Глава 18. Череда чужестранцев
11 августа 2024 г., 07:57
Авл Асудий Куриан, командир кентурии, размещавшейся на Ликсусской передаточной станции Трансафриканского гелиографа, считал себя неудачником. Ему, начавшему службу простым солдатом, понадобились четверть века беспорочной службы в Карфагене и Египте, участие в двух больших войнах и тяжелое боевое ранение, чтобы на склоне лет добиться наконец звания кентуриона. Однако долгожданное повышение по службе обернулось почти что ссылкой – на окраину империи, населенную варварами – не только относительно цивилизованными ливийцами-маврусиями, но и совсем дикими племенами чернокожих охотников. В довершение всего, никакого уважения у новых сослуживцев боевой офицер не снискал. Нет, его приказы, конечно же, исполнялись, но без особого рвения. А по-настоящему на гелиографической станции всем заправляли два приятеля-инженера – оптик и механик, оба варварского происхождения, оба до неприличного молодые и оба совершенно гражданские, наверняка никогда не пробовавшие солдатской каши и ни разу не державшие в руках ни спаты, ни плюмбаты. При этом устранить столь вопиющий непорядок было решительно невозможно. Ведь именно от этих двух выскочек зависел бесперебойный обмен посланиями между Ликсусом и столицей – то, ради чего в конечном итоге и была когда-то построена Булгарская башня.
Впрочем, в последние годы – с тех пор, как на смену ушедшему на покой Батдубаю в Ликсус приехал новый препозит Сальвий Маркеллин, – башню всё чаще использовали не по назначению. Сначала местные купцы приноровились хранить в ее подземных помещениях свои товары – разумеется, с ведома городского препозита и начальника крепостного гарнизона и, как догадывался Куриан, за соответствующую мзду. Затем оптик и механик обустроили на втором ярусе башни – прямо над западным входом – мастерскую, в которой повадились сидеть по вечерам, колдуя над своими стекляшками и медяшками. А с некоторых пор по распоряжению всё того же Маркеллина башня сделалась еще и тюрьмой – не для настоящих, опасных преступников, а для перебравших вина гуляк, уличных драчунов и тому подобных нарушителей городского спокойствия, которых еще в совсем недавние времена попросту выпороли бы на месте безо всякого суда. Наблюдая эти нововведения, Куриан в глубине души негодовал – но вслух, понятное дело, не высказывался: кто он такой был, чтобы возражать префекту крепости и препозиту города! Оптик и механик тоже отмалчивались: видимо, тоже не желали портить отношения с начальством, а может быть, даже имели в происходившем какую-то корысть. Впрочем, это свое подозрение Куриан никак не мог проверить и уж точно им ни с кем не делился.
Разумеется, нынешнее положение дел на станции было скверным. Настолько скверным, что времена Батдубая – того самого препозита-варвара, которого еще пять лет назад Куриан мысленно называл не иначе как «булгарским выскочкой», – теперь казались ему золотым веком Ликсуса. А сегодняшний день как нельзя лучше подтверждал его самые мрачные ожидания.
До полудня, впрочем, ничего особенного в башне не происходило. Большое зеркало гелиографа благополучно отправило в сторону соседнего Оппидума очередной отчет препозита базилевсу – ну или не отчет, а какое-то другое послание: знать язык световых вспышек простому кентуриону не полагалось, так что прочесть сообщение Куриан не мог – да, собственно, он этого делать и не пытался. Солдаты его кентурии, как всегда, избежали утренней тренировки (башня и ее окрестности для таких занятий были попросту не приспособлены, так что Куриан давно махнул рукой на официальный распорядок), зато благополучно приняли утреннюю пищу. Казалось, день у легионеров и дальше пойдет по накатанной колее.
Но стоило солнцу перевалить за полдень, как в башне начались странные события. Сначала разъяренные матросы – завсегдатаи портовой попины, содержавшейся ливийцем Исулом, – приволокли в башню рыжего парня в разодранной на боку тунике иноземного покроя и в спущенных почти до колен варварских штанах. Возглавлявший толпу косоглазый детина с порога заявил, что рыжий чужестранец устроил в попине самое настоящее побоище, и под одобрительный гул остальных матросов потребовал для него примерного наказания.
Разбираться в произошедшем Куриану не хотелось совершенно: все-таки он считал себя армейским офицером, а не судьей и не тюремщиком. К тому же история с «побоищем» выглядела крайне сомнительной: как быстро выяснилось со слов всё того же косоглазого, во время драки в попине никого не убили и даже не покалечили, да и сам чужестранец выглядел щуплым и слабосильным. «Неужели они не могли порешить всё сами?» – с досадой думал Куриан, рассматривая широкие плечи и мускулистые руки окружавших чужестранца моряков.
Однако нарушить отданный специально для таких случаев приказ префекта гарнизона было, конечно же, немыслимо. Поэтому Куриан добросовестно препроводил рыжего в пустую кладовую и немедленно отправил солдата с донесением к начальнику городской стражи. «Дальше не моя забота», – решил он и на этом успокоился.
Спокойствия ему хватило, однако, ненадолго. Не успел Куриан подняться в свою каморку, как ему сообщили о появлении в башне еще двух иноземцев: бородатого мужчины в пестром испанском одеянии и простоволосой женщины, одетой еще более нелепо: в штаны и мужскую тунику до колен. Откуда они взялись, Куриан так толком и не понял: доложивший о них десятник Либий Масуна прятал глаза, юлил и вообще явно что-то недоговаривал. И что самое подозрительное, сопровождал этих двоих мелкий таможенный чиновник Либий Мичипса – родной брат десятника.
Конечно, первым делом Куриану следовало бы допросить обоих Либиев. Но не успел он толком собраться с мыслями, как случилось непредвиденное. Снизу донесся топот, заскрипела лестница, затем распахнулась дверь, и наконец перед его изумленным взором предстал солдат-новобранец Монтикола – запыхавшийся, встрепанный, с вытаращенными глазами.
– Эрэ кентурион... Эрэ кентурион... – пролепетал солдат испуганно. – Там такое...
И он сбивчиво доложил, что возле самой башни только что упал и расшиб себе голову ни много ни мало сам почтенный Мессий Вар, комес Нового порта.
Сначала Куриан не поверил своим ушам. А когда наконец осознал услышанное – оторопел. Новость была не просто неожиданной – немыслимой.
– Что?.. – грозно рявкнул он, шагнув к солдату. – Врешь, скотина!
Тот испуганной гиеной метнулся к выходу. Потеряв подобающее офицеру самообладание, Куриан метнулся следом.
– А ну стой!
Но Монтикола не остановился. Наоборот, он со всех ног бросился к лестнице, к ведшему вниз пролету. Еще через мгновение подошвы его сандалий дробно застучали по ступенькам.
Опомнившись, Куриан остановился у самого лестничного лаза. Первым делом он заглянул вниз, а затем грязно выругался и махнул рукой.
– Эрэ кентурион... – неожиданно послышался за его спиной тихий голос.
Куриан обернулся. В двух шагах от него, почтительно склонив голову, стоял Йоро – молодой чернокожий солдат, выходец из южных диких племен.
Поморщившись, Куриан грозно сдвинул брови. Буркнул мрачно:
– Что тебе, варвар?
– Не беспокойся, эрэ кентурион, – вкрадчиво прошелестел чернокожий. – Жив эр Мессий, его уже в госпиталь повели...
Мысленно Куриан перевел дух. В голове у него всплыли слова благодарственной молитвы.
– Откуда знаешь? – сурово произнес он вслух.
– Своими глазами видел, эрэ кентурион, – тотчас же откликнулся Йоро. – Эр комес порта своими ногами шел, а вокруг головы тряпка...
Жестом Куриан остановил солдата. Вымолвил снисходительно:
– Благодарю, – а затем, подумав, добавил: – Что там еще нового?
Йоро немного подумал, почесал кончик широкого, словно кузнечным молотом расплющенного носа и наконец залепетал, преданно выпучив большие темные глаза:
– Эрэ кентурион... Эти двое чужеземцев – мужчина и женщина... И третий, с красной головой, тоже говорит, что... Они все трое говорят, что на большом корабле приехала какая-то очень знатная госпожа.
Куриан нахмурился, задумчиво хмыкнул. Особого толку от разговора с Йоро ждать не приходилось: тот служил совсем недолго, и его латынь пока еще оставляла желать лучшего. Но простые приказы он, разумеется, должен был понимать. И Куриан распорядился:
– Живо позови ко мне десятника Либия Масуну!
Йоро и в самом деле понял. Заученным движением он вскинул кулак к виску.
– Будет исполнено, эрэ кентурион!
* * *
Масуна явился на удивление быстро – словно за дверью стоял. – Эрэ кентурион... Куриан скрипнул зубами. Как ни странно, расторопность этого десятника не нравилась ему никогда. Она казалась неискренней, вызванной исключительно желанием выслужиться. – Эй, десятник! – перебил он. – Это твой брат с ними пришел? Масуна неопределенно хмыкнул, пожал плечами. – С кем именно, эрэ кентурион? «Насмехается мерзавец, – зло подумал Куриан. – Точно ведь какую-то пакость мне замышляет!» – С теми двумя, – буркнул он недовольно. – С испанцем и его бабой. На миг Масуна задумался, но затем решительно кивнул. – Со свитой племянницы Святой и Вечной Анастасии, – произнес он после паузы. Куриан оторопело уставился на него. – Спятил, что ли? – Во всяком случае они так представляются, – невозмутимо откликнулся Масуна. – И что с того? Да мало ли... – Куриан запнулся. Гнев, всё больше овладевавший им, мешал говорить. Масуна почтительно склонил голову, немного подождал, а затем поднял на него глаза и твердо продолжил: – Эрэ кентурион, мой брат склонен им верить. Женщина – бриттка, родом с Оловянных островов, а он там учился в свое время. Куриан хмуро посмотрел на него, хмыкнул. «Как по писаному чешет, – пришло ему в голову. – Тоже, поди, грамотей». Сам он едва разбирал буквы, однако тщательно это скрывал. – Пойди к своим солдатам, – вымолвил он наконец. – Опять небось бездельничают. Масуна вышколенно отсалютовал. – Я разберусь, эрэ кентурион, – произнес он с плохо скрытой досадой, однако покорно развернулся к выходу. – Вели Монтиколе, чтобы привел ко мне рыжего, – бросил ему вслед Куриан.* * *
По близком рассмотрении рыжий чужестранец понравился Куриану еще меньше, чем при первой встрече. Одетый в буро-серую от осевшей на ткани пустынной пыли рванину, щуплый, со всклокоченными и тоже запыленными огненно-красными волосами, с неровной, росшей клочками щетиной на грязных щеках и подбородке, он вполне походил бы на самого обычного нищего бродягу, если бы не нахальные, пронзительные глаза непривычного ярко-синего, как морская вода в солнечный день, цвета. Да и вел себя рыжий совсем не как подобало бы смиренному попрошайке. В помещение он вошел уверенным шагом, гордо расправив плечи и вздернув острый подбородок. Монтикола едва поспевал за ним. Вид солдат имел растерянный, даже встревоженный, а на рыжего смотрел со странным, совершенно неуместным подобострастием, отчего казался не конвоиром, а чуть ли не слугой наглого оборванца. Прошествовав через комнату, рыжий остановился перед Курианом шагах в трех, низко поклонился ему, а затем громко провозгласил по-латыни – не переврав слов, но с жутким варварским произношением: – Привет тебе, почтенный господин! Чем могу служить тебе? Куриан озадаченно посмотрел сначала на него, потом на Монтиколу, а затем мысленно одернул себя и, с трудом припомнив официальное имя варвара-трактирщика, сурово произнес: – Мне сказали, что ты, чужеземец, устроил драку в попине «Щедрая нереида», которую содержит в Новом порту достопочтенный Кай Флавий Исул. Так ли это? На вымазанном пустынной грязью и покрытом многодневной щетиной лице рыжего вспыхнула самодовольная ухмылка. Впрочем, в следующий миг она погасла, сменившись куда более уместным для арестованного бузотера выражением постного смирения. – Если ты называешь «Щедрой ниридой» таверну, в которой я надеялся отыскать временное пристанище для своей госпожи, то там и правда приключилась драка, – с невероятно натуральным огорчением в голосе произнес рыжий. – Но я к той истории совсем непричастен – разве что не попытался остановить не в меру разгорячившихся моряков. Куриан презрительно усмехнулся. В искренность рыжего он, разумеется, не поверил ни капельки. Зато позлорадствовал всласть. «“Нирида”! – смеялся он про себя, наслаждаясь чужим невежеством. – Сразу видно, варвар: даже о нереидах не знает!» – Для госпожи? – переспросил он безотчетно, скорее чтобы заполнить паузу. Ответ оказался обескураживающим: – Воистину так! – внезапно воскликнул рыжий. – Я слуга домины Этайн, племянницы вашей правительницы – Святой и Вечной Анастасии! Заявив это, он замер с невинным, совершенно кротким видом, и только в его чуть прищуренных голубых глазах чудилась затаенная насмешка. Куриан озадаченно уставился на него. В происходившем явно был какой-то подвох. На правду новость о племяннице базилиссы не походила совершенно. Слишком уж многое вызывало в ней сомнение. Вот, скажем, та женщина, якобы сопровождающая особу императорских кровей! Где это видано, чтобы придворная дама, поправ установления самого Господа Бога, разгуливала по улицам в мужском наряде? А этот рыжий якобы слуга! Да кто бы подпустил наглого комедианта с манерами, достойными обезьяны, ближе чем на милю к высокородной девице! Впрочем, что вообще могла забыть племянница базилиссы в захудалом, пропахшем недозрелым гарумом порту на окраине Империи! Возможно, окажись на месте Куриана кто-нибудь более рассудительный, он поискал бы этим несообразностям разумные объяснения, а к самой новости отнесся бы более серьезно. Но Куриана обеспокоило совсем другое. Кто – а главное, зачем – мог устроить ему это нелепое представление? Неужели кто-то из сослуживцев решил выжить его из легиона, выставив на посмешище перед солдатами? Воображение услужливо принялось рисовать ему картины одну другой унизительнее, одну другой позорнее. Вот он, немолодой уже человек, прошедший несколько войн и покрытый боевыми шрамами, простирается ниц перед вертихвосткой с размалеванным лицом и отбеленными волосами. Вот его тайный недоброжелатель – здесь перед внутренним взором Куриана почему-то предстало лицо Масуны, странным образом всего за полгода службы выбившегося в десятники, – публично изобличает мнимую племянницу базилиссы. И вот наконец все вокруг, от невесть откуда взявшегося в башне префекта гарнизона до самого никчемного солдата, – и сама «племянница» тоже – тычут в него пальцами и громко, злорадно хохочут... Всё это представало перед его внутренним взором во всех подробностях, в самых неприглядных деталях. – Монтикола! – рявкнул Куриан, потеряв самообладание. – Уведи варвара обратно в кладовую! – Э... Послушай, почтенный воин... – растерянно забормотал рыжий. – Мне бы надо... Сдвинув брови, Куриан грозно зыркнул на Монтиколу. – Что застыл, как соляной столп? Я же сказал: уведи его! Тот, опомнившись, засуетился: развернул рыжего к выходу, подтолкнул в спину. Рыжий немного поупирался, покричал что-то на своем варварском наречии, но в конце концов все-таки скрылся за дверью. Едва рыжий убрался с глаз долой, Куриан довольно ухмыльнулся. – То-то же, – пробормотал он себе под нос. – Кричи не кричи – а против крепкой солдатской руки не попрешь! Настроение Куриана стало стремительно улучшаться. Вскоре от недавнего раздражения на Монтиколу у него не осталось и следа. «Ладно, пока за то бегство наказывать его не буду», – решил он умиротворенно. Затем, чуть подумав, Куриан повернулся к Йоро. – Эй, черномазый! – ухмыльнулся он. – А те двое где – испанец и баба в штанах? Йоро растянул губы в угодливой улыбке и низко поклонился. Тотчас же едва утихшее раздражение вернулось к Куриану. «Словно не солдат перед офицером, а домашний раб перед господином!» – подумал он, но промолчал. – Они там же, эрэ кентурион, – прошелестел между тем Йоро. – В той же кладовой, что и красноголовый. И тотчас же, словно нарочно опровергая его слова, за дверью послышались легкие шаги, а затем чуть хрипловатый женский голос произнес на правильной «книжной» латыни: – Благодарю тебя за помощь, достопочтенный Масуна, сын Гвасилы.* * *
Как Куриан и подозревал, «баба в штанах» оказалась совсем не молодой – на вид лет тридцати, а то и тридцати пяти – и совсем не красавицей: тонкие губы, маленькие глаза, тускло-рыжие, словно выцветшие волосы... Приятной беседы с ней тоже не получилось, а когда незваная гостья вслед за десятником Масуной и рыжим «слугой» завела речь о «племяннице базилиссы Анастасии», Куриан и вовсе чуть не вспылил. Гнев его сдержала, пожалуй, только головная боль, мало-помалу набравшая силу и лишившая возможности не то что крикнуть – даже повысить голос. «Анастасия, Анастасия, Анастасия...» – завертелась в его голове назойливая мысль. – Можно подумать, в Империи есть еще какая-то другая базилисса!» И почти сразу же вновь пробудилась и с новой силой застучала в виски Куриану его обычная подозрительность. А вдруг имя базилиссы эти трое упоминали не просто так, а с намеком – например, на варварское происхождение самого базилевса? Ну а что: он ведь булгарин, почти язычник, а у язычников многоженство – как известно, обычное дело! В итоге движимый этой догадкой Куриан стал действовать так, как будто братья Либии и трое чужеземцев и в самом деле затеяли заговор – не то против него лично, не то против самого базилевса, не то против обоих сразу. Первым же делом, дав знак Йоро, он отправил «бабу» обратно в кладовую – туда, где уже должны были сидеть и «испанец», и рыжий варвар. Если он при этом о чем и сожалел, то лишь о необходимости собрать всех троих в одном помещении. Увы, выбора у него не было: гелиографическая башня обилием свободных кладовых не отличалась. Ну а дальше оставался сущий пустяк: под каким-нибудь благовидным предлогом задержать второго Либия в башне, а затем оповестить о заговорщиках городскую стражу. Разбираться с ними, по мнению Куриана, было заботой этой службы, а уж никак не легионеров. Послать солдата к начальнику городской когорты он, однако, не успел. Едва закончилось блаженное время «шестого часа», как стражники явились к нему сами – и не простые солдаты, а офицеры: хорошо знакомый Куриану кентурион Сервилий Афр и оптион Вибий Крисп – оба, правда, почему-то одетые по-варварски. Изрядно ошарашив Куриана, они привели в башню очередного арестанта-чужестранца – немолодого мужчину с обветренным лицом и военной выправкой, черноволосого и усатого. Выспрашивать, в чем именно провинился этот человек, Куриан, разумеется, не стал: совать нос в дела городской стражи, с одной стороны, считалось недостойным армейца, а с другой – было прямо запрещено префектом гарнизона. Впрочем, Сервилий сам не стал делать из причин ареста чужестранца тайны: тот оказался британцем, устроившим драку всё в той же попине варвара Исула. «Опять британец – уже четвертый?» – мысленно ахнул Куриан. Первым он считал рыжего «слугу», третьей – «бабу в штанах», а вторым – вопреки всякой логике, «испанца». Все северяне были для Куриана едины, делить их по сортам он не привык. Зато список «заговорщиков» в его голове пополнился теперь еще одним участником. И, похоже, никуда уже не надо было посылать солдата: рядом с Курианом стоял сейчас пусть не сам префект городской стражи, но как-никак командир одной из ее кентурий. С кем, как не с ним, было делиться своими подозрениями? Начал Куриан, разумеется, издалека – чтобы можно было, если что-то пойдет не так, быстро свернуть разговор, обратив всё в шутку. Прослыть больным на голову ему не хотелось совершенно. – Послушай, дружище Сервилий, – произнес он осторожно. – Ты мне не объяснишь, откуда сегодня в городе так много британцев? Тот удивленно взглянул на него. – Много? – Там уже трое сидят, – Куриан показал пальцем на пол и через силу ухмыльнулся: – Этот четвертый будет. Арестант тотчас же вздрогнул и напрягся, однако промолчал. – А дьявол их разберет, – откликнулся Сервилий. – Хотя... Тут вчера в Новый порт британский корабль заходил – большой, мудреный какой-то. Может, это с него? Куриан скрипнул зубами. «Кентурион городской когорты, называется... У него под носом такое творится – а он ни сном ни духом!» – Я бы на твоем месте знал, что делается во вверенном мне городе, – заявил он неожиданно для себя. И вскоре пожалел об этом. Лицо Сервилия внезапно побагровело, глаза налились кровью. – Ты на своем месте, армеец, а я на своем, – жестко произнес он. – Вот и занимайся своими армейскими делами и не лезь в мои! В первый миг Куриан ошарашенно замер. Затем гнев ударил ему в голову, отозвавшись совсем нестерпимой пульсирующей болью в висках. Особенно возмутителен был тон Сервилия – высокомерный, презрительный... Безотчетно Куриан схватился за рукоять кинжала. Окажись на его месте какой-нибудь варвар – хоть с Оловянных островов, хоть из франкских королевств, хоть гот, хоть лангобард, – наглец из городской когорты получил бы сейчас сполна! Увы, гражданину Африканской Империи, наследницы великого Рима, полагалось вести себя цивилизованно – искать справедливости в суде, а не на поединке. Вот только это означало бы сначала уплату немалой судебной пошлины, потом долгое разбирательство – и неизвестно еще какой приговор в конце концов. Ни лишних монет, ни свободного времени у Куриана не имелось. Да и затевать тяжбу против офицера городской когорты выглядело делом совершенно безнадежным – по крайней мере, в Ликсусе, где препозит города и префект городской стражи были старыми приятелями. К тому же, справедливости ради, в словах Сервилия как таковых ничего оскорбительного не было. Конечно, эту проблему могли бы решить показания хорошего свидетеля. Однако из глупого, косноязычного и вообще ненадежного Йоро такой свидетель определенно не получался. Сжав зубы, Куриан медленно убрал ладонь с рукояти кинжала. – Я и не лезу, – произнес он, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более миролюбиво. – Вот и славно, – невозмутимо откликнулся Сервилий, изобразив на окаймленных черной с проседью бородой тонких губах подобие улыбки. У Куриана на ответную улыбку не нашлось сил. При прощании он ограничился уставным салютом. Сервилий поступил так же. – Ты, почтенный кентурион, за бриттом-то приглядывай, – сказал напоследок Вибий. – А то он буян знатный. Куриан задумчиво кивнул. Совет офицера стражи выглядел вполне разумным, тем более что сегодняшние арестанты были один другого подозрительнее. А когда Сервилий и Вибий наконец удалились, Куриан первым же делом окликнул застывшего у стены Йоро: – Эй, солдат! Тот встрепенулся, вытянулся в струнку. Затем шепеляво выкрикнул: – Да, эрэ кентурион! Голос у Йоро, разумеется, остался прежним – пришептывающим, шелестящим, раздражающим. – Усатого запрешь отдельно, – сквозь зубы распорядился Куриан. Арестант хмыкнул и что-то тихо пробурчал себе под нос. А Йоро наморщил жидкие, едва заметные на темно-коричневой коже брови, глубокомысленно помолчал, а затем произнес с ужасным дикарским акцентом: – Но там всё занято, эрэ кентурион... Куриан скривился. «Шипит, как змея, – вдруг пришло ему в голову. – И ведь когда-нибудь, как змея, и ужалит. Вот как пить дать!» Буркнул недовольно: – Знаешь, где лежат тюки безбородого Наркала? Вот туда его и отведи. Йоро тотчас же вскинул руку, прижал кулак к виску. – Слушаюсь, эрэ кентурион! Отсалютовал Йоро четко и уверенно, как и полагалось хорошо вымуштрованному легионеру. Отметив это про себя, Куриан довольно ухмыльнулся: не зря выходит, он гонял свою кентурию до седьмого пота, приучая к воинской дисциплине. Но на солдата все-таки прикрикнул – больше для острастки: – Давай живее! Тот, конечно, расстарался: вытаращил на арестанта и без того выпуклые глаза, закричал косноязычно: – Шевелись-шевелись, варвар, иди вниз! Что стоишь, как корова на водопое?! Куриан снова ухмыльнулся. Зрелище, по его мнению, было сейчас презабавное: один варвар, чернокожий, но выряженный в римскую легионерскую форму и вооруженный римским оружием, подгонял и поносил последними словами другого – одетого в дикарские штаны и дикарского же покроя короткую тунику, но при этом бледнокожего, словно исконный римлянин. При этом первый отдавал второму распоряжения на самой настоящей латыни, пусть даже и исковерканной, а тот, несомненно, его понимал. Вероятно, будь Куриан более образованным и начитанным, он принялся бы сейчас размышлять и о различиях между варварами и римлянами, и о том, каким именно образом дикари превращаются в цивилизованных граждан. Возможно, он даже дошел бы до мысли, что в конечном счете римлянина от варвара отличают вовсе не черты лица и не цвет кожи. Но Куриан был всего лишь ветераном-легионером, выбившимся в офицеры из низов и едва владевшим грамотой. Поэтому он просто наблюдал за своим солдатом и вверенным ему арестантом и получал при этом странное, не вполне понятное ему самому удовольствие. Усатый арестант, не в пример рыжему, оказался покладистым. Он не стал ни спорить, ни сопротивляться, а молча, с угрюмым выражением лица двинулся к выходу. Йоро важно зашагал позади арестанта, время от времени покрикивая на него и отдавая короткие команды на ужасной шепелявой латыни. Увлекшись зрелищем, Куриан безотчетно последовал за ними, а опомнился только возле лаза, ведшего на нижний ярус. И там, стоя над темной дырой в полу и вслушиваясь в доносящиеся снизу шаги, он наконец вспомнил, что так и не рассказал офицерам стражи ни о чудившемся ему заговоре, ни о якобы прибывшей в город племяннице базилиссы. Первым делом Куриан отвел душу, припомнив едва ли все ругательства, слышанные им за время службы, – и римские, и маврусийские, и гетульские, и гарамантские, и даже египетские. Потом сделал несколько шагов вниз по лестнице, но, не дойдя до середины пролета, одернул себя и остановился. Дело было даже не в том, что Вибий и Сервилий давным-давно покинули башню. Не хватало еще боевому кентуриону гоняться, как собачонке, за этими напыщенными городскими офицерами, наверняка ни разу не бывавшими в настоящем бою! «Пошлю потом Монтиколу с донесением, – решил для себя Куриан. – И не к какому-то там Сервилию, а прямиком к префекту стражи!» Затем, немного успокоив себя, он направился обратно к каморке, служившей ему и служебным помещением, и жилищем. – Йоро! – машинально выкрикнул он, едва переступив порог. Тот немедленно возник у него за спиной – и тут же вновь перевоплотился из образцового легионера в подобие домашнего раба.. – Чего изволишь, господин? На миг Куриан задумался. Затем решительно распорядился: – Тащи сюда вина! – и, быстро нащупав в кошельке милиарисий, швырнул его Йоро. Тот ловко поймал монету и быстро, но внимательно осмотрел ее, словно подозревал командира своей кентурии в обмане. На миг он задумался, а затем по-змеиному прошипел: – Слушаюсь, господин... – и, протиснувшись между Курианом и дверным косяком, выскользнул обратно в коридор. Проводив Йоро взглядом, Куриан тяжело вздохнул и махнул рукой. Настроение у него окончательно испортилось.* * *
Стоило Йоро спуститься по лестнице, как он преобразился. Здесь, вдали от въедливых глаз кентуриона, ему уже не надо было изображать из себя раболепного слугу. Первым делом он разогнул спину, затем широко расправил плечи. А затем широким, уверенным шагом направился к выходу. В воображении Йоро уже вовсю рисовалась маленькая лавка старого гетула Шломо, в которой можно было купить для простака кентуриона, совершенно не разбиравшегося в винах, кувшин дешевого, щедро сдобренного свинцовым сахаром и прочими сомнительными снадобьями пойла. Дело это было проверенным и чрезвычайно выгодным: каждый раз после посещения лавки гетула у Йоро оставалась целая силиква неучтенной сдачи, которую он благополучно присваивал. Ему оставалось пройти по коридору всего какую-то пару шагов, когда в дверь постучали. Стук был громким, уверенным, повелительным. Так заявляло о себе разного рода начальство, военное и гражданское, время от времени заявлявшееся в Булгарскую башню. Сначала Йоро остановился, затем на всякий случай отступил вглубь коридора. Чиновников, особенно гражданских, он не любил и лишний раз попадаться им на глаза не хотел. А открывать дверь было не его заботой. На посту при входе с утра должен был стоять толстяк Гилас – вот тому и полагалось разбираться со всякого рода визитерами. Вот только место Гиласа сейчас почему-то пустовало. И окажись за дверью какой-нибудь высокий воинский чин, отдуваться за это нарушение пришлось бы всей кентурии. Решение Йоро принял очень быстро. Страдать по вине куда-то запропастившегося сослуживца он определенно не собирался. И при этом вряд ли человек за дверью, будь он хоть самим префектом гарнизона, знал, кому именно полагалось сегодня встречать его при входе. А обязанности привратника Йоро знал прекрасно, благо сам прежде не раз их исполнял. И Йоро начал действовать – заранее предвкушая, как стребует с недотепы Гиласа звонкую серебряную благодарность. Первым делом он, разумеется, припрятал за пазуху кентурионов милиарисий. Затем оправил форменную тунику. И, наконец, дернув засов, распахнул дверь. Перед ним стояли двое офицеров стражи – те самые, что совсем недавно приводили в башню усатого арестанта. Чуть поодаль от них сбилась в кучку весьма странная троица: бородатый парень в чужеземной одежде, с белыми, словно шерсть молодого фенека, волосами и две девицы: одна – явная ливийка с исколотым татуировками лицом, но при этом вырядившаяся благородной римской дамой, а другая вообще не пойми кто: одетая в диковинное, тоже явно иноземное платье цвета молодой травы, тощая, как газель, с иссиня-белым лицом и огромными ярко-зелеными глазищами. В довершение всего, из-под странного широкополого головного убора худосочной девицы совершенно непристойно выбивались пышные темно-рыжие, как пятна на жирафьей шкуре, волосы. Сначала Йоро слегка растерялся. Некоторое время он с недоумением переводил взгляд то на офицеров стражи, то на девиц, не в силах понять, почему они собрались вместе и зачем им понадобилась башня гелиографа. Наконец он узнал ливийку: та пару раз являлась к десятнику Масуне и вроде бы приходилась тому сестрой. Как ни странно, это помогло ему привести мысли в порядок. «Наверное, девка что-то натворила – вот стражники ее и привели к брату», – решил Йоро и, опомнившись окончательно, бойко отсалютовал тому офицеру, что выглядел старше. Над тем, что делали рядом с провинившейся ливийкой двое чужестранцев и почему ее привели в башню не простые солдаты, а офицеры – судя по разговорам, ни много ни мало кентурион и оптион, – он так и не задумался. – Позови Куриана, – повелительно произнес вместо ответного приветствия немолодой офицер с седоватой бородкой. А затем добавил: – И поторопись! Йоро снова опешил. Поведение стражника, по его разумению, не лезло ни в какие ворота. С какой это стати какой-то там городской стражник, пусть даже и офицер, стал требовать, чтобы кентурион явился к нему лично! – Так не положено, эрэ офицер, – заявил он твердо, удивляясь собственной смелости. Офицер стражи хмыкнул, поморщился. – Знаю, – буркнул он наконец. – Но дело касается великолепной. И офицер показал взглядом на тощую и бледную чужестранку, явно такого звания не заслуживавшую. Прикусить себе язык Йоро сообразил вовремя. Но свои мысли относительно великолепия чужестранки, видимо, все-таки чем-то выдал. Потому что офицер стражи внезапно сильно разозлился. – Великолепными – да будет тебе известно, невежда, – называют родственников нашего базилевса – святого и вечного Кубера! – тихо, но отчетливо промолвил он, поджав губы и не спуская с Йоро по-змеиному немигающих глаз.* * *
В то самое время, когда Йоро, стоя возле входной двери, постигал хитрости именования родственников базилевса, на втором ярусе башни, почти над самой его головой кентурион Авл Асудий Куриан сидел в походном, оставшемся еще с египетских времен кресле и с недоумением слушал доклад вытянувшегося перед ним в струнку молодого солдата – новобранца из местных горожан. Говорил солдат бойко, уверенно, не в пример варвару Йоро правильно, по-городскому выговаривая латинские слова. Но то, что он рассказывал, не укладывалось у кентуриона в голове. Едва солдат замолчал, Куриан медленно приподнялся в кресле. – Что?! Испанец поднял руку на комеса порта? – недоверчиво произнес он и вперил в солдата колючий взгляд. Тот уверенно кивнул: – Так точно, доминэ кентурион! Куриан нахмурился еще сильнее. – А ну-ка подробнее! Солдат воодушевленно кивнул. – Я сам видел, как это было, доминэ кентурион, – всё так же уверенно продолжил он. – Они по козьей тропе поднялись – все трое: доминус Мессий, испанский варвар и его подружка. Куриан озадаченно посмотрел на него. – Какая еще подружка? Это которая в штанах, что ли? – Так точно, доминэ, – вновь подтвердил солдат. Затем с ухмылкой добавил: – Потом еще варвар ее на руках нес. – Хм... – Куриан поморщился, нетерпеливо махнул рукой. – Потом, говоришь? А сначала-то что было? – Сначала они втроем между собой разговаривали, – бодро откликнулся солдат. – А потом варвар вдруг размахнулся – да как даст доминусу Мессию по морде! И он весело, беззаботно осклабился. Сжав зубы, Куриан привстал с кресла. Метнул в солдата грозный взгляд. Рявкнул со всей мочи: – Молчать! Да как ты смеешь так гово... В тот же миг, оборвав его гневную речь, за дверью раздался громкий топот. Еще через мгновение в комнату ворвался взволнованный, запыхавшийся Йоро. – Эрэ кентурион, эрэ кентурион... – сбивчиво заговорил он. – Там внизу тебя требует Святая и Вечная... Куриан вскочил на ноги, стремительно повернулся. – Что-о-о?.. Йоро вдруг охнул, смешался. – То есть не сама Святая и Вечная, а ее родственница... – испуганно пробормотал он. – Великолепная... – Да вы, что, надо мной издеваетесь? – вне себя от гнева проревел Куриан. – Опять эта «дочь британской базилиссы»? Ну я сейчас ей покажу! С этими словами, оттолкнув подвернувшегося на пути Йоро, он выскочил в коридор и стремительно побежал вниз по лестнице.
