Глава 24. Из темницы в западню
8 декабря 2024 г., 21:28
Несколькими часами раньше
Родри недоумевал. Ведь всё, казалось бы, складывалось как нельзя лучше – а эти двое, вместо того, чтобы радостно присоединиться к его затее, заартачились. Один только гот чего стоил: «Мы находимся в союзной стране, а не в стане врага»... Вот ка́к можно было такое выболванить? Тьфу! А эта гречанка, не то Зои, не то Эми, которая, похоже, никакая вовсе не гречанка, – она-то с какой радости своему муженьку поддакнула? Ну ладно его собственная служба сиде: клятва – дело особое, не отвертишься. Но разве эти двое давали какие-нибудь клятвы здешнему королю или этому простоватому вояке кентуриону? Сам Родри, куда бы он ни являлся – хоть к себе домой в Думнонию, хоть в соседнюю Камбрию, хоть в какое-нибудь саксонское королевство, хоть в жаркую заморскую страну, – везде очень быстро оказывался окруженным если не врагами, то по меньшей мере не самыми доброжелательными к нему людьми. Так повелось еще со времен его первого побега из дома, так он привык жить – а почему оно так складывалось, особо не задумывался. И, разумеется, с попадавшимися на пути ротозеями он не церемонился – как опытные полководцы не церемонятся с противником на войне. Солдат по имени Монтикола, стороживший их с готом и гречанкой, был, по мнению Родри, именно ротозеем. Ну а как еще можно было назвать воина, способного точить лясы с арестованными? А разговорить Монтиколу Родри сумел быстро и без особых усилий: всего-то навсего потребовалось попроситься до ветру, а потом по дороге расхвалить болтавшуюся на его поясе спату – благо узнать узорную рукоять гленской выделки для уроженца Думнонии не составило труда. Ну а о достоинствах гленской стали, выплавленной и закаленной по сидовской науке, на Придайне знал даже малый ребенок – не говоря уже о Родри, вдоволь наобщавшемся на своем веку и с воинами, и с кузнецами. Ну а дальше – больше. На обратном пути Родри сделал Монтиколе щедрый подарок – вручил ему ту самую «монету» с прорезями. И не просто вручил, а еще и снабдил развесившего уши простака подробнейшими указаниями, для чего и как ею пользоваться. О, теперь-то он, в достаточной мере просвещенный чернолицым Тафари, знал, что рассказывать и про Небесное Колесо, и про Последнюю Пророчицу, и про могущественного Гэбрэ Гэргэла! В довершение всего еще и выяснилось, что Монтикола, служивший несколько лет в каких-то Атласских горах, видел колесо на небе собственными глазами. Поначалу, правда, Родри, узнав об этой подробности, всполошился: не хватало еще попасться на вранье! Однако всё обошлось: солдат благоговейно подтвердил все его прежние россказни о чудесном небесном светиле – и то, что он пересказал со слов всё того же Тафари, и то, что додумал на ходу сам. По правде сказать, Родри даже испугался той легкости, с которой ему удалось заморочить голову этому едва знакомому не то римлянину, не то варвару с римским именем. В странной покладистости и доверчивости сурового с виду солдата ему чудился какой-то подвох. Отступать Родри, однако, не стал. Зато решил действовать как можно более быстро и решительно – пока Монтикола не опомнился. Первым делом он доверительно признался в том, что является учеником само́й Последней Пророчицы. Затем, посулив солдату покровительство Четверых – кто такие эти Четверо, он худо-бедно разобрался благодаря всё тому же Тафари, – Родри перешел к самому главному. – Знаешь ли ты, друг мой, – вкрадчиво поинтересовался он, указав взглядом на красовавшийся теперь у Монтиколы на груди «знак Колеса», – что привело меня в вашу отдаленную провинцию? – Догадываюсь, – ухмыльнулся в ответ солдат. – Поди, сам-то ты по званию не меньше епископа! Не раздумывая, Родри уверенно кивнул. Ковать железо следовало, пока оно горячо. – Ваш почтенный градоначальник – славный человек и добрый христианин, – шепнул он затем, многозначительно возведя глаза к щелястому тесовому потолку, – но он очень упрям, когда дело касается мелких разногласий в вопросах веры. – Что есть, то есть, – вздохнул вдруг Монтикола. – Так и старая Фула говорит. Кто такая старая Фула, Родри уточнять не стал. Нужно было спешить: к этому времени они уже успели вернуться в башню и как раз приближались к двери темницы. – Послушай, друг мой, – быстро промолвил он. – Не мог бы ты оказать небольшую услугу скромному служителю Четверых? Прямо попросить, чтобы солдат вывел его из башни и отпустил на все четыре стороны, Родри все-таки не осмелился. – Что за услуга, почтенный абуна? – немедленно откликнулся Монтикола, изрядно удивив его аксумским обращением, прежде слышанным лишь от Тафари. – Мне надо посетить храм, – брякнул Родри в ответ первое пришедшее в голову. Затем, подумав, добавил: – Я должен возложить приношение на алтарь Четверых. Монтикола тотчас же покладисто кивнул. – Да, абуна, – произнес он елейным голосом. – Если хочешь, я отведу тебя к благочестивому брату Исулу – он содержит попину возле Нового порта. Тут Родри напрягся. Имя Исул показалось ему подозрительно знакомым. Да уж не бородач ли это трактирщик из того самого заезжего дома, где его едва не побили?! «Но зачем?» – едва не вырвалось из его рта. – У него в заведении устроена молельня, – словно услышав его немой вопрос, тихо, почти шепотом, продолжил Монтикола. – Там есть и меркава, и неугасимый огонь – всё как положено... Что такое меркава, Родри помнил: когда-то узнал от чернолицего Тафари. Так что кивнул он уверенно и глубокомысленно. И тут же деловито спросил: – Когда ты сможешь меня отвести туда, друг мой? Монтикола немедленно склонился в почтительном поклоне: – Могу хоть сейчас, абуна. Кентурион не хватится: он как раз занят разговором. Про себя Родри возликовал. Но внешне, разумеется, радости ничем не выдал – наоборот, изобразил глубокую задумчивость. Затем, важно кивнув, он показал взглядом на дверь своей темницы. – И моих слуг тоже. Обоих – и мужчину, и женщину. Чем он при этом руководствовался, Родри и сам не смог бы объяснить. Ни гречанка, ни гот не сдались ему и даром – наоборот, без них было бы только спокойнее. Монтикола тут же нахмурился. – Не знаю, – буркнул он мрачно. – Одного я выведу легко, а сразу троих... – Но мне понадобится их помощь, – настойчиво произнес Родри. – Я один не справлюсь с обрядом. – Может, я сам смогу тебе помочь, абуна? – тут же откликнулся Монтикола с готовностью. Пришлось выкручиваться. Впрочем, Родри было не привыкать. – Не думаю, что ты знаешь этот обряд, – заявил он не моргнув глазом. И для пущей убедительности добавил: – Его проводят раз в двадцать лет – когда Колесо делает полный оборот. Монтикола вытаращил глаза. Затем, помолчав, неуверенно произнес: – Ладно, я попробую вывести и их тоже. Но только если ненадолго. Охрана почему-то вся наверху – может, и не заметит. Так что в темницу Родри вернулся не то чтобы безмятежным, но изрядно приободрившимся. Дело было за малым: чтобы гречанка и гот ему подыграли. А в том, что те ему подыграют, Родри поначалу не сомневался. Ну кто бы на их месте, выбирая между пленом и свободой, предпочел остаться в плену?! И вот теперь по милости этих двух глупцов благой порыв Родри пошел прахом. Одно только и утешало: гречанка и гот, хоть и отказались ему помогать, мешать тоже не стали. Но от помощи назойливого Монтиколы в отправлении неведомого самому Родри обряда, похоже, было не отвертеться. Как бы то ни было, а планов своих Родри менять не стал. Как и было условлено с Монтиколой, он выждал некоторое время, а затем снова запросился наружу по нужде. – Выходите, – послушно откликнулся Монтикола, и дверь распахнулась. Родри неторопливо вышел в коридор. За ним, разумеется, никто не последовал. Монтикола немного подождал, затем настороженно спросил: – А как же слуги? – Ну я подумал немного... – старательно изобразил смущение Родри, – потом помолился... Торопливо заперев дверь, Монтикола облегченно улыбнулся. – Оно и к лучшему, абуна, – проговорил он. – А с приношением я тебе помогу – не сомневайся! Внутренне Родри напрягся. Однако кивнул. Отступать он по-прежнему не собирался – да это было уже и поздно.* * *
– Ну вот, абуна, – довольно ухмыльнулся Монтикола. – Я же обещал: выбрались без труда! Здесь, за пределами башни, новый знакомый Родри преобразился. Он расправил плечи и словно бы стал выше. А в глазах его внезапно появился незаметный прежде стальной отблеск – и это, разумеется, настораживало. Впрочем, толком обдумать перемены в Монтиколе Родри не удалось: тот попросту не оставил ему такой возможности. – Идем, абуна! – распорядился он деловито. – Времени мало. Пришлось повиноваться. Кивнув, Родри последовал за солдатом. С сотню шагов они прошли про уже знакомой дороге. Затем Монтикола внезапно свернул на узкую тропку. Начался крутой спуск. Далеко внизу виднелось нагромождение унылых, похожих на склепы красновато-бурых домов – ни дать ни взять кладбище каких-то неведомых исполинов. И без того настороженный Родри совсем встревожился. – Куда это мы?.. – Я веду тебя кратчайшей дорогой, абуна, – откликнулся Монтикола, придав голосу прежнюю почтительность. Снова пришлось кивнуть. В сущности, как добраться до злополучного заезжего дома, Родри знал и сам – правда, вновь попасть туда он вовсе не стремился. Вообще-то он намеревался при первой же возможности сбежать от своего провожатого. Вот только голая пустошь, по которой они сейчас шли, к побегу совершенно не располагала. Спрятаться здесь было негде, а соревноваться в скорости бега с солдатом казалось Родри совершенным безумием. Но и очутиться в той части города, куда они сейчас направлялись, Родри не хотел совершенно. Угрюмые «кладбищенские» дома с первого же взгляда вызвали у него суеверный, не поддававшийся никакому разумному объяснению страх. Впрочем, вскоре настроение у Родри стало меняться. Вблизи этот уголок города оказался совсем другим – вовсе не зловещим и не страшным. В крошечных двориках и непривычных, похожих на огромные склепы зданиях вовсю кипела самая обычная жизнь. По улице бродили разноцветные вислоухие козы, пахло свежим навозом и горьковатым дымом очагов, в крошечных подслеповатых окошках домов тут и там виднелись уютные пестрые занавески. Из-за высоких глинобитных заборов доносились звонкие детские голоса, совсем неподалеку от Родри тоненько блеял козленок, а в соседнем дворике лениво потявкивала разомлевшая на дневной жаре собака. Всё это так напоминало мирные деревни и маленькие городки Придайна, что Родри неожиданно для себя ощутил странное, совсем неуместное в чужой и почти незнакомой стране умиротворение. Впрочем, по-настоящему успокоиться Родри так и не успел. Помешал всё тот же Монтикола. – Нам сюда, абуна, – торопливо проговорил он, сворачивая в узкий проулок. – Здесь живет брат Изил – он тоже служитель Четверых. Изил подберет тебе нужную жертву. Услышав такое, Родри ошеломленно замер. Вот к чему он точно не был готов – так это к тому, что ему и в самом деле придется приносить жертву. Нет, диким или возмутительным такое занятие ему не казалось. Мать, рассказывая о своем детстве в болотной общине, не раз описывала ему в подробностях жертвоприношения властелину мертвых Гвину и великой врачевательнице живых Бригантии, не находя в этих обрядах ничего дурного. Сам Родри, по правде сказать, тоже не видел ничего страшного в том, чтобы поделиться толикой урожая или охотничьей добычи с кем-нибудь из древних богов: покровительство могущественных сил пока еще никому не мешало. Ну так в этом с ним соглашались очень многие жители Придайна – даже некоторые из тех, кто брил себе лоб и носил черную рясу. Однако все, с кем Родри осмеливался заговорить об этом, – и христианские монахи, и тайные служители древних богов, и простые сельчане – сходились в одном: правильно и безопасно провести такой обряд мог только посвященный. Мать Родри посвященной была. Сам он – нет. И даже четверть крови народа Дон, если она и правда текла в его жилах, не делала его ни друидом, ни ватом, ни хотя бы колдуном. А в такие дела, как жертвоприношение, самозванцу лучше было не лезть – для его же собственной безопасности. – Идем же, – напомнил о себе Монтикола. – Абуна, нам хорошо бы вернуться до заката! И, не дожидаясь ответа, он решительно шагнул вперед. Тут уж раздумывать Родри не стал. Стремительно развернувшись, он сорвался с места и понесся назад к перекрестку. – Эй, абуна! – послышался позади недоуменный голос. – Ты куда? – Бывай, солдат! Да хранят тебя Четверо! – не оборачиваясь, крикнул Родри в ответ и припустил еще быстрее. Еще через мгновение он уперся в знакомую широкую улицу и, свернув на нее, понесся дальше вглубь квартала. – Эй!.. – жалобно закричал Монтикола где-то далеко за его спиной. – А ну стой, кому говорю! В ответ Родри лишь ухмыльнулся на бегу.* * *
Увы, бежал Родри совсем недолго. Не успел он сделать и сотни шагов по большой улице, как злополучные штаны вновь напомнили о себе. Не спасла даже веревка, завязанная самым настоящим узлом. На сей раз, правда, она не развязалась, а попросту лопнула, сведя на нет все старания сжалившейся над Родри гречанки. Правда, на ногах тот все-таки удержался – это оказалось одной из немногих его удач. Между тем дело явно двигалось к вечеру. Жара заметно ослабла, и горожане, до сих пор прятавшиеся в домах, стали возвращаться на улицы. Теперь со всех сторон из-за глиняных заборов доносились людские голоса – мужские, женские, детские. В каких-нибудь двадцати шагах от Родри в доме внезапно распахнулась дверь, и на улицу неторопливо вышел невысокий человек в обычном для местных жителей длиннополом балахоне с высоким острым капюшоном. К облегчению Родри, человек этот сразу же повернулся к нему спиной и стал неторопливо удаляться, так ни разу и не обернувшись. А Родри стоял посреди улицы в сползших до колен штанах, словно спутанная лошадь, и растерянно смотрел ему вслед, не зная, что предпринять дальше. – Эй, ты где! А ну стой! – вновь послышался за спиной у него голос Монтиколы. В тот же миг человек в капюшоне обернулся. Родри увидел большие глаза и бледное, испещренное темными узорами лицо. – Эй, женщина! Держи его! – истошно закричал Монтикола. Раздумывал Родри недолго. Одним движением сбросив штаны, он понесся по улице дальше – прямиком к женщине в балахоне. Та испуганно вскрикнула и попятилась. Как ни странно, голос ее оказался совсем молодым. Это было неожиданно: в своем бесформенном одеянии издалека она выглядела старухой. Поравнявшись с женщиной, Родри невольно замедлил бег, а затем и вовсе остановился. Вблизи та и в самом деле была очень юной. Что самое удивительное, он определенно где-то уже видел ее чуть удлиненное бледное лицо, обезображенное нелепыми татуировками – тремя узкими полосками на подбородке, круглыми пятнышками над бровями, мелкими крапинками в уголках глаз. Но вот где? А еще через мгновение их глаза встретились. – Туда! – одними губами прошептала женщина по-латыни, показав взглядом на темный провал в глиняной стене. – Скорее! Cнова Родри не стал раздумывать. Быстро кивнув, он метнулся к спасительному лазу и в три прыжка достиг его. И растерянно остановился. Провал оказался никаким не лазом, а всего лишь глубокой нишей в стене. Втиснуться в нее, конечно, было можно – только вот зачем? Чтобы попасть в ловушку? – Ну же! – настойчиво произнесла женщина. – Лезь! Мгновение Родри колебался. А затем махнул на свои сомнения рукой. Терять ему, похоже, все равно уже было нечего. – Лезу уже, – буркнул он недовольно и, бросив на женщину подозрительный взгляд, нырнул в проем. И провалился куда-то вниз, в темноту, больно ударившись седалищем о твердый пол.* * *
Некоторое время Родри ошеломленно сидел, привалившись спиной к бугристой каменной стене. Затем он осторожно приподнялся, потер ушибленное место. И наконец, задрав голову, посмотрел вверх. Оказалось, яма, в которую он угодил, была совсем неглубокой. Вздумай сейчас Родри выпрямиться, голова его оказалась бы как раз на уровне мостовой. Но выпрямиться он не успел. Потому что сверху до него донесся сбивчивый, перемежающийся тяжелым дыханием голос Монтиколы: – А, это ты, Моника... Не видела, куда он побежал? Как ни странно, говорил Монтикола по-прежнему по-латыни: то ли очень хотел выглядеть настоящим римлянином, то ли и в самом деле не владел наречием здешнего простого люда. – Кто? Красноволосый? – тут же откликнулась женщина – судя по всему, та самая, только что заманившая его в ловушку. Родри напрягся. В воображении его как наяву прозвучал довольный голос коварной Моники: «Вон он, в яме сидит. Забирай!» Кстати, откуда он помнил это имя – Моника? Точно ведь где-то его уже слышал... – Так он дальше побежал, – между тем невозмутимо продолжила женщина. – По-моему, потом во двор к меднику свернул... – К меднику, говоришь? – торопливо перебил ее Монтикола. – Ладно, красотка. Догоню – потом сочтемся! Затем послышались и тут же затихли частые шаги: судя по всему, Монтикола пустился вдогонку по ложному следу. И тогда Родри облегченно перевел дух. Вскоре оказалось, однако, что успокоился он зря. В яме внезапно потемнело. Подняв глаза, Родри обнаружил склонившееся над ним женское лицо – то самое: молодое, чуть удлиненное, с темными полосками и точками на подбородке и вокруг глаз. Узора на лбу сейчас видно не было: его закрывала выбившаяся из-под платка черная прядь волос. – Спасибо тебе... – начал было Родри, но сразу же осекся. Женщина зловеще ухмыльнулась. Хмыкнула насмешливо: – Ну что, сидишь? – Сижу, – покорно согласился Родри. Затем, поколебавшись, добавил: – Вылезти помоги – руку хоть дай! – Потом, – отрезала женщина. – Сначала рассказывай. – Что? – Думаешь, я тебя не узнала? Ты зачем наших парней на Эвина натравил? И тут Родри обомлел. Меньше всего он ожидал услышать из уст местной жительницы имя своего ненавистного врага. – На Эвина?.. – растерянно пробормотал он. – А ты откуда его знаешь? – Да вот, – загадочно усмехнулась женщина. Родри скривился. Буркнул недовольно: – Он и не такого заслужил. Лицо женщины сделалось суровым. – Продолжай. Ну! Ответил Родри не сразу. Некоторое время он молчал и напряженно думал. «Эвин, чертов Эвин! – вертелось в его голове. – Откуда она его знает? И что именно хочет о нем услышать?» Ошибиться очень не хотелось: от правильного ответа зависело многое. Скажешь что-нибудь не то – и прощай, свобода, а то и жизнь! Долго ли женщине кликнуть на подмогу жителей соседнего дома: вон они, за забором. А ответишь правильно – эта же самая женщина тебе еще и поможет. Только вот знать бы еще, что́ именно она сочтет за правильный ответ! Вот и размышлял Родри лихорадочно, ругать ли ему сейчас окаянного Эвина или, наоборот, расхваливать. На «Дон» Эвина, похоже, не любили все – про крайней мере, простые моряки уж точно. Но вряд ли ведь эта женщина бывала у него на корабле! Скорее уж это сам Эвин когда-то заявлялся в этот порт, бродил по городу, заходил к кому-нибудь в гости – или, скажем, в заезжий дом... «Да вот же это кто! – осенило вдруг Родри. – Точно!» – Так ты трактирщица? – непроизвольно вырвалось у него. Тотчас же он поспешно исправился: – Ты хозяйка заезжего дома? – Тебе-то что с того? – хмыкнула женщина. – Говори, зачем драку устроил! – Это наши с Эвином дела, – нашелся наконец Родри. По крайней мере, такой ответ выглядел безобидным. – Ладно, – откликнулась женщина. – Тогда я пошла. А ты сиди здесь дальше, пока не вернется солдат. Дернувшись, Родри вскочил на ноги – и тут же скривился. Оказалось, глубину ямы он сильно недооценил: та была ему почти по грудь. Сгоряча он оперся обеими руками о край ямы. Тот немедленно обвалился, подняв облако мелкой красноватой пыли. Вторая попытка закончилась тем же, только пыли получилось намного больше. Громко чихнув, Родри обернулся. Полюбовался на отвесно уходившую ввысь каменную стену, затем с досадой хватил по ней кулаком. Стена на удар никак не отреагировала. Зато пальцы пронзила острая боль. Родри потряс ладонью, подул на ободранные костяшки пальцев. Снова повернулся к женщине. Та задумчиво смотрела на него, и в взгляде ее зеленовато-карих глаз не было ни злорадства, ни сочувствия. – Ну что уставилась? – возмущенно буркнул Родри, не заметив, что сбился на бриттский язык. – Помогла бы, что ли! Женщина равнодушно пожала плечами. А затем задумчиво вымолвила по-латыни, словно бы обращаясь к самой себе: – Может, конечно, он и выберется. Но это на это уйдет время. А Сальвий Монтикола бегает быстро. – Чертова ведьма! – выругался Родри по-бриттски. И, опомнившись, процедил сквозь зубы по-латыни: – Ну что ты от меня хочешь? В ответ женщина усмехнулась краешками губ. – Я же сказала. Хочу понять, почему ты устроил ту драку. Деваться было некуда. Родри вздохнул. – Хорошо. Допустим, я отомстил. Так, слегка. Женщина снова нахмурилась. – За что? И тут Родри прорвало. – За дело! За то, что он выгнал меня с корабля. Вот так: взял и высадил в пустыню – без воды, без еды – к волкам, к медведям. Да я бы тут сдох, если бы не повстречал доброго селянина! Женщина кивнула, ненадолго задумалась. – У нас, по счастью, нет ни волков, ни медведей, – сказала она наконец. И вдруг воскликнула: – Но ведь Эвин не поступил бы так без причины! И в ее взволнованном голосе так отчетливо прозвучали неуверенность и надежда, что Родри сразу понял, как вести себя с ней дальше и что ей говорить. – Ну да, я тоже виноват, – поспешил он согласиться. И тут же, снова не сдержавшись, возмущенно заявил: – Подумаешь, пару раз подшутил над моряками – что было так злиться-то?! Женщина как-то странно посмотрела на него, а затем вздохнула: – Эвина тоже выгнали. Как я теперь понимаю, из-за тебя. О, как же возликовал Родри, услышав такую новость! Но с собой все-таки справился – не издал ни звука. Даже довольную ухмылку – и ту сдержал. Это-то, вероятно, его и спасло. – Ладно, давай руку! – неожиданно сказала женщина. Скорчив постное лицо, Родри покорно протянул руку. Женщина неожиданно крепко ухватилась за нее, с силой потянула. Внезапно для себя Родри ухмыльнулся. В голову ему вдруг ударила шальная мысль: вот взять бы сейчас да резко дернуть ее за руку! Свалилась бы ведь прямо к нему в яму – а там... Мысль эту Родри отбросил вмиг. Но все равно опоздал. Женщина выпустила его руку, отшатнулась. – Что скалишься? С трудом спрятав злополучную ухмылку, Родри старательно потупил глаза. – Да нехорошо выходит, домина... Может, хоть отвернешься? – Это еще зачем? – хмыкнула в ответ женщина. – Ну... – замялся Родри. – Я вообще-то без штанов, а куртка у меня короткая. Женщина снова хмыкнула, презрительно пожала плечами. – Нашел чем испугать! Что я, мужа своего голым не видела? «Что ж визжала тогда, коли не боялась?» – чуть не выболванил Родри, но вовремя прикусил язык. Что самое странное, теперь ему и правда сделалось неловко. – Ну тогда как знаешь... – пробормотал он неуверенно. Женщина задумчиво посмотрела на него, печально вздохнула и снова протянула руку.* * *
Вытащив Родри из ямы, женщина не отвернулась, но глаза все-таки отвела. – Оденься хоть, – промолвила она укоризненно. В ответ Родри хмыкнул: – Ага, буду я тут Монтиколу ждать! Сейчас, когда самая большая неприятность осталась позади, Родри снова осмелел. А некое подобие чувства благодарности, шевельнувшееся было в его душе, тут же сменилось раздражением и злостью. Эта трактирщица Моника была уж точно не старше его самого, а скорее всего – даже младше. При других обстоятельствах Родри, пожалуй, даже приударил бы за нею – правда, не особо рассчитывая на успех. С красивыми женщинами ему вообще не везло – а эта, похоже, уже положила глаз на другого, да не на кого-нибудь, а всё на того же Эвина! Вслух, разумеется, Родри ничего подобного не произнес. Однако Моника словно прочла его тайные мысли. Щеки ее внезапно порозовели. – Извини, – пробормотала она. – Зря я всё это устроила. Поморщившись, Родри кивнул. Моника опустила глаза. Затем тихо предложила: – Давай я тебя отсюда выведу. – Опять в какую-нибудь яму? – не раздумывая, откликнулся Родри. Моника поспешно мотнула головой. Щеки ее сделались совсем пунцовыми. – Я правда выведу, – неожиданно твердо произнесла она. – А оденешься потом. Тут только Родри заметил у нее в руке скомканные штаны – его собственные, добытые еще на корабле у кого-то из моряков. Снова сделалось неловко, словно его застали в нужнике. – Пошли, – мрачно кивнул он, отгоняя непривычное и оттого особенно неприятное чувство смущения. – А то... этот и правда вернется.
