Глава 20. Йосеф бен Шауль
23 сентября 2024 г., 20:58
– Насчет Моники – ты не думай, я с собою справлюсь.
Вымолвив это, Олаф опустил голову и надолго замолчал. Танька тоже притихла. По правде сказать, чувства друга к едва знакомой трактирщице казались ей нелепыми до абсурда, а вся ситуация выглядела очень неправильной. В искренности только что данного Олафом обещания Танька не сомневалась ни капельки, но уютнее ей от этого все равно не становилось. Хуже того, сейчас она, и без того пребывавшая в подавленном настроении, совсем расклеилась. Конечно же, это было совершенно не вовремя: ну вот как подбадривать Олафа, когда у тебя у самой уши опустились чуть ли не до самых щек?
В раздумьях Танька немного побродила по каморке и наконец, так и не придумав ничего лучше, устроилась на скамейке в самом темном углу – подальше от солнечных лучей и заодно от глаз Олафа. Прислонившись спиной к теплым шершавым камням, она некоторое время пыталась изобразить на лице если не безмятежность, то хотя бы спокойную уверенность в себе. Наконец, убедившись в тщетности своих усилий, Танька прикрыла глаза и принялась вслушиваться в доносившиеся со всех сторон звуки.
А звуков, как всегда, было много. Скрежетали дверные петли и засовы, жалобно скрипели деревянные ступени и половицы, цокали деревянные подошвы солдатских сандалий. И конечно же, до Танькиных ушей то и дело долетали людские голоса. Кто-то монотонно бубнил на непонятном, полном отрывистых звуков языке, кто-то смеялся грубым, лающим смехом, кто-то горестно сетовал на судьбу, старательно, словно ученик на уроке, выговаривая латинские слова.
Неожиданно с улицы донесся протяжный женский крик. Неведомая женщина громко звала какого-то Сунни – или, может быть, какую-то: Таньке невольно вспомнилась оставшаяся в Кер-Сиди Санни, ее подруга-саксонка. Голос женщины был смутно знакомым, но узнать ее обладательницу так и не удалось. Внезапная догадка озарила Таньку: а что, если это кто-то из «инженерных девушек»? Сразу же сделалось тревожно: вдруг у них стряслось что-то нехорошее? Но ведь «инженерные девушки» в этом городе никого не знали, а значит, им некого было и звать – ну разве что леди Эмлин или их с Олафом. Сообразив это, Танька немного успокоилась.
Между тем крик повторился еще несколько раз и прекратился. Затем проскрежетала входная дверь, и с улицы донеслись возбужденные голоса – женский и несколько мужских.
Разговор оказался недолгим, но бурным. Танька успела выхватить из гомона несколько латинских фраз, однако общий смысл от нее так и ускользнул. Вскоре снова скрежетнула дверь, и женский голос сразу же затих. Спустя немного времени на улице замолчали и мужчины. Зато в башне, сотрясая деревянный потолок, затопали-загремели шаги – тяжелые, мужские, солдатские. На их фоне даже чуткие уши сиды с трудом различали легкий топоток женских сандалий. Между тем женщина в башне действительно появилась: она быстро поднялась по лестнице, а затем прошла у Таньки над головой и остановилась. Снова заспорили-загомонили голоса – теперь уже не на улице, а внутри башни, сразу в нескольких ее частях.
А потом Танька услышала шаги совсем неподалеку. Кто-то спустился в подвал и теперь направлялся прямиком к их с Олафом темнице.
Еще через мгновение Олаф встрепенулся.
– Слышишь, Танни? Кажется, к нам кто-то идет.
– Ага, – грустно усмехнулась Танька в ответ. – Наверное, это кентурион с мешком фиников – как ты и обещал. Я, кстати, до сих пор их так и не попробовала.
В ответ Олаф хмуро признался:
– Да я их тоже только по гербарию знаю. Пальмы, правда, уже видел – сначала в Испании, а потом и здесь. Вроде бы финиковые – по крайней мере, похожи очень.
Вздохнув, Танька через силу улыбнулась.
– Ничего, увидим еще и непременно попробуем, – вымолвила она, старательно изобразив голосом безмятежную уверенность.
Олаф торопливо кивнул. Судя по всему, он собрался что-то ответить: выпрямился, приоткрыл рот... Но не успел. За дверью что-то звякнуло, затем послышался тихий скрежет. Танька вздрогнула, испуганно прижала ладони к ушам. В следующее мгновение дверь медленно приоткрылась.
– Позволите зайти? – послышался снаружи тихий голос со странным, ни разу еще не слышанным акцентом.
– Да-да, конечно... – машинально откликнулась Танька. Тут же опомнившись, она принялась было приводить волосы в порядок, даже успела запустить руку в сумочку – но ни гребня, ни зеркальца так и не достала. Потому что дверь внезапно распахнулась, и в каморку вошел совершенно незнакомый ей человек – мужчина лет двадцати пяти – тридцати с крупным носом и черными всклокоченными волосами. Темно-бурая туника с глухим воротом делала человека похожим на монаха, однако видневшиеся из-под туники голые волосатые икры, равно как и отсутствие даже малейшего намека на тонзуру, однозначно выдавали в нем мирянина. В целом же облик его показался Таньке странным и нелепым.
Едва перешагнув через порог, человек деловито осмотрелся по сторонам. Равнодушно скользнув взглядом по каменным стенам, он на миг задержал его на Олафе, а затем уставился на Таньку. Лицо его приобрело изумленное, даже ошарашенное выражение: брови взметнулись вверх, глаза широко раскрылись, рот приоткрылся. Впрочем, уже через мгновение человек резко переменился в лице, сделавшись задумчивым и сосредоточенным.
– Вот, значит, они какие – уши британской базилиссы... – тихо пробормотал он себе под нос и покачал головой. – Кто бы мог подумать!..
От неожиданности Танька замерла. Еще через мгновение руки ее непроизвольно взметнулись к голове, прикрывая уши. Кровь прилила к щекам, обожгла их, словно крапивой. «Сейчас он еще и про лиловый румянец скажет», – вдруг мелькнуло у Таньки в голове. А следом тотчас же пришла успокоительная мысль: «Ну скажет и скажет. Ничего страшного не случится. Он же о моей маме вспомнил, а не о сатане и преисподней!» Однако напряжение ее так и не отпустило.
– Ты не ошибся, почтеннейший, – раздался вдруг спокойный, уверенный голос Олафа. – Нобилиссима Этайн во многом унаследовала внешность своей матери.
– Да, я так и понял, – откликнулся человек в бурой тунике. – К тому же меня уже предупредили.
Вот теперь Танька наконец смогла перевести дух. Странный незнакомец был настроен к ней определенно благожелательно – и это давало надежду на скорое разрешение затянувшегося недоразумения.
– Я Йосеф бен Шауль, здешний инженер-оптик, – предваряя Танькин вопрос, представился человек. – По-здешнему, Секст Гратий Иосиф. Гетул по рождению, но учился в Лептисе у камбрийцев.
Затем, чуть подумав, он нерешительно добавил:
– Добро пожаловать в наш город, нобилиссима.
* * *
– Так... – задумчиво протянул Родри. – Похоже, сюда пожаловала моя госпожа... Прильнув к решетке крошечного окошка, он всматривался в открывавшийся перед ним вид на усеянную каменными осколками площадку. Эмлин взлетела на ноги. Стремительной куницей подлетела к окну. Прошипела: – А ну-ка подвинься! – Ты, гречанка, тут особо не командуй... – недовольно пробурчал Родри, однако все-таки сделал полшажка влево. Эмлин зло зыркнула на него, но промолчала. Не хватало еще начать сейчас пререкаться с приблудным прохиндеем, по недоразумению сделавшимся слугой ее подопечной, но определенно от этого не исправившимся! Обзор из окна оказался неважным: мешали толстая каменная стена и вмурованная в нее решетка, не дававшая высунуться наружу. И все-таки Эмлин разглядела край знакомого зеленого платья и падавшую на землю тень его обладательницы – стройной девушки в широкополой шляпе. «Слава богу, хотя бы шляпу надела – голову не напечет», – мелькнула у нее в голове безотчетная мысль. Тут же Эмлин себя одернула. Ох не о том сейчас надо тревожиться: как бы великолепная не попала в ту же предрягу, что и они с Гундульфом! Захотелось крикнуть из окна: «Не ходи сюда!» Однако промолчала. Зная характер Этайн, нетрудно было предвидеть, чем бы могло это обернуться. Нет уж, лучше было сейчас не привлекать к себе внимания! Тронула плечо рыжего мошенника. Когда тот обернулся, приложила палец к губам. Шепнула грозно: – Ни звука! Тот недоуменно моргнул, но потом кивнул. Откликнулся – по счастью, тоже шепотом: – Понял, не дурак. Несмотря на опасения Эмлин, Родри и в самом деле замолчал. Лишь когда хлопнула входная дверь и голос Этайн зазвучал внутри башни, он не удержался: отвернулся от окна и хмуро процедил: – Эх... Не задумываясь, Эмлин согласно кивнула – и тут же сама себе удивилась. Вот уж чего она не ожидала, так это что будет в чем-либо солидарна с этим неприятным, скользким как угорь человеком. – Слушай, Эми... – неожиданно послышался у нее за спиной голос Гундульфа. Обернулась. – Гунди? Гундульф встретился с ней взглядом. – Теперь ведь уже можно говорить, верно? С сожалением кивнула в ответ. Вздохнула: – Можно. Великолепная уже натворила всё, чего я опасалась. Гундульф надолго задумался. Затем тоже кивнул. А потом вдруг оживился. – Слушай, Эми... Знаешь, что я думаю? Да неужели же мы с тобой не справимся с охраной? А потом... Жестом Эмлин остановила его. Покачала головой. – Скорее всего, не справимся. Здесь не просто охрана, а хорошо обученные воины. Но допустим. И что дальше? В Лептисе скажут: явились чужеземцы из-за моря и захватили башню гелиографа. А потом... – В Карфагене, Эми, – хмуро поправил Гундульф. – Уже пару лет как. Эмлин столь же хмуро кивнула в ответ. – Ты прав, но что это меняет? Гундульф снова задумался. Затем пожал плечами: – Может, и меняет. До Карфагена отсюда ближе. – Вот разве что, – согласилась Эмлин, и оба надолго замолчали. Эмлин еще некоторое время смотрела в окно, но теперь за ним уже никого не было – виднелись лишь сухая буроватая земля, разбросанные по ней серые камни да еще кусочек синего безоблачного неба. Вскоре она перебралась поближе к двери – не для того, разумеется, чтобы прорываться в коридор, а просто послушать, о чем разговаривают находящиеся в башне люди. Увы, уловить что-либо связное в долетавших до ее слуха обрывках фраз ей так и не удалось. Мало того, что слышимость в башне была неважной, так еще и солдаты определенно предпочитали «городской» латыни ливийское наречие, которым Эмлин совершенно не владела. А потом молчание нарушил Родри. – Эй, почтенный рыцарь! – внезапно позвал он. – Ну что тебе еще? – откликнулась Эмлин вместо Гундульфа. Родри загадочно хмыкнул. – Может, вы это дело мне доверите? Гундульф с недоумением уставился на него. – Какое еще дело? Ты в своем уме? А Эмлин невольно напряглась. – В своем, конечно, – ухмыльнулся Родри. И тут же кивнул на окно: – Я там, между прочим, кое-что занятное приметил. Эмлин недоверчиво покачала головой и нахмурилась. Сама она, сколько ни смотрела в окно, так ничего обнадеживающего на улице и не высмотрела. – Воин, который дверь открывал, руку засветил, – доверительным шепотом продолжил Родри. – А рука-то у него непростая оказалась: черная как смоль! – Нашел чем удивить, – тихо пробурчал Гундульф себе под нос. – Можно подумать, мало в Африке чернокожих! – Так во́т, – как ни в чем не бывало продолжил Родри. – Сдается мне, что воин этот – не кто-нибудь, а мой старый добрый знакомец Гэбрэ Гэргэл... Последние два слова он произнес медленно и очень отчетливо, словно смакуя их на языке. «Поди, целый день учил», – пришло вдруг в голову Эмлин. – Откуда про Гэбрэ Гэргэла знаешь? – внезапно вскинулся Гундульф. Родри довольно осклабился. Затем объявил с загадочной ухмылкой: – Да вот знаю. Он, между прочим, мне кое-что обещал – да всё никак не исполнит. Вот я и думаю: может, пора ему об этом напомнить? Сказав это, он пристально посмотрел на Гундульфа, а затем перевел взгляд на Эмлин и наконец договорил: – Как полагаете, почтеннейшие? – Уймись, – сухо промолвила Эмлин, с огромным усилием сдерживая рвущееся наружу раздражение. Все-таки Родри обладал удивительной способностью выводить ее из себя! – Зря ты так, гречанка... – пробормотал Родри и выпятил нижнюю губу, внезапно сделавшись удивительно похожим на обиженного ребенка. Поморщившись, Эмлин отвернулась от него. – Обожди, Эми, – неожиданно вмешался Гундульф. Эмлин пожала плечами. Ничего полезного от Родри она по-прежнему не ждала. – Если хочешь поговорить с ним – пожалуйста! – холодно произнесла она. – А я, пожалуй, подремлю. Времени у нас много, спешить некуда. С этими словами Эмлин направилась в дальний угол комнаты – к широкой не то скамье, не то кушетке. Гундульф растерянно проводил ее взглядом. Ложиться она все-таки не стала – просто уселась на жесткое деревянное ложе. Затем Эмлин придвинулась к стене, откинула голову, чуть прикрыла глаза. И, повинуясь выработанной за годы тайной службы привычке, принялась неприметно наблюдать за происходившим, будучи готова в любой миг вмешаться в события. Мгновение Гундульф задумчиво смотрел на нее. Затем повернулся и решительно шагнул к Родри. Произнес жестко по-латыни: – Говори, откуда знаешь о Гэбрэ Гэргэле. Живо! Родри отпрянул, испуганно попятился – и тут же уперся спиной в стену. Вжавшись в нее, он ожег Гундульфа затравленным взглядом, а затем резко крутанул головой и вдруг показал пальцем в сторону окна. – Эй, смотри, что там! Непроизвольно Гундульф повернул голову. В тот же миг Родри сорвался с места и метнулся к выходу. Еще через мгновение он с разгону врезался в массивную, сколоченную из широченных досок дверь. Та зловеще затрещала, но, разумеется, не поддалась. – Да забери тебя Араун! – выругался Родри по-бриттски. Гундульф посмотрел на него, озадаченно хмыкнул. Затем повернулся к Эмлин. – Эми, что он сказал? Эмлин в ответ равнодушно пожала плечами. – Ничего интересного. Просто бранится. По правде сказать, равнодушие Эмлин было сейчас не вполне искренним. Заявление рыжего мошенника о своем знакомстве с Гэбрэ Гэргэлом ее все-таки заинтересовало. Нет, в правдивость слов Родри она, разумеется, не поверила ничуть. Но вот откуда британский бродяга, только-только очутившийся в Африке, узнал имя предводителя аксумских еретиков-изуверов? Неужели он повстречал в Ликсусе приверженцев этого лжепророка? От размышлений Эмлин отвлек шум возле двери. Опомнившись, она вскинула голову, повернулась на звук. И опешила от увиденного. Испуганный, похожий на встрепанного воробья Родри сполз на пол и распластался по стене, словно надеялся просочиться внутрь каменной кладки. Воздев сжатую в кулак мускулистую руку, над ним, словно кузнец над наковальней, навис Гундульф. – Вот что, парень, – донесся до ушей Эмлин его грозный голос. – Отсюда ты не убежишь, так что не валяй дурака! «Так, – подумала Эмлин. – Кажется, пора вмешаться – пока все живы-здоровы!» – Обожди-ка, Гунди, – искусно изобразив спокойную уверенность, промолвила она. – Сейчас моя очередь поговорить с ним. Доверишь? А у самой тревожно сжалось сердце. Неужели ее Гунди, к которому она так привязалась и которого всё еще так плохо знает, бывает подвержен вспышкам неконтролируемой ярости? Гундульф медленно обернулся. Произнес сурово: – Мы с ним еще не договорили. И вдруг подмигнул. Мысленно Эмлин облегченно выдохнула. И тут же включилась в игру. – Ну пожа-а-луйста... – протянула одна, невольно удивившись собственной интонации. Хмыкнула про себя: «Надо же! Ну прямо домникелла Стелла – один-в-один!» – М-м-м... – задумчиво откликнулся Гундульф. Эмлин краем глаза глянула на Родри. Тот по-прежнему вжимался в стену, но теперь приподнял голову и не сводил с Эмлин глаз. И в этих глазах – больших, выпуклых, небесно-голубых и невероятно честных – полыхала отчаянная надежда. Вообще-то Эмлин собиралась проделать старый как мир трюк, выученный еще в Эмилиевой школе: успокоить перепуганного Родри, усыпить его бдительность и в конце концов мирно выспросить всё, что нужно. Но то ли сказалось нервное напряжение, то ли у нее накопилось слишком много раздражения на возмутителя спокойствия, изрядно досадившего и морякам «Дон», и ее подопечным, однако план ее внезапно переменился. И вместо того, чтобы изобразить доброту и милосердие, Эмлин повела себя совсем иначе: внезапно обняла мужа и сладострастно проворковала – разумеется, так, чтобы Родри это хорошо услышал: – Милый, ты же знаешь... Я обожаю мучить вот таких мальчиков – рыженьких, голубоглазых... Получилось так себе. Гундульф испуганно отшатнулся, уставился на нее с изумлением, чуть ли не с ужасом. Пришлось подмигнуть – подать ему знак. Это было рискованно: совсем уж простаком Родри определенно не был, мог и заметить. Обошлось чудом. Куда более неприятным оказалось другое: Гундульф знак вроде бы понял, однако так и остался хмурым и отстраненным. То ли он и правда поверил в ее кровожадные наклонности, то ли просто приревновал – и то и другое было равно неприятно. Мысленно Эмлин проклинала себя за дурацкую выходку, но как исправить ее последствия, не знала. Хуже того, даже просто поговорить с мужем наедине у нее не было сейчас никакой возможности. Ну а что Родри? А ничего. Тот, как вскоре выяснилось, не так уж много о «колёсниках» и знал. Разговорился он и в самом деле сразу же, однако ничего полезного не сообщил. Ну угораздило какого-то солдата-аксумца оказаться у него на пути, ну выпытал Родри кое-что у этого солдата – вот, собственно, и всё. Правда, Родри уверял, что совсем недавно видел того самого аксумца на площадке возле башни, но Эмлин была почти уверена, что он обознался. Опознать человека по одному лишь цвету кожи на руке было, по ее мнению, немыслимо. Тем более – если кожа черная, а дело происходит в Африке. Что, собственно, и говорил совсем недавно Гундульф. Поведав свою историю, Родри совсем сник. Он опустил голову и жалобно пробубнил: – Ты меня отпустишь, госпожа? – Иди, – фыркнула Эмлин. – Если дверь откроешь. Сам, конечно. Я тебе в этом не помощница. Родри хмуро кивнул, но с места не поднялся, лишь громко вздохнул. Эмлин еще раз посмотрела на него, на миг задержала взгляд на буром сухом листе, торчавшем из его лохматой шевелюры, и брезгливо поморщилась. Ни малейшей жалости к Родри она сейчас не испытывала. Более того, именно он казался ей виновником недоразумения, произошедшего между нею и Гундульфом. Снова наступило молчание. Снова сквозь доски потолка до слуха Эмлин доносились звуки шагов, лязг железа и невнятные мужские голоса. А за окном, треща, булькая и присвистывая, безмятежно пела невидимая птица. Песня ее была странной и непривычной, она не походила ни на одну из тех, что звучали по весне в рощах и на вересковых пустошах Придайна. «Даже птицы здесь поют не по-нашему», – пришла вдруг Эмлин в голову тоскливая мысль. Украдкой Эмлин отыскала глазами мужа. Опустив голову, Гундульф неподвижно сидел на той самой кушетке, которую еще совсем недавно занимала она сама. Вид у него был понурый и несчастный. – Гунди... – тихонько позвала она. Тот не шевельнулся, лишь недовольно засопел. – Ты... меня выслушаешь? – продолжила Эмлин неуверенно. Гундульф чуть приподнял голову, затем показал глазами на Родри. Буркнул хмуро: – Не при нем же. Мысленно вздохнув, Эмлин кивнула. Затем медленно подошла к двери. Приложила ухо к серовато-бурой трещиноватой доске. Ничего нового: шаги, скрип половиц, глухие мужские голоса... Отделилась от двери. Быстрым шагом подошла к окну. Заглянула в него. Тоже никаких перемен. Ну так а что она там ожидала увидеть? Обернулась. Сразу же увидела Родри. Тот уже успел подняться на ноги и сейчас воровато оглядывался по сторонам. Шагнула к нему. Родри тут же попятился, снова вжался в стену. Эмлин сделала еще шаг, закусила губу... И опомнилась. Как бы то ни было, какие бы неприятности у нее ни случились, следовало держать себя в руках. От обязанности заботиться о великолепной – да и о других студентках – ее никто не освобождал. Прежде всего, она сама. И уж точно Эмлин не была вправе идти на поводу у гнева и отчаяния, туманивших ее разум! – Ну слушаю тебя, слуга, – произнесла она ровным, холодным голосом. – Что ты там придумал для спасения своей госпожи?* * *
– Зря ты явилась к нему, великолепная. – Иосиф воздел глаза к потолку и печально вздохнул. – Наш Куриан – человек невежественный и очень упрямый. До кентуриона он дослужился, однако в душе так и остался солдатом. Такие командиры бывают хороши на поле боя, но с ними тяжело иметь дело в мирной жизни. Танька удивленно посмотрела на него. – А у кого же тогда мне было просить помощь? Это ведь он заведует станцией гелиографа. Иосиф хмыкнул, в глазах его вспыхнули озорные огоньки. – Ну это как посмотреть, – произнес он загадочно. А затем сделал приглашающий знак рукой. – Идем. Не раздумывая, Танька кивнула. Иосиф, несмотря на свое странное одеяние и не слишком опрятный вид, определенно вызывал у нее доверие. – Возьмите и меня, – вдруг напомнил о себе Олаф. Иосиф повернул голову на голос, насупился. – А ты кто? – Это мой друг, – торопливо вмешалась Танька. Потом зачем-то добавила: – Он изучает травы и деревья и хочет выяснить, что интересного растет возле Карфагена. Лицо Иосифа сразу разгладилось. – Хм, а это, пожалуй, занятно, – произнес он. И, чуть подумав, махнул рукой: – Ладно, пошли вместе!* * *
К некоторому недоумению Таньки, снаружи за дверью никого не оказалось. Крохотный круглый зальчик был совершенно безлюден, и только сверху, из квадратного люка, находившегося посреди потолка, отчетливо доносились человеческие голоса. – А Монтиколу я прогнал, – улыбнулся Иосиф. – Пригрозил, что заколдую. – Это кто такой – Монтикола? – немедленно оживился Олаф. – Как кто? Ваш охранник! – пожал плечами Иосиф. Похоже, этому вопросу он искренне удивился. Олаф кивнул в ответ и произнес всего одно слово: – Ясно. А Танька вообще промолчала. Сейчас ей совершенно не хотелось слушать про какого-то горца, бог весть сколько времени продержавшего их с Олафом взаперти. И при этом, как ни странно, она совершенно не боялась угодить в новую ловушку. Иосиф по-прежнему вызывал у нее безоговорочное доверие. Между тем тот, немного подождав, вновь заговорил. – Идемте наверх, великолепная, – произнес он решительно. – Это к кентуриону, что ли? – настороженно уточнил Олаф. Иосиф энергично мотнул головой. – Послушай, юноша! Ну зачем ты такие глупости говоришь? Я же сказал: к нему идти – без толку! Я отведу великолепную прямо к зеркалу, и она тут же отправит депешу в столицу. Танька растерянно приоткрыла рот. – Но я не умею... – Но ведь для этого нужно знать тайный язык... – произнес Олаф с сомнением. – Нет, ты положительно меня удивляешь, юноша! – хмыкнул Иосиф, а затем продолжил шепотом: – Неужели ты думаешь, что Йосеф бен Шауль, который пять лет учился математике у самого́ Секстилия из Глентуи, за четыре года службы не разгадал столь простой шифр? Олаф промолчал, но посмотрел на Иосифа с огромным уважением – во всяком случае, Таньке показалось именно так. А Иосиф тем временем повернулся к ней. Произнес вполголоса: – Поторопись, великолепная. Не то, чего доброго, явится сюда какой-нибудь солдат – и придется мне ему зубы заговаривать. Танька кивнула не раздумывая. Как ни странно, несмотря на недавние и, в сущности, не вполне еще закончившиеся неприятности, сейчас ею овладело отчаянное любопытство. Увидеть вблизи, как передают сообщения по оптическому телеграфу, – да разве смела она о таком даже мечтать! Подойдя к лестнице, Иосиф снова обернулся. – Идите за мной, – распорядился он и шагнул на ступеньку.* * *
Подниматься пришлось высоко. Поначалу Танька зачем-то пыталась считать ступеньки, но на четвертом десятке сбилась. Впрочем, это было и немудрено: за Иосифом они с Олафом едва поспевали. А тот явно торопился и не сбавлял скорости ни на лестничных пролетах, ни на площадках между ними. На третьем этаже – в отличие от ступенек, этажи Танька считать все-таки успевала – им все-таки повстречались солдаты – сразу трое. Стоявший ближе других широкоплечий мужчина с бронзовым загаром на лице и черными курчавыми волосами окликнул Иосифа: – Эй, эрэ колдун! Кто это с тобой? – Друзья, – лаконично ответил тот. А затем – видимо, для пущей убедительности – добавил: – Так надо. К Танькиному облегчению, солдат удовлетворился этим объяснением и благодушно кивнул. А Иосиф сразу же направился к следующему лестничному пролету. Танька без промедления последовала за ним. Олаф на миг замешкался, но быстро опомнился и пустился вдогонку. Теперь шаги его сделались неровными, а дыхание с каждой ступенькой становилось всё более шумным и тяжелым. На середине шестого пролета он остановился, немного постоял, а затем медленно и неуверенно продолжил подъем. «У Олафа же нога больная – а мы сломя голову несемся!» – наконец спохватилась Танька. – Эрэ Иосиф! – позвала она. Тот замедлил шаг. Крикнул, обернувшись: – Мы уже почти пришли, великолепная! Всего один пролет остался! – Может, передохнём? – тут же откликнулась Танька. Про ногу Олафа она говорить не стала – побоялась задеть самолюбие друга. Пару мгновений Иосиф молчал. Затем кивнул: – Хорошо. Давайте зайдем в мою обсерваторию. Там есть где посидеть.* * *
Что такое обсерватория, Танька, конечно, знала. В Университете чуть ли не с самого его основания работало двое греков-астрономов, а чуть позже к ним присоединился немолодой, но энергичный ирландец из числа крестившихся друидов. К тому времени, когда Танька сделалась студенткой, на холме в небольшом отдалении от города уже была построена вышка для наблюдений за звездами и планетами – она-то и звалась обсерваторией. Правда, побывать на той вышке ни Таньке, ни ее одногруппникам так и не удалось, да и курса астрономии «двоечке» тоже не читали. «Единичке» – группе будущих географов и геологов – в этом отношении повезло больше: землепроходцам полагалось уметь ориентироваться по небесным светилам. Разумеется, студенты «единички» изучали звездное небо не только в университетских аудиториях и планетарии, но и в той самой обсерватории. Сказать, что Танька страдала от отсутствия астрономии в расписании своих занятий, было бы, конечно же, преувеличением. У нее ведь была своя Вселенная – необъятный и полный неразгаданных тайн мир живой природы, непрестанно открывавшийся перед ней всё новыми и новыми гранями. И все-таки небесные светила манили ее – и это было немудрено. Благодаря сидовскому зрению Танька видела их во множестве даже среди бела дня, а в сумерки и ночью была в состоянии разглядеть на небе гораздо больше звезд, чем это было доступно обычным людям. Но еще важнее было другое. Эльдар, «звездный народ», – так звались сиды в принесенных из другого мира историях – не то сказках, не то легендах о Срединной Земле и Заокраинном Западе. Истории эти совершенно точно были вымышленными, в другом мире их придумал один почтенный университетский мэтр, знаток древних языков и старинных легенд. И тем не менее Таньке упорно чудились в них отзвуки очень давних, но все-таки реальных событий. При этом истории, придуманные мэтром, совсем не походили на ходившие среди бриттов и гаэлов предания о народе Гвина ап Ллуда и племенах Дану – и, быть может, именно поэтому так привлекали Таньку. Эльдар не выглядели в них ни беззаботными весельчаками, ни зловредными проказниками, ни вероломными обманщиками. Они не заманивали доверчивых путников в полые холмы, не похищали человеческих девушек, не подменяли детей. Нет, в историях мэтра эльдар были совсем другими: они представали то мудрыми и великодушными правителями, то великими мастерами и художниками, то могучими воинами и чародеями, и даже изредка встречавшиеся среди них злодеи казались возвышенными и по-своему благородными. В детстве Танька была готова слушать об эльдар часами, мучая бесконечными расспросами почти всегда усталую и, как она сейчас догадывалась, вовсе не разделявшую ее восторгов маму. И даже теперь, когда она вроде бы повзрослела и научилась отделять вымысел от реальности, в ее сердце всё еще теплилось тайное чувство сопричастности звездному народу. То же, что истинное его название когда-то открылось ей в сновидении и лишь потом было подтверждено мамой, по-прежнему казалось Таньке непостижимой загадкой, почти чудом. Чувствами и мыслями этими она, впрочем, давно ни с кем не делилась – чтобы избежать и лишних вопросов, и возможных недоразумений. И все-таки, замечая на небосводе крохотный серпик Венеры, Танька каждый раз вспоминала о звездном корабле Эарендила; ковш Большой Медведицы по-прежнему был для нее в глубине души Серпом Валар, а созвездие Ориона – Небесным Меченосцем. Так что когда Иосиф подвел их с Олафом к крохотной дверке в дощатой стене, сердце у нее невольно затрепетало. – Мы с Уфрином выгородили себе комнатушку для наблюдений за небом, – почему-то смутившись, пояснил Иосиф, открывая дверь. – Здесь есть балкон, на котором можно устанавливать телескоп. Сейчас, правда, белый день, так что звезд не видно... – Это не страшно! – воодушевленно воскликнула Танька. – Я разгляжу! Иосиф посмотрел на нее с огромным удивлением. Затем осторожно вымолвил: – Но, великолепная... – Я увижу их и днем, – перебила его Танька. – Правда-правда! У меня ведь гла... Олаф вдруг тихо кашлянул. Танька тотчас же запнулась, испуганно охнула. Щеки ее мгновенно сделались густо-лиловыми. – А как же сообщение, Танни? – тихо сказал Олаф. В сущности, он мог бы этого и не произносить. Танька и без того уже опомнилась. – Любезный Иосиф... – сбивчиво заговорила она. – Ты не мог бы помочь мне отправить весточку в столицу? Я... немножко отвлеклась, а дело ведь неотложное. Здесь ведь не только я застряла, но и еще пять студенток... То есть шесть, конечно же: еще и моя одногруппница... А еще... По правде сказать, сейчас она проваливалась со стыда – и оттого, что, услышав про обсерваторию, позабыла, ради чего вообще явилась в эту башню, и от своей сумбурной и невнятной просьбы. Еще и про Серен чуть не забыла – а заодно про Здравко, про леди Эмлин, про Гундульфа! – Непременно, великолепная, – кивнул Иосиф. – Если ты уже перевела дух, то... – Идемте, – неожиданно подхватил Олаф. – Тут и правда лучше поспешить. Танька опасливо посмотрела на него. Тот ободряюще улыбнулся в ответ. Чуть подумав, Танька неуверенно кивнула.* * *
После сумрачных помещений башни солнечный свет показался Таньке невыносимо ярким. Высунув голову из люка, она тут же зажмурилась и непроизвольно отпрянула, едва не оступившись. Поднявшийся раньше нее Иосиф обернулся, протянул руку. – Давай помогу, великолепная! – Я сейчас... – пробормотала Танька, щурясь от жгучей боли в глазах. Руку Иосифа она видела смутно, как в тумане. – Что случилось? – послышался снизу встревоженный голос Олафа. – Да пустяки... – пробормотала Танька и, собравшись духом, решительно ухватилась за протянутую ей ладонь. А выбравшись наружу, немедленно обернулась и сама протянула руку – Олафу. Тот почему-то растерялся, но помощь все-таки принял. Вскоре все трое уже стояли на крошечной, открытой всем ветрам площадке, огражденной тоненькими, совсем хлипкими с виду перильцами. Солнце к этому времени успело миновать высшую точку своего дневного пути, но висело еще высоко, заливая всё вокруг ослепительным белым светом. По-прежнему стояла жара, и от буроватой каменной кладки струйками поднимался перегретый воздух. Танька снова укрыла голову шляпой, однако ее поля, несмотря на немалую ширину, сейчас почти не защищали от беспощадных солнечных лучей. Приходилось щуриться, но глаза все равно болели и слезились. «Сервилий же вроде бы собирался отдать мои очки оптику, – неожиданно пришло Таньке в голову. – А здешний оптик – это ведь Иосиф!» – Скажи, почтенный Иосиф... – чуть поколебавшись, решилась она. – Эр Сервилий – он случайно не передавал тебе моей вещицы – проволочной оправы от очков? Иосиф уверенно покачал головой. А затем с удивлением в голосе спросил: – Великолепная, ты пользуешься очками? Танька кивнула. Затем уточнила на всякий случай: – Да, с темными стеклами. Защищаю глаза от яркого света. – Понял, – тут же оживился Иосиф. – Любопытная идея! В первый миг Танька возликовала: неужели он что-нибудь придумает? Ну да, Иосиф же оптик – а тут даже линз не нужно, достаточно простых стеклышек... Затем огорчилась: опять ее выручают не собственные умения, а родство с императорами! – Пожалуй, можно попробовать приспособить что-нибудь подобное к телескопу, – задумчиво продолжил между тем Иосиф. – И наконец рассмотреть как следует солнечный диск! Это же замеча.. Спохватившись, он оборвал себя на полуслове. Спросил деловито: – Так, великолепная... Какой текст передавать? И, не дожидаясь ответа, Иосиф шагнул к установленному посреди площадки странному сооружению, похожему на огромный ящик на высоких ножках. А Танька вдруг растерялась. Только сейчас она сообразила, что до сих пор не продумала текст сообщения. И ведь вроде бы времени-то в темнице у нее было хоть отбавляй! А теперь... Ох, как бы не упустить что-нибудь важное! Непроизвольно она повернулась к Олафу. Тот в ответ ободряюще кивнул. Шепнул чуть слышно: – Сейчас сообразим! А тем временем Иосиф одну за одной откинул вниз стенки «ящика». Внутри оказались два огромных круга – темный и серебристый. Под кругами виднелись всевозможные штуковины причудливой формы – штыри, рычажки, колесики с зубчиками и без... На миг Таньке даже показалось, что она оказалась в маминой лаборатории, где колдуны-инженеры разрабатывали всяческие полезные машины. – Гленская разработка, – словно подслушав ее мысли, объявил Иосиф. И тут же гордо добавил: – Но усовершенствованная мною и Уфрином! Танька безотчетно кивнула. Голова у нее уже была занята совсем другим. «Сообщить, что мы в Ликсусе, что почему-то за нами так и не пришла „Маха“... „Маха“ – так и сказать? Поймут ли там, о чем речь?... И обязательно нужно предупредить, что я не одна, что нас девять человек... Нет, десять: чуть про Здравко не забыла!..» – Сейчас я настрою зеркала, – донесся до ее сознания голос Иосифа. – Это не займет много времени. Опомнившись, Танька повернулась к нему – и вдруг вскрикнула. Тот круг, который только что казался ей почти черным, сделался теперь ослепительно-белым. Жгучее солнечное пламя резануло ей по глазам, опалило их, заставив крепко-накрепко зажмуриться. Поспешно отвернувшись, Танька осторожно приоткрыла глаза и сразу же уставилась в темный проем люка – туда, где не было этого слепящего, обжигающего света. Но огромное клубящееся пятно так и осталось плавать перед ее взором, становясь то темно-фиолетовым, словно грозовая туча, то оранжево-красным, как горящий торф. – Танни?! – обеспокоенно позвал Олаф. – Всё в порядке, – пробормотала Танька, утирая рукавом слезящиеся глаза. – Просто слишком ярко... – Понял, – тут же откликнулся Олаф. И неожиданно продолжил: – Сможешь спуститься? Танька испуганно мотнула головой. – Ты что!.. А сообщение? Должно быть, Олаф пожал плечами – правда, Танька, по-прежнему не отрывавшая глаз от люка, этого не увидела. – А чем это помешает? – уверенно заявил он. – Там, внизу, сочиним, а потом я ему передам. Танька снова мотнула головой. – Нет, так нельзя. Вдруг там появятся солдаты! Я сейчас... – Готово! – внезапно воскликнул за ее спиной Иосиф. – Великолепная, можешь диктовать! Раздумывать Танька не стала. Быстро обернувшись, она изо всех сил зажмурилась и прокричала в ответ: – Я тоже готова! Начинаю! Стоявший рядом с ней Олаф тихо вздохнул.* * *
– Я, Этайн, дочь Немайн, базилиссы и Хранительницы Британской Конфедерации, прошу помощи у базилевса Кубера и базилиссы Анастасии... – Так нельзя, великолепная, – вдруг вмешался Иосиф. – Нужно правильное титулование. Танька тихо охнула: – Но ведь это очень долго! – Это не настолько трудно, – успокоил ее Иосиф. – Я отправлю начальными буквами – как принято у нас на линии. И тут же не то попросил, не то распорядился: – Продолжай дальше, великолепная! – Я нахожусь сейчас в Африке, в провинции Мавретания, в городе Ликсусе, – медленно, тщательно выговаривая слова, продолжила Танька. – Со мной еще девять человек, направляющихся в Карфаген и Александрию. Яхта «Маха», которая должна была забрать нас из Ликсуса, не пришла в порт. Девушки плохо переносят жару, их нужно забрать как можно скорее! Продиктовав последнее слово, Танька перевела дух, облегченно вздохнула. – Ох и много... – недовольно вздохнул Иосиф. Олаф одобрительно шепнул: – Молодец! И наступило молчание. До Танькиного слуха долетали теперь только крики морских птиц, шум недалекого порта да тихие мужские голоса в башне. – Уже всё? – выждав некоторое время, с надеждой спросила Танька. Глаз она всё это время не открывала, так что о происходившем на площадке только догадывалась. Иосиф в ответ хмыкнул. Затем недовольно пробурчал: – Ну не могу же я так быстро... Шифрую я, шифрую! «Там внизу кто-то ходит и разговаривает», – чуть не вырвалось у Таньки. Сдержала она язык в последнее мгновение – к огромному своему облегчению. Не хватало еще отвлечь Иосифа от столь ответственного и сложного дела! А что внизу в башне есть люди – можно подумать, она этого раньше не знала! Между тем со стороны «шкафа» послышалось тихое жужжание. Что-то щелкнуло раз, другой, третий... Танька боялась открыть глаза, но даже сквозь плотно сжатые веки она угадывала вспышки света – они казались оранжевыми и буйными, как пламя костра на ветру. Потом всё разом прекратилось. В наступившей тишине послышался гордый голос Иосифа: – Ну вот и всё! Порядок, великолепная! А вслед за тем из люка донеслось: – Наверху, что ли? Эй, Тавр, глянь-ка, что там!
