Глава 23. Среди камней и олеандров
12 ноября 2024 г., 09:17
Прижавшись друг к другу, Ллио и Дэл в совершенно одинаковых позах сидели у стены. Фи с мрачным видом расхаживала из угла в угол, на улицу она больше не выходила. Зато несколько раз из сарая выбирался Здравко – правда, в отличие от Фи, далеко не отходил. Видя его темный силуэт в светлом прямоугольнике дверного проема, Серен чувствовала себя хотя бы немного защищенной, не брошенной совсем уж на произвол судьбы.
Сама Серен по-прежнему сидела возле постели Брид. Вскоре после ухода Илет состояние больной изменилось: она по-прежнему не приходила в себя, но затихла и перестала метаться. Дыхание Брид сделалось совсем тихим, почти неслышным, отчего Серен поначалу сильно встревожилась. Несколько раз она брала Брид за запястье и, как учили на лабораторных занятиях, старательно считала удары сердца больной. Пульс каждый раз оказывался слабым и неровным, а определить его частоту так и не удалось: у Серен не было ни водяных часов, ни должного опыта. Втайне она радовалась уже тому, что вообще оказалась в состоянии его нащупать. А бродившая по сараю Фи и сидевшие у стены близняшки угрюмо молчали и напряженно наблюдали за ней, словно за ведьмой, проводившей опасный колдовской обряд.
– Ну как она? – решившись наконец, робко спросила Ллио.
Серен хмуро посмотрела на нее и пожала плечами.
– Пульс прощупывается, – откликнулась она. – А больше я ничего сказать не могу. У меня даже клепсидры нет.
Отчасти Серен, конечно, слукавила. Но делиться своими страхами с «инженерными девушками» ей не хотелось. А помочь те все равно ничем бы не смогли.
– Хуже вроде бы не становится, – подумав, добавила она на всякий случай.
Ллио торопливо кивнула. А Дэл почему-то перекрестилась.
Снова все замолчали. Серен опустила голову и замерла, устремив взгляд на тонкое запястье Брид. Поднимать глаза ей было боязно. Упорно казалось, что Фи и обе близняшки пристально смотрят на нее и чего-то ждут.
– Славянин куда-то делся, – неожиданно подала голос Фи. – Я выгляну?
Никто ей не ответил.
* * *
Выбравшись наконец из зарослей дикого олеандра, Здравко первым делом внимательно осмотрел свои руки. Облегченно перевел дух: пальцы, ладони и запястья вроде бы остались чистыми. И все-таки касаться ими глаз теперь не следовало. Обернувшись и еще раз посмотрев на густые, покрытые ярко-зелеными узкими листьями ветви, Здравко недовольно поморщился. Вот ведь угораздило его отправиться по нужде именно сюда! Впрочем, откуда же ему было знать, что в овражке, издали казавшемся таким уютным, окажутся эти коварные кусты, памятные еще по Карфагену? Олеандровые заросли и в самом деле были не лучшим местом для уединения. Здравко очень повезло, что время цветения олеандра в здешних краях еще не наступило: один только запах его цветов запросто мог вызвать тошноту и головную боль. Но и зелень олеандра была небезобидной. Ядовитый сок мог легко обжечь кожу рук, не говоря уже о глазах или губах. А отмывать его сейчас было бы негде – разве что бежать к морю. Однако надолго оставлять девушек без своей защиты Здравко опасался: слишком уж подозрительными казались ему здешние места. Здравко успел отойти от кустов шагов на десять, когда, словно в подтверждение этих опасений, до ушей его донеслись мужские голоса. Слышны они были совсем недолго и почти сразу же затихли. Но для того чтобы насторожиться, Здравко хватило и мгновения. Не особо раздумывая, он быстро отступил обратно к ядовитым зарослям и, укрывшись за густым кустом, затаился. Вскоре голоса послышались вновь. Несколько мужчин – как показалось Здравко, то ли четверо, то ли пятеро – что-то бурно обсуждали, время от времени весело хохоча. Чуть погодя Здравко опознал ливийский язык. Сам он им почти не владел, к тому же местное наречие даже по звучанию заметно отличалось от языка, на котором говорили ливийцы в окрестностях Карфагена. И все-таки некоторые слова ему удалось понять. Но даже эти несколько слов заставили Здравко встревожиться не на шутку. Каких еще «девчонок в амбаре», кроме как его подопечных, могли обсуждать эти ливийцы – судя по голосам, молодые, веселые и не вполне трезвые парни? При этом намерения у них были очень простые – и очень нехорошие. И Здравко стал действовать – так, как мог в сложившихся обстоятельствах. До сарая нужно было во что бы то ни стало добраться раньше непрошеных гостей – чтобы встретить их во всеоружии! Правда, тропу туда он знал лишь одну, и, как назло, именно по ней шли сейчас «веселые ливийцы». Не раздумывая, Здравко со всех ног побежал в обход – напролом по изрезанной красно-бурыми ранами оврагов каменистой пустоши, решительно перепрыгивая через валуны и бестрепетно топча попадавшиеся на пути заросли папоротника – священной Перуновой травы.* * *
– Так... А ну-ка стой! Не шевелись! Илет испуганно отпрянула от шедшего рядом варвара. – Ты что?.. Тот прижал палец к губам. Шепнул тревожно: – Тс-с... Видишь? И показал рукой вперед и чуть в сторону. Чуть переведя дух, Илет с недоумением повернула голову. Увидела в отдалении продирающуюся сквозь кусты человеческую фигуру. Сощурившись, всмотрелась в нее. И удивленно пробормотала: – Так это же наш славянин!.. Паренька – оруженосца сэра Владимира – Илет упорно называла просто «славянином». Его короткое, но сложное в произношении имя она помнила нетвердо, а выговорить даже не пыталась. На лице варвара мелькнуло удивление. – Знаешь его? Илет кивнула. – Знаю. Он нам помогает. – Хм... – задумчиво откликнулся варвар. И вдруг простер палец в сторону видневшегося в полумиле странного здания с высокой башней. – А их? Илет растерянно посмотрела на здание, недоуменно пожала плечами. А потом ненароком перевела взгляд чуть ближе – и, тихо ойкнув, мотнула головой. Среди красновато-бурой, покрытой зелеными травяными пятнами пустоши плотной группой шли несколько человек в длинных светлых одеяниях. – Не знаю... – пробормотала Илет. На миг варвар нахмурился. Затем негромко, но решительно распорядился: – Давай назад. Быстро! И тут Илет остолбенела. Чтобы ей кто-нибудь приказывал – да подобного не бывало с того самого времени, как она покинула родительский дом! Илет фыркнула. Кровь прилила к ее щекам. – С чего бы это? – Они с элеватора, – ответил варвар. – Мутные люди. Илет недоуменно уставилась на него. Услышанного она не поняла напрочь – и добро бы это было ливийское наречие! Но нет, все слова были латинскими. – Что еще за «подъемник»? И почему «мутные»? Вообще-то Илет хотела, чтобы ее слова прозвучали надменно. Но получилось жалобно – и она сама это почувствовала. – Ты не бойся, – тут же откликнулся варвар. – Всё будет хорошо. Голос его на сей раз был не просто тихим: он прозвучал ласково, заботливо, успокаивающе. Но это лишь разозлило Илет еще больше. Дыхание ее перехватило, кровь прилила к щекам. Да за кого, в конце концов, этот ливиец ее принимает! За никчемную изнеженную горожанку, ни разу не выходившую за порог родительского дома?! С трудом справившись с распиравшим грудь колючим комком, Илет глубоко вдохнула. Затем расправила плечи, гордо вскинула голову. Она даже успела приоткрыть рот, чтобы дать самонадеянному варвару достойную отповедь. И вдруг осеклась. В памяти ее во всех подробностях нарисовалась картина их встречи на океанском берегу. Господи, что же это был за позор! Да разве сможет теперь этот ливиец относиться к ней хотя бы с каким-то уважением, разве примет ее слова всерьез?! Он же на смех ее поднимет! Весь запал у Илет разом иссяк. Мысленно она жалобно простонала. Но голову все-таки не опустила. А собравшись с духом, твердо произнесла: – Я и не боюсь. И небрежно пожала плечами.* * *
Все-таки бегать по незнакомой местности – занятие не самое приятное. Особенно – когда под ногами у тебя нет ни дороги, ни даже тропинки, когда в самый неподходящий момент тебе может преградить путь овраг, каменная гряда или колючий куст. Вот и Здравко на пути встретились кусты – низенькие, стелющиеся по земле, покрытые пушистыми разрезными листочками и мелкими розоватыми плодиками. Прежде он часто видел их заросли в окрестностях Карфагена и Александрии, но на всякий случай обходил стороной. Как выяснилось, делал он это весьма предусмотрительно. Стоило ему вломиться в кусты – и острые колючки тотчас же пронзили плотную ткань штанов и больно впились в ноги. Пришлось остановиться. Помянув колючки недобрым словом, Здравко осторожно попятился. Затем сделал пару шагов влево, обходя коварные заросли. И по какому-то наитию осмотрелся по сторонам. Девушку он узнал сразу – по высокому росту и распущенным черным волосам. То есть черноволосых-то в Африке было полным-полно, но местные жительницы никогда не оставляли волосы открытыми, а прятали их под накидками и капюшонами. Так что девушка несомненно была чужестранкой – скорее всего, одной из его подопечных. А среди них высокой и черноволосой была только одна – надменная красавица по имени Илет. А вот шедшего рядом с Илет мужчину Здравко явно видел впервые – во всяком случае, это точно был и не доминус Гундульф, и не Олаф. Расстояние до незнакомца было велико, поэтому разглядеть черт его лица Здравко не мог. Однако бронзовый африканский загар и римская туника до колен однозначно выдавали в спутнике Илет местного жителя. Более того, судя по черным волосам и черной короткой бородке, был он, скорее всего, ливийцем – и это обстоятельство Здравко совершенно не радовало. После встречи с «веселыми парнями» местным ливийцам он не доверял напрочь. Колебался Здравко недолго. Время опередить «веселых ливийцев» у него, хотя и не в избытке, но все-таки имелось. А вот предостеречь Илет – а может быть, и защитить ее от подозрительного спутника – нужно было немедленно! И Здравко, изменив направление, сломя голову бросился этой странной паре наперерез.* * *
– Кажется, он направляется к нам, – задумчиво пробормотал ливиец. – Интересно, что бы это означало... – Вижу, – коротко бросила Илет в ответ и поспешно отвернулась. Не хватало еще, чтобы этот варвар заметил ее испуг! А Илет сейчас и правда испугалась – пожалуй, не столько за себя, сколько за подруг. И встревожило ее именно появление славянина посреди пустоши. Вот почему он бегает здесь, а не находится в сарае вместе с девушками? Уж не стряслось ли там что-нибудь совсем скверное? Между тем славянин спускался по пологому склону, быстро приближаясь. Вскоре Илет отчетливо разгядела его лицо – хмурое, сосредоточенное и встревоженное. Не добежав до Илет шагов трех, славянин резко остановился. Тяжело дыша, он растер ладонью по лбу ярко блестевшие на солнце потеки пота, а затем одним духом вымолвил: – Не ходи туда, домина Илет! С этими словами славянин махнул рукой в сторону сарая. – Но почему?.. – спросила Илет недоуменно. Вместо ответа славянин повернулся к варвару. – А ты кто такой? – с неожиданной злостью произнес он. – Что тебе от нее надо? Варвар вопросительно посмотрел на Илет. Та молча пожала плечами. В ответ варвар вздохнул и развел руками. – Я служу здесь на станции... – начал было он, но тут же запнулся. Славянин настороженно посмотрел на него. А затем, к удивлению Илет, деловито спросил: – Это в башне, что ли? Варвар сразу приободрился. – Да, в башне, – кивнул он. – Я инженер-механик, отвечаю там за приводы зеркал... В общем, меня ваша Тайн прислала. – Этайн, – не выдержав, поправила его Илет. – Этайн, – послушно повторил варвар. И тут же добавил: – С ней всё в порядке. С ее другом-травником – тоже. А наш Йоси уже оповестил о вас Карфаген. И тут славянин преобразился. Разом исчезла вся его хмурая настороженность, а юное, покрытое густым загаром лицо расплылось в широкой улыбке. – Добрая весть! – радостно воскликнул он. Облегченно перевела дух и Илет. Более того, еще недавно так раздражавший ее варвар-инженер внезапно показался ей невероятно симпатичным. И только сам этот варвар, только что объявивший столь важную и радостную новость, остался хмур и насуплен. Правда, окрылившаяся Илет даже не сразу обратила на это внимание. А варвар внимательно посмотрел на славянина и вдруг задумчиво произнес: – Эй, юноша! Тот недоуменно вскинул глаза. – А? – Видел вон их? – Варвар показал на людей в светлой одежде – те по-прежнему шли по дороге в сторону сарая, успев уже изрядно отдалиться. Славянин сразу же посмурнел. – Давно уже вижу. – Мне они не нравятся, – продолжил варвар. В ответ славянин солидарно кивнул: – Мне тоже. И вдруг, ухмыльнувшись, добавил: – Ну что, может, встретим их? Славянин и варвар переглянулись. Затем варвар показал рукой на видневшуюся невдалеке зеленую ложбинку. – Можно срезать через вон тот овраг. Славянин не задумываясь кивнул. – А как же я? – растерянно пробормотала Илет. – Держи! – откликнулся варвар и протянул ей раковину. Илет машинально взяла ее и рассеянно повертела в руках, едва не расплескав воду. – Мне-то что делать? – вновь спросила она. Варвар наконец снизошел до ответа. – Обожди пока где-нибудь здесь, – распорядился он. – И лучше спрячься в кустах. – Но... – начала было Илет. – Только не лезь в лилии, – перебив ее, торопливо продолжил варвар. – А то отравишься! И тут Илет оторопела. Мало того, что эти двое – ливиец и славянин – решили оставить ее одну в чистом поле, так ей еще и полагалось, по их мнению, разбираться в местных растениях, знать, какие из них безопасные, а какие ядовитые! А она и лилий-то не видывала ни разу – знала их только по Библии, по латинским стихам да по орнаментам на тканях. – Эй! – воскликнула она. Славянин, уже успевший отойти шагов на десять, обернулся. – Что случилось, госпожо Илете? Произнес он это на дикой смеси латыни со своим наречием, грубым и ужасным на слух. И этот пустяк оказался той каплей, которая переполнила чашу терпения Илет. – Вот что, – твердо заявила она. – Я иду с вами. И мне совершенно безразлично, почему вы решили оставить меня здесь! Разумеется, ее слова не понравились ни славянину, ни ливийцу. Оба сразу помрачнели, нахмурились. – Ладно, – чуть подумав, произнес ливиец. – Идем с нами. Некогда спорить. Да и тут тоже всякой дряни хватает – и змей, и скорпионов.* * *
«Домина Илет, – мысленно повторил Уфрин слова мальчишки-славянина. – Вот, значит, как ее зовут... Или Илете – поди тут разберись!» По правде сказать, помянув недобрым словом змей и скорпионов, он несколько покривил душой. То есть и те и другие на этом пустыре и в самом деле могли водиться, но куда больше Уфрина тревожили существа совсем иные – как сказал бы Платон, двуногие без перьев. Среди тех же строителей было немало бывших бродяг, а по слухам, попадались даже недавние грабители и пираты. Впрочем, работая на элеваторе, Уфрин слыхивал даже от вроде бы честных земледельцев и ремесленников весьма странные рассуждения. «Одно дело местная девчонка, за спиной которой стоит весь ее род, – заявил как-то раз за кружкой кислого домашнего вина один из его тогдашних знакомых, – и совсем другое – одинокая молодая чужестранка!» Тогда, по правде сказать, Уфрин не особо возмутился этим словам – хорошо хоть не поддакнул! Ну так и появление в городе одинокой молодой чужестранки казалось ему в ту пору чем-то невероятным: ну где это слыхано, чтобы женщина пустилась в дальнее путешествие без спутника-мужчины! А теперь вдруг оказалось, что такое иногда все-таки случается. И тот старый разговор, всплыв в памяти Уфрина, стал восприниматься им совсем иначе. Особенно – с учетом того, что такой вот «одинокой чужестранкой» запросто могла оказаться его новая знакомая – то ли Илете, то ли Илет: гордая, как орлица, колючая, как ветка боярышника, – и при этом совершенно беззащитная, отчаянно нуждающаяся в его помощи. Между тем славянин, огибая дорогу по широкой дуге, уверенно двигался в сторону неприметного каменного строения. Шел он быстро, словно под его ногами была ровная, хорошо натоптанная тропа, а не пустынная целина, густо усеянная острыми осколками камней. Уфрин еще как-то поспевал за ним, а вот девушка вскоре начала отставать. «Все равно это лучше, чем если бы она осталась одна в поле!» – думал про себя Уфрин, тоже всё больше замедляя шаг. – Ой, – вдруг вскрикнула девушка. Уфрин резко остановился, обернулся. Машинально приложил палец к губам. – Тс-с... И, бросив взгляд на девушку, удивленно замолчал. Та стояла с растерянным видом, уставившись в землю. – Что случилось? – Раковину уронила... – пролепетала девушка жалобно. И почти сразу же встрепенулась: – Я назад, к морю! В следующий миг Уфрин увидел и саму раковину – лежащую на мокрой земле рядом с большим камнем. Нагнувшись, он подхватил ее, заглянул внутрь. Раковина была совершенно целая – и совершенно пустая. – Разбилась? – быстро спросила девушка. Уфрин мотнул головой. – Нет. Но из нее всё вылилось. Придется идти с пустыми руками. – Там Брид без чувств лежит... – неуверенно произнесла девушка. – Ну подруга моя... Ей воды надо... – Да, я помню, – кивнул Уфрин. – Но сейчас есть дело поважнее. Девушка сверкнула глазами, на щеках ее выступил румянец. – Может, поможешь мне набрать воды? На мгновение Уфрин заколебался. Нежный и в то же время повелительный голос девушки, ее небесно-синие глаза – и, конечно же, воспоминания о первой встрече с ней на океанском берегу – всё это затуманило ему разум, мешая правильно оценить время и расстояние. «Что, если махнуть туда и обратно по-быстрому? – мелькнуло у него в голове. – Скажем, напрямик через кусты, бегом со всех ног?..» – Господине... – вдруг подал голос мальчишка. – Они опять нас обогнали! Уфрин опомнился. Решительно мотнул головой. – Некогда! – бросил он девушке. – Если промедлим – будет вообще не до воды. А ты одна к океану не ходи. Либо прячься, либо с нами! Та на миг задумалась. А потом вдруг кивнула. – Хорошо. Я с вами.* * *
Время тянулось, а в сарае ничего не менялось. Всё так же лежала в углу без сознания Брид, всё так же возбужденно расхаживала от стены к стене Фи, всё так же прижимались друг к другу, как два озябших птенца в гнезде, Дэл и Ллио. А Серен всё так же сидела, склонившись над Брид, держала ее за запястье и нашептывала молитвы – то милосердной Деве Марии, то святой Бригите – небесной покровительнице недужной. Когда Серен совсем уже было отчаялась, Брид внезапно пришла в себя. Сначала она шевельнулась, затем шумно вздохнула – и вдруг резко открыла глаза. – Брид?! – сразу же оживилась Серен. – Как ты? – М-м-м... – протянула та вместо ответа. – Духота-то какая! – Это потому что день жаркий, – тут же вмешалась оказавшаяся рядом Фи. – На улице – и то не продохнуть! Брид осторожно приподнялась на локтях. Пожаловалась: – Голова болит. И пить хочется. – Нет воды, – печально откликнулась Серен. – Кончилась. – Скоро госпожа Зои вернется, – снова подала голос Фи. – Наверное, она что-нибудь придумает. С трудом сдержав вздох, Серен добросовестно кивнула. По правде сказать, сама она уже почти не надеялась на возвращение и госпожи Зои, и Олафа, и даже Танни. Но не пугать же только что очнувшуюся больную! Между тем Брид огляделась по сторонам. Спросила встревоженно, непонятно к кому обращаясь: – А Илет где? Серен пожала плечами. – Она на улицу вышла, – ответила Фи. – На улицу... – тихо повторила Брид. – Ну да, – кивнула Фи. – Сначала Илет ушла, а потом за ней славянин... Неожиданно Брид встрепенулась. – Как?.. Здравко тоже пропал? В следующее мгновение она повернулась к Серен. – Помоги встать! Растерявшись, Серен покладисто подала руку. Опершись на нее, Брид неуклюже поднялась на ноги. Затем, пошатываясь, она сделала несколько шагов в сторону выхода. И тут Серен опомнилась. Не хватало еще, чтобы Брид, едва придя в себя после теплового удара, снова попала под палящее солнце! – Брид, обожди! Куда ты? – Я посмотрю, где они... – пробормотала та в ответ. – Давай лучше я! Брид вяло покачала головой, однако остановилась. – Я посмотрю, очень ли там жарко, – торопливо проговорила Серен. Затем, чуть подумав, неуверенно добавила: – Если будет терпимо, я тебя позову. Брид недоверчиво посмотрела на нее, но все-таки кивнула. А затем подоспела Фи и без особых усилий увела подругу вглубь сарая. А Серен безотчетно миновала дверной проем и оказалась на каменистой, едва заметной среди окружающей пустоши дорожке. Вопреки ее опасениям, снаружи оказалось не так уж и жарко: то ли солнце уже стало клониться к закату, то ли она сама успела привыкнуть к здешнему зною. Невольно Серен приободрилась. «Брид я звать, конечно, не буду, – решила она. – А сама, пожалуй, пройдусь». И Серен неторопливо направилась в сторону видневшейся в небольшом, как ей казалось, отдалении гелиографической башни. Разумеется, она вовсе не собиралась праздно гулять по дороге и любоваться на окрестные камни и колючие кусты. Нет, Серен была преисполнена самых благих намерений и надежд. А вдруг ей повезет больше, чем Фи? Вдруг именно она сможет высмотреть возвращающихся из города Танни и Олафа – или госпожу Зои и ее мужа, или, на худой конец, хотя бы Илет? А вдруг те догадались раздобыть в городе питьевой воды? Тогда Серен, конечно же, сразу выпросит у них одну из фляжек – не для себя, разумеется: сама-то она еще сможет потерпеть – а для несчастной Брид. И когда она примчится обратно к подругам с этой фляжкой – как же те обрадуются!.. Погрузившись в мечты, Серен даже не заметила, как удалилась от сарая на добрую четверть мили. А опомнилась она, когда до ее ушей донеслись оживленные мужские голоса. Сначала Серен даже обрадовалась. В воображении у нее немедленно нарисовались спорящие о чем-то Олаф и муж госпожи Зои – запомнить его непривычное готское имя ей никак не удавалось. Вскоре, однако, она насторожилась. Голосов звучало не два, а гораздо больше: то ли четыре, то ли пять – и все они были мужскими: ни холодного, чуть хрипловатого голоса госпожи Зои, ни звонкой торопливой скороговорки Танни. Чуть погодя кто-то из мужчин рассмеялся грубым, каркающим смехом, и Серен сделалось совсем неуютно. Ощущая частый стук в висках и противную дрожь в коленях, она сделала еще несколько шагов по инерции и, остановившись, испуганно огляделась по сторонам. Стоило Серен повернуться в сторону башни, как в глаза ей яростно ударили солнечные лучи. Непроизвольно она сощурилась. Но даже полуприкрытые веки не помешали ей заметить в отдалении несколько темных фигур. Рассмотреть их как следует Серен не смогла: помешали и довольно большое расстояние, и солнце, светившее ей прямо в лицо. И все-таки ей показались, что что это были пятеро мужчин – как на подбор высоченные, широкоплечие и черноголовые. Разумеется, ни на Олафа, ни на мужа госпожи Зои ни один их них не походил ничуть. Размышляла Серен недолго. Уже в следующее мгновение ее осенила догадка: «Да это же мавретанские пираты! Точь-в-точь как в рассказах моряков!» В следующий миг Серен стремительно развернулась и со всех ног припустила обратно к сараю. «Я их совсем не боюсь, просто надо предупредить девочек», – убеждала она себя на бегу. Бежала, однако, Серен совсем недолго: не сделала даже десятка шагов. Уловив краем глаза какое-то движение чуть в стороне, она непроизвольно повернула туда голову – и обмерла. Наперерез ей прямо по пустоши, не разбирая дороги, быстро двигались еще несколько человек. Серен сразу же углядела среди них двоих мужчин – как ей почудилось, таких же высоких и черноголовых, как и пятеро, оставшиеся позади. Мгновение Серен растерянно стояла, затем снова огляделась по сторонам. Теперь, правда, она высматривала уже не людей на дороге, а какое-нибудь убежище, где можно было бы спрятаться от страшных мавретанских пиратов. На сей раз, похоже, удача оказалась на ее стороне. Всего шагах в двадцати от дороги обнаружилась уютная ложбинка, густо поросшая черноталом – кустарником, хорошо знакомым всем студентам «двоечки» со времен ботанических экскурсий по болотам Придайна. Конечно, раздумывать Серен не стала. Свернув с дороги, она со всех ног бросилась к спасительным зарослям, а затем нырнула в них и, присев, затаилась. Поначалу ей продолжало везти. Те пятеро пиратов, которые шли по дороге со стороны города, благополучно миновали ложбинку, даже не замедлив шагов, – правда, Серен все равно не на шутку испугалась, когда они проходили мимо ее укрытия, что-то бурно обсуждая на варварском наречии. А остальные пираты так и не появились возле ложбины – видимо, пересекли дорогу и понеслись дальше напролом через холмы. И все-таки в безопасности Серен себя все равно не чувствовала. Время шло, а она по-прежнему сидела в кустах – скорчившись в три погибели и боясь шевельнуться. Нет, о своем недавнем намерении предупредить подруг об опасности она не забыла. Но страх столкнуться с пиратами был сильнее. Более того, он и не думал утихать. Теперь Серен пугало всё – и тревожный крик незнакомой местной пичуги, и шум ветра, и шелест листьев. Вскоре и сама ложбинка, в которой Серен спряталась от пиратов, перестала казаться ей надежным укрытием. Даже кусты, которые она поначалу приняла за чернотал, при ближайшем рассмотрении оказались какими-то подозрительными. Листья на них были у́же и крупнее, чем полагалось, и росли почему-то не по одному, а попарно, словно у бирючины или у бузины. А самое главное – прямо перед глазами у Серен на ветке куста покачивались два крупных розоватых бутона, на чернотале совершенно невообразимых. Но не странное расположение листьев и даже не бутоны окончательно доканали Серен. Чуть подняв глаза, она обнаружила в паре локтей от себя гусеницу самого что ни на есть жуткого облика. Громадная – не меньше четырех унций в длину – толстая, зеленовато-желтая с мелкими желтыми крапинками и продольной белой полосой на боку, она сидела на ветке странного «чернотала» и деловито обгладывала лист, обхватив его тремя парами тоненьких бурых ножек. На заднем конце ее тела торчал кривой желтый отросток, а спереди красовались два огромных нежно-голубых глазчатых пятна. Гусеница походила разом и на огромного слизня, и на маленькую змейку. Разумеется, обучение на естественном факультете не прошло для Серен даром: то, что гусеницы для людей обычно безопасны, она усвоила твердо. То есть она помнила и о брызгающихся ядом гусеницах вилохвоста, и о покрытых жгучими волосками гусеницах златогузки – но у этого создания никаких волосков не было и в помине, да и на вилохвоста оно тоже ничуть не походило: ни бурого чепрака на спине, ни двух длинных нитей на конце тела. Вот только никакие экскурсии в природу и никакие рассказы ученых мэтров не избавили Серен от брезгливого отвращения ко всякого рода червякам, букашкам и прочим членистым тварям. А тут ей повстречалось чудище длиной чуть ли не в ее ладонь! Взвизгнув, Серен отшатнулась от гусеницы – и, потеряв равновесие, шлепнулась на спину. Падая, она непроизвольно ухватилась за толстую ветку «чернотала», и та надломилась, брызнув молочно-белым, как у одуванчика, соком. Ну а гусеница так и осталась раскачиваться на тоненькой веточке – разве что перестала грызть лист и испуганно скрючилась, раздув переднюю часть наподобие капюшона. Немного полежав, Серен осторожно приподнялась на локтях, задрала голову. Посмотрела на желто-зеленую гусеницу, на нежно-розовые бутоны, на густой белый сок, капающий из надломленной ветки. «Нет, это все-таки не ива!» – хмуро подумала она. А затем пробормотала вслух: – Пожалуй, надо отсюда выбираться... Встать на ноги Серен так и не решилась. Вместо этого она перевернулась на живот, а затем поднялась на четвереньки. И проворно, как ящерка, огибая кусты и рытвины, двинулась по дну ложбинки прочь от дороги – подальше от пиратов, гусениц и прочих опасностей. Платье ее цеплялось за камни и за корни «чернотала», ткань зловеще потрескивала, но сейчас Серен это не заботило. Так, уставившись в землю и не замечая ничего вокруг, она проползла добрую сотню шагов. А потом неожиданно уперлась теменем во что-то твердое. Остановившись, Серен попятилась. Затем недоуменно приподняла голову. И замерла. Прямо перед ее носом красовалась, уходя в небо, украшенная двумя бурыми колючками репейника клетчатая штанина. Чуть погодя Серен разглядела и вторую – без колючек, но с большой дырой, сквозь которую виднелась покрытая редкими рыжеватыми волосами нога. – Э-э-э... – послышался над головой удивленный мужской голос. – Девка, что ли? Офигеть! Сначала Серен испуганно ойкнула. А уже в следующее мгновение облегченно выдохнула. Во-первых, голос показался ей знакомым. А во-вторых, его обладатель говорил не на каком-нибудь варварском наречии и даже не на латыни, а на чистейшем бриттском языке с отчетливым думнонским выговором. Чуть переведя дух, Серен осторожно задрала голову. И увидела хорошо знакомые небесно-голубые глаза, крупный нос с горбинкой и взъерошенные огненно-рыжие вихры. – Господин Родри?!. – пролепетала она – и тут же сердце ее замерло, а затем бешено заколотилось. – Серен... то есть домникелла Стелла?.. – удивленно откликнулся тот. – Ты откуда здесь взялась?
