Большое путешествие Этайн. Часть 2. Знак Колеса

      – Ну вот куда они запропастились? – сокрушалась Фи, только что вернувшаяся в сарай после очередной отлучки. – Я все глаза проглядела – и без толку!       Фи было не узнать. Обычно спокойная, уравновешенная и молчаливая, сейчас она не находила себе места. Она то ненадолго усаживалась перед импровизированным тряпичным ложем Брид, то вскакивала и уносилась на улицу, чтобы почти сразу же вернуться обратно. Илет каждый раз провожала Фи ледяным взглядом и красноречивым молчанием. А встречала ее Серен – одной и той же короткой фразой: «Ну как, никого?» – и из раза в раз получала один и тот же ответ, еще более короткий: «Никого».       Поначалу Фи в ее вылазках на улицу пытался сопровождать Здравко, но надолго терпения у него не хватило.       – Хочешь бегать – вот и бегай одна, а мне надоело! – заявил он в конце концов, а потом, видимо решив проявить хотя бы какую-то заботу, добавил: – Далеко не отходи, а если что случится – зови!       Фи со Здравко спорить и не думала. От сарая она и без того далеко не отходила, каждый раз останавливаясь за ближайшим углом. Оттуда хорошо просматривалась дорога, и Фи пристально вглядывалась в нее в надежде увидеть вдалеке возвращающуюся госпожу Зои или ее новоиспеченного мужа с трудно запоминающимся именем, или Этайн, или Олафа – а лучше бы, конечно, всех четверых сразу! Однако дорога всякий раз оказывалась безлюдной.       Вот и сейчас ее вылазка оказалась напрасной: людей на дороге по-прежнему не было. Увидеть удалось лишь какого-то зверя, похожего не то на мелкого волка, не то на очень большую и блеклую лисицу. Зверь деловито перебежал дорогу, а затем уселся на каменистом бугре и замер в напряженной позе. В сгорбленной спине одиноко сидящего зверя, в его неподвижной острой морде, в клочковатой рыжевато-серой шерсти было нечто унылое и в то же время зловещее. Фи, и без того боявшаяся волков и не выносившая хитрых и коварных лис, почувствовала себя совсем неуютно – и поспешила вернуться в темный, душный, но казавшийся безопасным сарай.       – Ну как, никого? – в очередной раз спросила ее Серен.       Фи молча кивнула. Рассказывать о встрече со зловещем зверем ей не хотелось.       – Понятно, – тихо откликнулась Серен. А потом хмуро добавила: – Брид, кажется, бредит. Может, разбудить?       Фи неуверенно кивнула, затем помотала головой, и наконец пожала плечами. Сведущей в лекарском деле она себя не считала, опыта в уходе за больными не имела.       Серен жалобно посмотрела на нее и тихо вздохнула:       – Вот и я не знаю.       – Ты должна понимать в этом больше меня, – чуть подумав, сказала Фи. – Тебя ведь вроде бы учили медицине.       – Учили, – невесело подтвердила Серен. – Только я, по-моему, так ничему и не выучилась. Илет – и та больше меня смыслит.       Фи недоверчиво хмыкнула и пожала плечами. Вообще-то Илет и в самом деле немного владела аннонской волшбой и умела лечить травами и заговорами легкие хвори – об этом давно знал весь курс. И все-таки признание Серен было удивительным. До сих пор Фи полагала, что даже самое могучее древнее колдовство не идет по своей силе ни в какое сравнение со знаниями, полученными в Университете.       – Зря не веришь, – продолжила между тем Серен. – Я правда не знаю, что делать. Тут холодный компресс нужен – ну повязка мокрая на голову – а у нас воды нет. И душно очень.       Фи невольно сглотнула слюну. Ей и без того уже давно хотелось пить, а после слов Серен о воде чувство жажды усилилось многократно.       – А Илет что говорит? – спросила Фи, с трудом ворочая языком в сразу пересохшем рту.       – Илет тоже не знает, как быть, – хмуро откликнулась Серен. – Она говорит, тут врач нужен. Настоящий, не как я.       В ответ Фи неуверенно кивнула. В то, что Серен мало смыслит в медицине, она по-прежнему не верила, но сил на споры в себе не находила.       – Я, пожалуй, схожу посмотрю на дорогу... – чуть подумав, пробормотала она и развернулась к выходу.       – Полно уж бегать, Фиона, – тут же послышался за ее спиной повелительный голос Илет. – Можно подумать, они от этого быстрее вернутся!       Тихо вздохнув, Фи остановилась. Разумеется, Илет, как всегда, была права. Впрочем, перечить ей не стоило в любом случае.       А дальше случилось нечто совсем неожиданное.       – Давай лучше я сама выгляну, – внезапно заявила Илет. – Может, на свежем воздухе что-нибудь дельное придумается.       Фи растерянно обернулась. Тотчас же увидела Илет: та приближалась к ней быстрыми и невероятно плавными шагами – словно летела по воздуху. Волосы у Илет были сейчас распущены по ведьминскому обычаю и буйными черными волнами ниспадали на плечи, оттеняя благородную бледность правильного лица. Яркие солнечные лучи падали из окна на ее белое, расшитое гаэльским узором платье, и в полумраке сарая казалось, что оно светится. «И правда вылитая ши!» – подумала Фи со смешанным чувством восхищения и опаски. Непроизвольно она отступила к стене, а затем сделала шаг в сторону, освобождая путь к выходу.       Мимоходом одарив Фи одобрительной улыбкой, Илет стремительно нырнула в дверной проем и почти тотчас же пропала из виду – словно растворилась в лившемся с улицы расплавленном золоте солнечного света. А Фи, проводив ее взглядом, направилась в дальний угол сарая, где на куче измятых платьев и сорочек металась в беспокойном, больше похожем на забытье сне Брид.

* * *

      Дорогу до элеватора Уфрин знал хорошо: не раз бывал там прошлой зимой. Тогда во время испытаний паровой машины, предназначенной для загрузки зерна в рабочую башню, вскрылись инженерные ошибки, и присланный из столицы чиновник обратился за помощью к местным механикам. Дело было государственной важности: испокон веков пшеница считалась главным экспортным товаром Африки.       Разумеется, сейчас паровая машина уже была приведена в полный порядок и испытана: грек Сильвестр, взявший на себя основной труд по исправлению технического просчета, свое дело знал. Более того, насколько Уфрин мог судить, со дня на день ей предстояло заработать в полную силу: фермеры-ливийцы уже вовсю убирали на окрестных плантациях зерно нового урожая. Однако пока что элеватор бездействовал, и его массивное здание высилось над строящимся портом молчаливой громадой подобно египетской пирамиде.       Впрочем, безлюдным элеватор, разумеется, не был. По дороге к нему Уфрин еще издалека услышал громкий голос: какой-то мужчина распекал неведомого Юфтена за нерадивость, щедро разбавляя латинскую речь звучными ливийскими ругательствами. Тот жалобно оправдывался дрожащим, похожим на козлиное блеяние голосом, а сквернослов распалялся всё больше и больше, кричал всё громче и громче. В довершение всего имя Юфтен означало по-ливийски «самый лучший», и Уфрин, сам будучи ливийцем-маврусием, веселился от души, слыша его в самых невероятных сочетаниях с отборнейшими бранными словами. Так, посмеиваясь про себя, он дошагал до окружавшего элеватор каменного забора.       Дальше можно было поступить по-разному. Например, направиться к недостроенным товарным складам, целой улицей тянувшимся до самых пристаней. Или, скажем, обследовать несколько построек поменьше, выстроенных для каких-то хозяйственных нужд и стоящих наособицу. Или, наконец, заглянуть на элеватор: вдруг там что-нибудь знают о появившихся в порту девушках-чужестранках. Немного подумав, Уфрин выбрал последний вариант.       Найти вход для него труда не составило: как-никак отходил на элеватор весь февраль. Сойдя с дороги, Уфрин прошел вдоль забора с дюжину шагов и, завернув за угол, увидел хорошо знакомые дубовые ворота – по своему обыкновению, наглухо закрытые. Однако дверь, врезанная в одну из их створок, оказалась не заперта. Дернув за кованую ручку, Уфрин легко распахнул ее – не пришлось даже стучаться – и осторожно заглянул внутрь.       Взору его предстала хорошо знакомая подъездная дорога – по-римски широкая, вымощенная черными базальтовыми булыжниками. Посреди дороги, уперев руки в бока, возвышался тучный верзила в желтовато-сером асельхаме. Перед верзилой, задрав голову и выставив вперед жидкую рыжеватую бороденку, стоял сгорбленный тщедушный человечек в запыленной рабочей куртке и варварских штанах. Верзила изрыгал на человечка потоки брани, а тот уныло покачивал бородкой и время от времени повторял одну и ту же фразу:       – Будет исправлено, почтенный Амекран. Будет исправлено, почтенный Амекран. Будет исправлено...       Оба – и высоченный толстяк Амекран, и низенький рыжебородый Юфтен – оказались Уфрину незнакомы. Это было досадно: с некоторыми из инженеров у Уфрина за месяц работы на элеваторе сложились приятельские отношения. Тот же Сильвестр охотно поделился бы с ним последними новостями и даже, возможно, сам присоединился бы к поискам девушек. От этих же двоих было неизвестно, что и ожидать. Любезными и добросердечными они не выглядели точно.       Однако выбирать не приходилось. Чуть поколебавшись, Уфрин решился.       – Эй, почтенные! – позвал он.       Оборвав очередное ругательство на полуслове, высокий обернулся. Первым делом он смерил Уфрина колючим неприветливым взглядом, а затем сдвинул густые черные брови к переносице и недовольно буркнул:       – Что тебе, парень?       – Тут, говорят, где-то девушки... – неуверенно начал Уфрин.       Высокий задумчиво посмотрел на него и нахмурился еще сильнее.       – Девушки? Тут? – пожал он плечами. – Хм... Ты, часом, ничего не перепутал?       А рыжебородый вдруг осклабился.       – Тебе не сюда, парень!       Высокий тут же повернулся к нему.       – Цыц!       А затем, обращаясь уже к Уфрину, продолжил:       – Парень, не морочь мне голову! Здесь никаких баб нет. И еще дня три не будет – пока не начнем зерно принимать. Дошло?       Уфрин хмуро кивнул. Ясно было, что продолжать здесь расспросы не имело смысла.       – То-то же, – ухмыльнулся высокий. И, чуть смягчившись, добавил: – Ладно. Еще чего-нибудь надо?       Вздохнув, Уфрин покачал головой. Затем вежливо попрощался. Однако закрыть за собой дверь не успел. Распахнулась другая – в стене элеваторной башни. В проеме показалась лысая старческая голова.       – Кто это там?       – Да вот, – хмыкнул высокий. – Девок каких-то ищет. Я ему и говорю: приходи, когда сюда зерно привезут.       – Хм... – задумчиво откликнулся старик. – Выходит, не померещилось.       Уфрин напрягся. Похоже, сейчас у него появлялся шанс узнать что-то полезное.       – Что не померещилось, дядюшка? – почтительным голосом переспросил высокий.       Старик усмехнулся, покачал головой. А затем распорядился:       – Ну-ка помогите мне выбраться отсюда!       Оба – и высокий, и рыжебородый – разом поспешили к нему, подхватили под руки. Покряхтывая, старик медленно перебрался через порог и, опираясь на руку высокого, неторопливо поковылял к воротам.       Возле ворот старик остановился.       – Доброго дня, почтеннейший! – вежливо произнес Уфрин.       Старик равнодушно скользнул по нему взглядом. Пробормотал едва разборчиво:       – Доброго, доброго... – и вдруг приказал: – Отойди-ка от прохода!       Немного опешив, Уфрин шагнул в сторону. А старик тотчас же повернулся к высокому.       – Знаешь амбар у шестой пристани?       Высокий задумался. Затем кивнул.       – Тот, который артель Тургута строила? Знаю, дядюшка.       – Ну так вот, – продолжил старик. – Я поутру выходил к воротам. Видел, как туда заходили какие-то люди. Еще удивился: бабы, что ли?       Уфрин обернулся. Бросил взгляд в сторону побережья. Портовые постройки виднелись отсюда как на ладони, и на крыше одного из длинных зданий можно было легко различить темные фигурки строителей. Но разглядеть детали одежды рабочих, не говоря уже об их лицах, на таком расстоянии нечего было и надеяться.       Невольно Уфрин цокнул языком. Похоже, зрение у старика было как у орла! Ну а самому ему оставался теперь совсем пустяк: выяснить, о каком именно амбаре шла речь.       – Почтеннейший... – вновь заговорил Уфрин.       – Пройдешь мимо ряда длинных амбаров, – откликнулся вместо старика высокий, – потом свернешь вправо. Через полмили увидишь одинокий сарай. Вот туда и заходи.       Уфрин облегченно перевел дух. О каком именно сарае шла речь, он понял сразу, дорогу к нему более или менее себе представлял.       Торопливо поблагодарив высокого и попрощавшись со всеми троими, Уфрин быстро развернулся и поспешил вниз по дороге. Вскоре элеватор остался далеко за его спиной.

* * *

      – Почтенный Амекран, – недоуменно произнес Юфтен, едва незнакомец скрылся из виду. – Зачем ты послал парня в другую сторону?       – А зачем ему девчонки? – осклабился в ответ Амекран. – Они нам самим пригодятся!       Затем он повернулся к старому Азваву.       – Сколько их там, кстати, было, дядюшка?       Тот равнодушно пожал плечами.       – То ли шесть, то ли семь – поди разгляди отсюда!

* * *

      Время шло, а Брид по-прежнему пребывала в беспокойном не то сне, не то беспамятстве. Всё так же металась она на сделанной из подручных материалов постели, всё так же вскрикивала и бормотала короткие неразборчивые фразы. Иногда в ее бессвязном шепоте Фи улавливала гаэльские слова: «мама», «жарко», «пить». Но ни остудить помещение, ни даже напоить больную она не могла. На улице было сейчас еще жарче, чем в сарае, а бочонок с питьевой водой девушки, не привыкшие на Придайне к засухе и жажде, умудрились за несколько часов опустошить до последней капли. Всё, что Фи была теперь в состоянии делать для своей подруги – это сидеть рядом, гладить ее по голове и нашептывать ей на ухо ласковые, успокаивающие слова. Та, однако, на них никак не реагировала. Глядя на бесчувственную Брид, Фи с трудом сдерживала слезы.       Остальные постояльцы сарая тоже были невеселы. Здравко, по-прежнему старательно охранявший девушек от непрошеных визитеров, время от времени оставлял свой пост, ненадолго подходил к ложу Брид, внимательно смотрел на нее, вздыхал и хмурился. Ллио и Дэл сидели с подавленным видом, опасливо переглядывались и молчали. Серен пыталась облегчить состояние больной, время от времени обмахивая ее большим листом гербарной бумаги. Увы, особого толку от такой помощи не было: Брид и не приходила в себя, и не успокаивалась.       И сама Фи, и, как она догадывалась, все остальные постояльцы сарая сейчас отчаянно ждали возвращения кого-нибудь из друзей, владеющих лекарским искусством, – если не Этайн или Олафа, то хотя бы Илет с ее знанием аннонской волшбы. Но те всё не возвращались и не возвращались.

* * *

      Хотя со стороны могло показаться, что Илет выбежала из сарая, повинуясь внезапному порыву, в действительности дело обстояло не совсем так. К тому, чтобы выбраться наружу, она долго внутренне готовилась – и долго не могла решиться. Останавливали ее и непривычно жаркое солнце, уже успевшее сразить тепловым ударом несчастную Брид, и дикие африканские звери, с которыми она пока еще ни разу не сталкивалась, но об опасности которых была наслышала, и беспощадные мавретанские пираты, ужасные слухи о которых долетали даже до берегов Придайна. Однако все эти опасения Илет таила в себе. Рассудок подсказывал ей, что сейчас правильнее всего было выглядеть в глазах подруг спокойной и уверенной в себе.       Между тем время шло, а ситуация не улучшалась. Госпожа Зои и ее муж, ушедшие к башне оптической связи, всё не возвращались, последовавшие их примеру Этайн и Олаф тоже пропали, а состояние Брид по-прежнему оставалось тяжелым. Оставшиеся в сарае девушки были уже не на шутку встревожены – это ощущала даже Илет, обычно плохо улавливавшая настроение окружающих. И когда Брид начала в беспамятстве бредить, Илет наконец решилась на то, о чем еще недавно боялась даже думать, – в одиночку отправилась в город за помощью.       Едва Илет очутилась на улице, на нее со всей африканской мощью обрушилась дневная жара. Что ж, внутренне она была готова и не к такому пеклу – сдаваться не собиралась. А вот физически переносила зной плохо. В довершение всего в путь Илет пустилась с непокрытой головой, причем вовсе не из-за забывчивости. Это Этайн могла следовать холмовым обычаям своей матери и носить головные уборы, а ей, истинной камбрийке, полагалось держаться традиций родной страны!       Надо сказать, признавать свои ошибки Илет все-таки умела, хотя и не любила. И в своем необдуманном решении быстро раскаялась. Впрочем, это было немудрено: находиться на солнце с непокрытой головой оказалось поистине невыносимо. Илет не успела преодолеть и сотни гленских метров, а у нее уже градом катился пот со лба и бешено колотилась кровь в висках. Пот заливал лицо и немилосердно щипал глаза, заставляя жмуриться.       Еще метров через двадцать Илет остановилась. Первым делом она смахнула с лица капли пота. Затем, поправляя волосы, дотронулась ладонью до темени. И ужаснулась. Голова у нее сейчас была горячая, как печка. «У Брид волосы рыжие, светлые – и все равно с ней приключился солнечный удар, – вдруг пришло ей на ум. – Что же будет со мною, черноволосой?»       Дожидаться, пока у нее начнутся головокружение и тошнота, Илет не стала. Развернувшись, она пустилась в обратный путь.       Теперь Илет шла медленно, опустив голову и пряча лицо от лучей начинавшего клониться к горизонту солнца. На глаза у нее наворачивались слезы – то ли от яркого света, то ли от обиды на свою неудачу. Мешаясь с потом и дорожной пылью, слезы скатывались по щекам, оставляя на них грязные потеки, но Илет не было сейчас до этого никакого дела: голова у нее была занята совсем другим. «Как на меня посмотрят девушки? – размышляла Илет. – И что я скажу им в ответ? Призна́юсь, что ничего знаю и не не умею?» Увы, перспектива упасть в глазах одногруппниц тревожила ее сейчас куда больше, чем их нынешнее бедственное положение.       Опомнилась Илет от внезапно упавшей на нее тени. Вскинув глаза, она увидела прямо перед собой хорошо знакомую буровато-серую, сложенную из грубо отесанных камней стену сарая. А еще через мгновение в ее сознание ворвались человеческие голоса – незнакомые, грубые, мужские. Доносились они со стороны пристаней и становились всё громче: мужчины шли ей навстречу, быстро приближаясь. Разговор шел на никогда прежде не слышанном Илет языке – странно звучащем, полном резких, раскатистых «р» и совершенно непонятном.       Сердце у Илет замерло. В памяти разом всплыли жуткие рассказы о мавретанских пиратах – беспощадных убийцах, насильниках и работорговцах. А эти неведомые люди – бившее в глаза солнце мешало их как следует рассмотреть – шли как раз от морского побережья!       Не помня себя, Илет метнулась за угол сарая – и там замерла, ощущая струящийся между лопаток пот и непроизвольно вслушиваясь в бешеный стук своего сердца. «Только бы девочки не выдали себя, только бы не зашумели!» – пришла ей в голову запоздалая мысль. Впрочем, сейчас из-за стены не доносилось ни звука: то ли девушки молчали, то ли толстая каменная кладка не пропускала наружу их голоса.       Зато до ушей Илет по-прежнему долетали голоса совсем другие – тех самых «пиратов». Невидимый мужчина что-то увлеченно рассказывал, ему вторил другой, а остальные мужчины то и дело прерывали их обоих резким, грубо звучащим смехом. При его звуках Илет каждый раз делалось не по себе. Вскоре голоса сделались совсем громкими: «пираты» приблизились к сараю и теперь шли где-то неподалеку.       Илет попятилась. Рука ее скользнула по пыльной стене, по рукаву тотчас же протянулась широкая грязно-бурая полоса. Охнув, Илет опустила глаза – и сердце у нее упало. Подол ее платья, еще недавно снежно-белый, покрылся теперь черными и ржаво-красными пятнами и полосами, сделавшись похожим на шкуру диковинного персидского зверя под названием «тигр». «Где я стирать-то его буду? – беспомощно подумала Илет. – Здесь же воды нет!»       – Ихи́ тура́ а зири́, ад тефре́х йиск тметтути́к! – внезапно произнес совсем рядом грубый мужской голос.       – Течукке́д дегс? – откликнулся другой мужчина и зловеще расхохотался.       Илет вжалась в стену. Ноги ее задрожали. «Пираты! – пронеслось в ее голове. – Совсем рядом!» Замерев, она испуганно уставилась на дорогу.       Снова раздались мужские голоса. Затем стали отчетливо слышны тяжелые шаги. И наконец на дороге появились сами «пираты» – трое черноволосых мужчин в полотняных туниках и широких штанах. Шли они в направлении города, так что Илет видела их только со спины. У одного из мужчин на плече лежала широкая деревянная лопата, другой нес в руке кирку на длинной рукоятке. Все трое оживленно переговарились, и вид у них был совершенно мирный.       Илет облегченно выдохнула. «Да никакие это не пираты, а просто строители из порта! – догадалась она. – Ну надо же быть такой трусихой!»       На дорогу она, однако, вернулась не сразу: на всякий случай все-таки предпочла дождаться, пока мужчины отойдут подальше. А когда наконец оторвалась от стены, почувствовала, что ноги у нее всё еще дрожат.       Сделав пару шагов, Илет остановилась. Вновь полюбовалась на свой испещренный тигровыми полосами подол. И мрачно покачала головой. Нет, предстать в таком виде перед подругами было решительно невозможно!       В раздумьях она потеребила платье. Затем, обернувшись, посмотрела на видневшуюся в отдалении башню гелиографа. Затем равнодушно бросила взгляд в сторону пристани.       И, охнув, едва не схватилась за голову. Ну надо же было оказаться такой тупицей!       Впереди – между прочим, не так уж далеко отсюда – виднелась ярко-голубая полоса моря. И это была самая настоящая вода – да, непригодная для питья, но зато вполне подходящая и для стирки, и – самое главное – для охлаждающей повязки, в которой так нуждалась Брид!

* * *

      В амбаре было пусто. Вообще ни души. Более того, судя по нетронутой пыли на каменном полу, в это помещение давным-давно никто не заходил – разве что вездесущие гекконы, пара которых немедленно обнаружилась на стене возле самого входа. Немного побродив по амбару и окончательно убедившись, что его обманули, Уфрин выбрался наружу. Настроение его было основательно испорчено.       Что делать дальше, он представлял себе плохо. Сейчас его захлестывала злость – не столько на лживого толстяка с элеватора, сколько на себя самого. Вот что мешало ему дослушать до конца Тайн – так нет же: понесся как ошпаренный невесть куда! Ну и как теперь быть, что делать?       Поглощенный неприятными мыслями, Уфрин медленно брел вниз по склону, не замечая ничего вокруг. А когда опомнился, злополучный обманный амбар был уже где-то далеко за его спиной. Зато впереди, всего шагах в двадцати от его ног, лениво плескался океан.       Первым делом Уфрин огляделся. Тут же облегченно перевел дух: места эти были ему хорошо знакомы. Справа блестела широкая лента Лукоса: как раз здесь река, сделав петлю, завершала свой долгий путь с Рифских гор. А слева над ослепительно-синей, игравшей солнечными бликами морской водой темнели длинные языки пристаней.       Раздумывал Уфрин недолго. Возвращаться в башню, так никого и не отыскав, ему не хотелось. Смысла идти к Лукосу он не видел: никаких портовых складов и вообще построек на речном берегу не было. Зато возле пристаней можно было попытаться отыскать людей – строителей и работников порта – и расспросить их о прибывших в порт чужестранках. Уфрин повернул налево.       Тропа, проторенная жителями побережья – рыбаками и собирателями устриц, – повела его вдоль берега, бесцеремонно прорезая зеленый травяной ковер и старательно огибая торчавшие на пути обломки скал и россыпи бурых угловатых камней. Поначалу она медленно, но верно взбиралась на пологий прибрежный холм, но затем круто свернула к океану и наконец, нырнув в расселину, привела Уфрина под крутой обрыв, возвышавшийся над небольшой укромной бухточкой. Погруженный в размышления, тот даже не заметил, как оказался почти у самой воды, а остановился, лишь когда выплеснувшаяся на берег волна коснулась его ноги, замочив сандалию.       И ошеломленно замер.       По его правую руку, изящно склонившись над водой, стояла на коленях совершенно нагая дева с молочно-белой, словно не ведавшей солнечного света кожей и распущенными черными, как вороново крыло, волосами. Дева была прекрасна, как ожившая статуя Дианы, как древняя богиня Танит, которой в незапамятные времена поклонялись предки мавретанцев – и пунийцы, и амазиги. Как завороженный, Уфрин смотрел на незнакомку, будучи не в силах оторвать взгляд от ее тонкого стана и обольстительных округлых бедер. Но вот лица ее, скрытого за длинными, свешивавшимися до самой воды густыми волосами разглядеть никак не удавалось. Боясь выдать себя неосторожным звуком, Уфрин сгибал и распрямлял спину, наклонял голову под разными углами – однако всё было тщетно. Наконец, не утерпев, он сделал крошечный шажок.       Это-то Уфрина и подвело. Неосторожное движение – и камешек выскочил из-под его ноги, со стуком покатился по галечному пляжу. Звук был совсем негромким, едва различимым среди плеска волн. И все-таки девушка его услышала.       В мгновение ока она вскочила на ноги. Неловко взмахнув рукой, обернулась. И тоненько взвизгнула.       Уфрин отпрянул. Восторг его разом померк перед навалившимся чувством острого стыда. Но наваждение так и не отступило. Девушка стояла перед ним, согнувшись в три погибели и закрывая грудь скрещенными руками, – а Уфрин, не в силах справиться с собой, пялился на изгибы ее тела, и сознание его туманилось.       – Уйди, – вдруг отчетливо произнесла девушка по-латыни.       Теперь Уфрин наконец увидел ее лицо – оно оказалось столь же прекрасным, сколь и тело: правильный овал, маленький рот с пухлыми губами, чуть приметно вздернутый изящный нос, огромные глаза невероятного, никогда прежде не виданного небесно-голубого цвета...       – С ума сошла? Сгоришь же на солнце... – не придумав ничего лучшего, пробормотал он, отводя взгляд.       – Не твое дело... – прошипела девушка. – Говорю: отвернись и уйди!       Латынь ее была правильной и хорошо понятной, но выговор казался странным – и в то же время удивительно знакомым. Определенно он где-то уже слышал его – причем совсем недавно!       И тут Уфрина наконец осенило.       – Так, погоди... – вымолвил он неуверенно. – Так ты... ты инженер, что ли?       Девушка быстро кивнула. А в следующее мгновение неподвижно застыла. Рот у нее приоткрылся, и без того большие глаза сделались совсем огромными.       Наконец она неуверенно проговорила:       – Отвернись хотя бы.       Опомнившись, Уфрин развернулся к девушке спиной.       – Спасибо, – проговорила та.       Послышался плеск, затем к нему добавился шорох.       – Ма́эр фрог эн ули́б, – с досадой произнесла девушка непонятную фразу и тут же продолжила по-латыни: – Платье мокрое. И все равно полосатое.       Затем она еще немного поплескалась и пошуршала. И наконец деловито объявила:       – Ладно. Можешь поворачиваться.       Уфрин, к этому времени уже немного опомнившийся, осторожно обернулся. И снова обомлел.       Нет, девушка была теперь уже одета – вот только от этого мало что изменилось. Мокрое белое платье облипало ее тело, почти ничего не скрывая.       – Знаешь... – неуверенно проговорил Уфрин. – Давай я опять отвернусь... Ну пока не обсохнешь.       Девушка недоуменно посмотрела на него, а затем опустила глаза и вдруг, ойкнув, вскинула руки к груди.       – Давай, – поспешно проговорила она.       С трудом оторвав от девушки глаза, Уфрин добросовестно отвернулся, устремив взгляд на рыжевато-бурую скалу.       – А ты кто, кстати? – спросила девушка за его спиной.       – Я Уфрин, механик с гелиографической станции, – откликнулся Уфрин. Затем добавил, лишь самую малость погрешив против истины: – Меня Тайн прислала.       – Тайн? – недоуменно переспросила девушка.       Еще через мгновение она объявила:       – А, поняла!       И вдруг спросила нечто совсем неожиданное:       – У тебя с собой фляжки нет?       Уфрин помотал головой.       – Нет.       – Жаль, – задумчиво произнесла девушка.       – Почему?.. – сглотнув слюну, с усилием вымолвил Уфрин. Сердце у него громко стучало, а по щекам и по чреслам разливался предательский жар.       – Подруга на солнце перегрелась, – невозмутимо откликнулась девушка. – Я хотела ей воды принести – а не в чем.       «Зачем ей морская вода? – мелькнуло в голове у Уфрина. – Она же соленая!»       Словно подслушав его мысль, девушка тотчас же пояснила:       – Ей мокрую повязку на лоб надо.       Хотя говорила девушка о совсем обыденных вещах, голос ее прозвучал сказочной, чарующей музыкой, лишив Уфрина остатков рассудка.       – Я сейчас что-нибудь придумаю... – пробормотал он и, сорвавшись с места, быстрыми шагами рванул вперед по тропе.       – Эй, не уходи! – крикнул Уфрин напоследок, так и не осмелившись обернуться. – Я сейчас вернусь!       Ответа девушки он не услышал.

* * *

      Едва незнакомец, назвавшийся механиком, скрылся из виду, Илет бессильно опустилась на галечный пляж. Несмотря на жару, сейчас ее колотила крупная дрожь. Самообладание, с которым она выдержала эту чудовищную встречу, наконец иссякло.       Илет неподвижно сидела среди отшлифованных прибоем камешков и рассеянно следила за летавшими над яростно бликовавшей водой чайками. А перед ее внутренним взором неотступно стояло лицо «механика» – совсем молодое, но не по возрасту сухощавое, покрытое темным южным загаром, словно вырубленное из красновато-коричневой тисовой древесины. Высокий лоб, обрамленный темными прямыми, остриженными по-римски волосами, тонкий нос с легкой горбинкой у переносья, короткая темная бородка. И странный взгляд удлиненных темно-карих глаз, сразу и смущенный, и жадно-плотоядный... «Ливиец, варвар... – крутилось в голове у Илет. – Господи, какой позор, какой ужас!» Никогда еще в жизни она, привыкшая верховодить подругами и смотреть свысока на юношей-сверстников, не чувствовала себя столь униженной и столь несчастной.       Легкий порыв ветра налетел на Илет с моря, брызнул ей в лицо соленой влагой. «Вода, – безразлично подумала она. – Обычная морская вода...»       А еще через мгновение Илет встрепенулась. Вода! Та самая, которую она собиралась раздобыть здесь для Брид. И которую ей сейчас было даже не во что набрать – потому что она побоялась предстать перед подругами в испачканном платье!       В очередной раз вспомнив о своей оплошности, Илет тихо простонала. А затем с усилием поднялась на ноги и, пошатываясь, медленно побрела вдоль берега. За свою глупость она уже получила сполна, а от обязанности заботиться о доверившихся ей девушках ее никто не освобождал.

* * *

      Охваченный пьянящим восторгом, Уфрин пролетел первые шагов двести как на крыльях, не разбирая дороги. Вскоре, однако, беззаботная уверенность в себе сменилась у него некоторой озадаченностью. Для воды и в самом деле требовалась фляга – ну или кувшин, или еще какой-нибудь сосуд. А где его было раздобыть на океанском берегу, в полумиле от ближайшего человеческого жилья?       Уфрин замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Задумался. Но ничего хорошего в голову ему не приходило. Идею сбегать на гелиографическую станцию сразу же пришлось отвергнуть. Да, там у Уфрина были и кувшин, и кружка, и даже запас медных и стеклянных реторт и колб: одно время они с Йоси увлекались химическими экспериментами. Более того, в башне имелся запас чистой пресной воды, годной не только для мокрых повязок, но и для питья. Плохо было лишь одно: расстояние. По самой грубой прикидке, отсюда до станции выходило не меньше мили. Быстро обернуться туда и обратно нечего было и надеяться – даже если бы удалось избежать встречи с Курианом.       Ненамного лучше выглядели и другие варианты. Можно было, например, попытать удачи в строящемся порту. Но одно дело – просто расспросить незнакомых людей о новостях, и совсем другое – раздобыть у них кувшин или фляжку. Большинство строителей, да и моряков тоже, были людьми необразованными и суеверными. Далеко не каждый из них отважился бы уступить свою личную вещь незнакомцу: многие боялись дурного колдовства.       Наконец, можно было положиться на случай. Океанский прибой часто выбрасывал на берег самые разные предметы. Однако шансы найти среди них сосуд для воды, да еще и целый, не разбитый, выглядели совсем призрачными.       «Пойду в порт, – решил в конце концов Уфрин. – А по дороге буду смотреть себе под ноги: вдруг все-таки повезет!»

* * *

      Уфрину и в самом деле повезло – правда, не совсем так, как он надеялся. Не успел он пройти и десятка шагов в сторону порта, как прямо на тропе наткнулся на продолговатый темно-серый предмет размером с крупное гусиное яйцо. Больше всего предмет походил на бугристый, обросший морскими желудями камень, но Уфрин, повинуясь какому-то наитию, все-таки остановился и поднял его с земли.       И ничуть не пожалел об этом. Предмет оказался раковиной пурпурной улитки – жители побережья с незапамятных пор добывали этих морских обитателей ради голубовато-фиолетовой краски. Правда, именно эта раковина была пуста – но сейчас это было даже кстати. Уфрину требовалась не краска, а емкость для воды.       Первым делом Уфрин осмотрел раковину со всех сторон. Затем на всякий случай заглянул еще и внутрь. Проломов и трещин в раковине вроде бы не было. Наконец, не в силах до конца поверить в свою удачу, он подошел к самому океану, склонился над лениво накатывавшими на берег волнами и, крепко сжимая раковину между ладонями, осторожно зачерпнул воды.       И снова Уфрину повезло. Вода не заструилась по шишковатым бокам раковины, не засочилась из невидимых отверстий. Раковина и в самом деле оказалась совершенно целой.       И тогда он возликовал.       Конечно, много воды в раковине было не унести. Но около триенса в нее все-таки вмещалось. Чтобы намочить налобную повязку, этого количества должно было хватить.       По-прежнему держа раковину обеими руками, Уфрин пустился в обратный путь – к маленькой бухточке, где его, конечно же, должна была терпеливо ждать прекрасная незнакомка. От предвкушения скорой встречи с нею сердце молодого ливийца трепетало, а голова слегка кружилась.

* * *

      Опустив голову, Илет медленно шла вдоль линии прибоя и пристально всматривалась в темно-бурые камни в тщетной надежде найти среди них выброшенный на берег сосуд или хотя бы большую раковину. Время от времени она нагибалась и переворачивала выброшенные на берег водоросли – но и под ними не оказывалось ничего полезного, лишь суетливо разбегались во все стороны мелкие крабики и нелепо подпрыгивали странные сплюснутые членистые создания, похожие не то на скрюченных мокриц, не то на огромных блох. Лишь один раз на глаза ей попался красновато-бурый глиняный черепок, похожий на клинок ножа, – длинный, треугольный и почти плоский. Для переноски воды он, разумеется, не годился. Повертев черепок в руках и убедившись в его полной бесполезности, Илет с раздражением вышвырнула его в море.       Между тем предостережение «механика» медленно, но верно сбывалось. По спине и плечам Илет расползался пока еще легкий, но всё усиливавшийся жар, а ткань платья, так до конца и не высохшая после стирки, теперь подозрительно сильно натирала кожу на ее шее и лопатках. Илет злилась и на солнце, и на себя, а больше всего – вопреки всякой логике, всё на того же варвара, напророчившего ей ожоги. «Мало Брид с ее солнечным ударом – теперь еще и я разболеюсь! – вертелось в ее голове. – Угораздило же!» Но возвращаться с пустыми руками она все равно не желала.       Мерное похрустывание камней, внезапно послышавшиеся за спиной Илет, разом оборвало все ее неприятные размышления. Вздрогнув, она испуганно обернулась.       И невольно ойкнула.       Совсем рядом, шагах в двух от нее, стоял тот самый окаянный варвар – сначала столь не вовремя заявившийся в ее бухточку, а потом еще и напророчивший ей сожженную спину. Варвар неотрывно смотрел на Илет чуть прищуренными темными глазами и широко улыбался. При этом к своей груди он прижимал обеими руками какой-то темный округлый предмет.       Мгновение Илет напряженно молчала. Наконец, придав лицу подобающее выражение, но так и не собравшись с мыслями, она холодно произнесла первое пришедшее на ум:       – Это ты?       В ответ варвар тряхнул черной аккуратно подстриженной шевелюрой. Затем, по-прежнему широко улыбаясь, он протянул ей тот самый предмет, оказавшийся большой бугристой раковиной.       – Вот! – гордо объявил он. – Почти триенс воды поместится!       Илет растерянно кивнула. Мысли в ее голове по-прежнему путались.       – Маленькая совсем... – неуверенно протянула она. Потом, чуть подумав, добавила: – Но все равно спасибо. Пригодится!       Улыбка на лице варвара погасла.       – Это пурпурная улитка, они крупнее не бывают, – сообщил он виноватым тоном, по-прежнему не отрывая глаз от Илет.       – Пурпурная? – машинально переспросила та. Вообще-то красители для ткани она в свое время изучала и о существовании таких улиток прекрасно знала.       – Ну да, – пожал плечами варвар. – У нас их тут испокон веков добывают.       И тут же внезапно предложил:       – Давай я доведу тебя до вашего амбара! А там подумаем, как быть дальше.       Илет, только-только начавшая успокаиваться, снова насторожилась.       – Не сто́ит... – начала она неуверенно.       Пожалуй, если бы варвар стал настаивать на своей помощи, она бы решительно воспротивилась. Но тот лишь нахмурился и огорченно вздохнул.       И тогда Илет неожиданно для себя решилась. Каким бы подозрительным ей этот ливиец ни казался, какие бы гнетущие воспоминания ни были у нее с ним связаны, возвращаться в сарай в одиночку было еще страшнее.       – Ладно, – твердо произнесла она. – Пошли!