ума от одиночества. Если бы можно было отправлять его играть с другими в безопасной обстановке, а по вечерам забирать, я бы так и поступал. – Может быть, когда-нибудь такой детский сад для котиков и появится, – предположила бабушка, и на ее лице впервые появилась очень робкая улыбка. – Если бы я жила неподалеку, я бы сделала свой дом детским садом для вашего кота. Ну нет. Нет, так нельзя – чтобы бабушка целый день была в компании, а по вечерам оставалась в одиночестве? А если у нее будет свой собственный кот – это уже другое дело. Хотя коты могут сдружиться, и тогда разлучать их тоже будет грустно. На обсуждение этой темы ушло еще некоторое время, а потом бабушка засобиралась уходить. Они вручили ей подготовленные заранее подарки, и она извинилась за то, что пришла с пустыми руками. – Я не знаю, что вам нравится. Я ведь совсем вас не знаю, – объяснила она. – А дарить что-то бесполезное, не подходящее вашему дому – это бремя для вас. Вам придется относиться к этой вещи с уважением и хранить ее. Может быть, Хиро-сан предложит ей присмотреть котенка. Может быть, ей организуют поездку за границу. Может быть, папа, с которым она стала видеться чаще, подарит ей красный шелковый шарф – он говорил, что она любила красный цвет до замужества. Она никогда не скажет, что поступала неправильно. Возможно, она даже никогда об этом не задумается, потому что она слишком сильно любила дедушку и была счастлива угождать ему. А может, и не любила. Однако она верила, что поступала правильно. Но ведь не в этом смысл? Кинджи уже сменил в своей детской спальне шторы – в той самой комнате, которую он занимал, пока они жили вместе с бабушкой и дедушкой. Он повесил цветастую вуаль в синих и зеленых тонах, и однажды, когда они вернулись в этот дом на выходные, он застал бабушку в этой комнате. Она сидела в кресле и читала книгу. Во всем доме шторы оставались теми же, что и раньше – строгими однотонными, с геометрическим узором по краю. Выбор Кинджи, который бабушка никак не прокомментировала, как оказалось, нравился ей больше всего. Она все еще не меняла свою жизнь по своей воле, но если ей удавалось прикоснуться к чему-то новому из рук других людей, она не отказывалась. Может быть, она будет возвращаться к жизни постепенно, потратив на это много лет. Может быть, она совершит какой-то один прорыв и вернется разом, начав открывать для себя жизнь, которой никогда не знала. Однако только после того, как ему удалось увидеть ее вблизи, Ран понял, почему папа так стремился воспитать его вдали от своей родной семьи, и почему папа Рен всеми силами ему помогал. Кому-то их решение скрыть рождение ребенка могло бы показаться бесчеловечным, но теперь Ран знал, что все было сделано верно. Жить, зная себя, узнавая себя и не стыдясь себя – это большое счастье. Да и вообще жить. Они проводили бабушку до машины, и когда вернулись домой, Ран сгреб Джина прямо с порога, прижимая к себе и подсаживая так, чтобы он мог обхватить его ногами. На него все еще накатывали такие порывы, и он даже знал, что они могли никогда и не закончиться – наверняка отец и папа Рен регулярно занимались тем же самым. Думать об этом в такой момент было как-то неловко, но Ран знал, что в его семье за такие вещи не осуждают. Он прижал совсем легкого Джина к двери в спальню и очень горячо поцеловал в губы. Лицо Джина с красивыми глазами и маленьким носом-кнопочкой оказалось так близко, что Ран в очередной раз подумал, что в мире не осталось ничего, кроме него. – Мы проживем долгую и счастливую жизнь, – прошептал Ран. – В ней будет все, что тебе понравится или захочется. Я хочу, чтобы у тебя все это было. Джин крепче обнял его за шею и подтянулся наверх, чтобы Рану было проще. Как профессионал он знал, что даже если весь груз фактически лежит на одном из партнеров, это еще не значит, что другой не может ничем ему помочь. Джин умел распределять свой вес и держаться за него так, что Ран мог носить его на руках подолгу, удовлетворяя свою жажду объятий и единения.