Большое путешествие Этайн. Часть 2. Знак Колеса

      Моника уверенно вела Родри узкими извилистыми переулками – мимо всё таких же глухих заборов и унылых, похожих на гробницы домов. Судя по всему, шли они какими-то совсем глухими задворками: в заборах нигде не было ни ворот, ни калиток, а прямо посреди дороги тут и там торчали чахлые кустики бурьяна. Зато здесь было безлюдно. Лишь один раз в отдалении им пересекла дорогу человеческая фигура в длинном красно-буром балахоне – и тут же скрылась в проходе между глиняными стенами.       С одной стороны, Родри эта безлюдность радовала: попадаться на глаза местным жителям ему вообще не хотелось, а уж в таком непотребном виде – и подавно. С другой же – исподволь на него накатывало чувство страха – причем вовсе не мистического. По своему немалому опыту Родри прекрасно знал, что бродить по подобным местам небезопасно. «Смелая же эта трактирщица! – думалось ему, когда они шли мимо заброшенного, полуразрушенного дома со странно оплывшими стенами. – Молодая, красивая – и вот так запросто пошла с незнакомым мужчиной в эти жуткие трущобы!»       За развалинами Моника в очередной раз свернула в боковую улочку – и неожиданно остановилась. Затем, обернувшись, она протянула Родри штаны. Сказала чуть смущенно:       – Одевайся. Я отвернусь.       Родри торопливо огляделся по сторонам. Поблизости вроде бы никого не было, и только по низенькому забору, словно кошка, прямиком к нему с задумчивым видом брела тощая рыжевато-бурая вислоухая коза.       Чуть подумав, Родри кивнул Монике. Затем, приняв от нее штаны, неуверенно спросил:       – Завязать поможешь?       Щеголять и дальше голым задом ему не хотелось совершенно, но и всё время поддерживать штаны руками он готов не был.       Моника как-то странно посмотрела на него, затем нахмурилась.       – Ты что, сам не можешь?       Родри хмуро кивнул. Объяснять, что такое танэд и почему его не следует нарушать, ему почему-то было неловко.       Моника удивленно посмотрела на него и пожала плечами. Тем временем коза подошла к Родри вплотную и, смиренно опустившись на колени, потянулась бородатой, украшенной двумя светлыми полосками мордой к свисавшей из штанов веревке.       Не раздумывая, Родри огрел козу штаниной.       – А ну пошла отсюда!       – Ме-е-е... – протяжно проблеяла та и, ловко развернувшись на заборе, неторопливо двинулась в обратную сторону.       И тут Моника вдруг расхохоталась – громко, звонко, заразительно, словно беззаботная девчонка. Это было так неожиданно, что Родри растерялся.       – Ты чего?... – пробормотал он с недоумением.       – Ну... – с трудом вымолвила Моника и снова зашлась в безудержном, заливистом смехе.       Родри недовольно фыркнул, затем пожал плечами. Ничего забавного в произошедшем он не видел. Не хватало еще, чтобы вконец обнаглевшая животина сожрала его одежку!       Наконец Моника отсмеялась.       – Не обижай нашу кормилицу, – проговорила она, утирая слезы. – Ее молоком Фула моих сыновей поит!       И тут Родри напрягся. Кажется, это имя, Фула, он слышал совсем недавно – и не от кого-нибудь, а всё от того же Монтиколы.       – Фула? – обеспокоенно переспросил он.       – Это наша кухарка, – мило улыбнувшись, пояснила Моника. – Она помогает мне управляться с сыновьями – просто так, по доброте душевной.       – Ясно... – задумчиво протянул Родри. На самом деле ответ Моники ничего ему не прояснил – наоборот, окончательно его запутал. За сыновьями Моники присматривает та самая Фула, о которой со странным благоговением говорил солдат – явный последователь «колесной» веры? Или это не та Фула, а какая-то другая?       А затем Родри внезапно охватил самый настоящий ужас. Монтикола ведь пообещал ему раздобыть жертву для обряда! И кого же он намеревался отдать Четверым – уж не сыновей ли Моники, которых та беспечно доверила подозрительной Фуле?       Вообще-то догадка эта почти ни на чем не основывалась: говоря о жертве, Монтикола обещал обратиться за помощью к какому-то Изилу, а Фулу не упомянул ни разу. Скорее всего, корни странного испуга Родри скрывались в его отрочестве. Как-то раз его мать, Мэйрион-озерная, вспоминая свое детство, проговорилась, что у аннонцев было принято отдавать новорожденных мальчиков Гвину. Спохватившись, она тут же пояснила, что имела в виду какое-то особое посвящение, а не жертвоприношение.       Тогда Родри старательно сделал вид, что ей поверил. И все-таки в искренности матери у него остались большие сомнения. На лжи он ловил ее не раз – и до того разговора, и после. А Аннон, судя по ее же прежним рассказам, и в самом деле был весьма подозрительным местом, где жило очень много женщин и на удивление мало мужчин.       С годами страх, охвативший Родри после того разговора, отступил, вытеснившись в его памяти бурными событиями бродяжьей жизни. И вот теперь, в самый неожиданный момент, он всплыл вновь.       – Так, – с трудом совладав с собой, твердо произнес Родри. – Ты мне все-таки со штанами помоги. Ну не могу я сам веревки завязывать – обет у меня такой! А потом поговорим.       Моника удивленно посмотрела на него и пожала плечами.       – Так поможешь, домина Моника? – настойчиво произнес Родри.       Та, чуть подумав, неуверенно кивнула.       – Ну ладно, помогу, – вымолвила она. И, внезапно покраснев, добавила: – А поговорить я и сама не против.       «Ага, о своем Эвине, не иначе, – мрачно подумал Родри. – Нет бы ей о сыновьях побеспокоиться!»       Вслух он, правда, ничего не сказал. Чересчур пугать новую знакомую ему не хотелось, а нужные слова, как назло, никак не находились.

* * *

      Пока Моника разбиралась с обрывками веревки, Родри торопливо, путаясь в штанинах, натягивал на себя злополучные штаны. Наконец, управившись с ними, он украдкой посмотрел на Монику. Та разглядывала только что завязанный узел на веревке и беспечно улыбалась.       Родри осторожно кашлянул.       Моника оторвала взгляд от веревки, повернулась к нему.       – Всё, управился? – спросила она безмятежно. – Давай подпояшу.       Не удержавшись, Родри громко вздохнул.       Моника чуть отступила, недоуменно посмотрела на него.       – Тебя ничего не беспокоит, домина? – хмыкнул Родри.       Лицо Моники вдруг посмурнело.       – Меня много что беспокоит, – дрогнувшим голосом сказала она. – Только мне некогда об этом думать. Да и не хочется.       Это было так неожиданно, что Родри растерялся.       – Знаешь, что я тебе скажу, домина... – помимо воли пробормотал он. И тут же, будучи уже не в силах остановиться, вдруг выкрикнул Монике в лицо:       – Не верь ты этой Фуле! И другим поклонникам Четверых тоже не верь! И вообще, береги детей!       Выплеснув всё это на Монику, Родри растерянно замолчал. По правде сказать, он сам от себя не ожидал подобной выходки – глупой, бессмысленной и притом вовсе не забавной. Поспешно отведя взгляд от оторопевшей трактирщицы, он безотчетно уставился на глиняный забор и некоторое время пристально разглядывал змеившуюся по нему темную трещину. Голова у него по-прежнему была занята размышлениями о «колесной вере» и об Анноне, о Монтиколе и о Фуле, о детях трактирщицы и о человеческих жертвоприношениях.       Затем, опомнившись, Родри снова повернулся к Монике. Та стояла с задумчивым видом и перебирала в руках веревку, словно монах четки.       – Извини... – неуверенно произнес он. Затем, поколебавшись, добавил: – Но все-таки прислушайся к моим словам.       Моника оторвала взгляд от веревки, выпрямилась.       – Ты не первый, кто говорит мне такое, – твердо произнесла она. – Эвин вот тоже предостерегал. Только я не верю. Вы оба с Фулой не знакомы. А я ее хорошо знаю.       Не удержавшись, Родри скорчил брезгливую гримасу. Затем тяжко вздохнул – вполне искренне, не притворяясь.       – Я знаю, о чем говорю, – решительно заявил он. – У меня есть знакомец – чернолицый солдат по имени Тафари. Так он мне про их предводителя, Гэбрэ Гэргэла, такое рассказывал...       Имя Гэбрэ Гэргэл он произнес без запинки: успел натренироваться.       На миг в глазах Моники вспыхнуло что-то вроде удивления – но тут же сменилось прежней задумчивостью.       – Ты и про воинство Гэбрэ Гэргэла знаешь... – вздохнула она. – Ну так вот: Фула приняла веру от ученика самой Пророчицы, а не от аксумцев. А Пророчица учит совсем другому – быть смиренным, любить ближних, заботиться о них. Фула как раз такая и есть – добрая, милосердная.       – Тафари – не воин Гэбрэ Гэргэла, – зачем-то уточнил Родри. – Он служит в здешней крепости. Но он родом из тех краев.       – Ну а Фула тут при чем? – тут же парировала Моника.       Некоторое время Родри растерянно смотрел на нее. Затем уныло кивнул.       – Насчет Фулы я тебе ничего не скажу. Твоя правда, домина.       – Ну вот, – победно улыбнулась Моника. – Видишь? Ну сам подумай: разве наша Фула имеет какое-нибудь отношение к солдатам?!       И тут Родри ошеломленно уставился на нее. Внезапная догадка пронзила его, как молния.       – Вот что, Моника, – произнес он, опомнившись. – Фулу твою я и правда не знаю. Но вот солдат – не Тафари, а твой знакомый Монтикола – одно время называл меня абуной. А это слово как раз тех самых чернолицых, которыми правит Гэбрэ Гэргэл.       Лицо Моники неожиданно сделалось сосредоточенно-задумчивым.       – Но, может быть, он узнал это слово от тебя? – произнесла она неуверенно.       Ухмыльнувшись, Родри мотнул головой в ответ.       – Нет. Я сам удивился, что этот невежда его знает!       – Ну-у... – протянула Моника и вдруг замолчала. Щеки ее слегка порозовели.       И тогда Родри решительно заявил:       – Между прочим, этот самый Монтикола пообещал найти мне жертву для обряда. Какую – догадывайся сама!       Вообще-то сказал он это сейчас наобум, ничего толком не зная ни о жертвоприношениях, принятых у поклонников Четверых, ни о загадочном «брате Изиле», ни даже о самом Монтиколе – кроме того, что тот был солдатом, «колёсником» и ротозеем. Но, судя по всему, попал точно в цель.       Моника замерла, лицо ее сделалось мертвенно-белым.       – Говори дальше, – тихо, но настойчиво произнесла она с неожиданно усилившимся ливийским акцентом. – Ну же! Всё, что знаешь!       На миг Родри растерялся: рассказывать-то ему было нечего, кроме собственных смутных догадок. Однако быстро опомнился. И тут же осмелел – как уже не раз случалось с ним в безнадежных ситуациях.       – Я назвался Монтиколе епископом Церкви Четверых, – глядя Монике прямо в глаза, заявил он. – Соврал, чтобы выбраться на свободу. А он поверил.       – Но ведь... – неуверенно протянула Моника.       – Я же тебе говорил, что кое-что разузнал о колесной вере от чернолицего солдата. Этого хватило, – тут же пояснил Родри. И продолжил, мешая обрывки правды с на ходу придуманными подробностями:       – Мне надо было, чтобы он вывел меня из башни. Ну я его и попросил помочь провести обряд. А он – ну солдат этот – пообещал раздобыть мне жертву – маленького мальчика. Сказал, что знает какого-то Исула, который...       Родри оговорился: имена Изил и Исул были так похожи! А исправить ошибку уже не успел.       – Солдат? – взволнованно перебила Моника. – Тот, чернолицый? Или Сальвий Монтикола?       – Монтикола, – буркнул Родри.       – А Исул тут при чем?       На миг Родри задумался. Признаваться в ошибках – даже в совсем пустяковых – он не любил. Но Исулом звали хозяина того самого заезжего дома, где служила Моника. А значит, следовало быть осторожным и уж точно не сочинять о нем совсем уж невероятных вещей. Но ведь Монтикола, будь он неладен, совершенно точно упоминал не только Изила, но и этого самого Исула! Тайная молельня, неугасимый огонь, меркава...       – Знаешь, что такое меркава? – спросил он вместо ответа.       – Колесница Четверых... – растерянно пробормотала Моника.       – Ага, – ухмыльнулся Родри. И одним духом без запинки выпалил старательно выученные тарабарские имена: – Уриил, Реуил, Кохабиил и Галгалиил! Четыре ангела, влекущие Господнюю колесницу!       Моника попятилась, опасливо уставилась на него.       – Твой хозяин служит им, так? – перешел в наступление Родри.       Потупившись, Моника кивнула.       – И ты тоже?       Моника испуганно мотнула головой.       – Нет-нет... Я верую в Господа нашего Иисуса Христа, в Святую Троицу... – торопливо проговорила она и перекрестилась.       Мысленно Родри перевел дух: теперь стало более или менее понятно, как вести себя с нею дальше и что ей говорить.       – Ну вот, – хмыкнул он. – И что тебе, христианке, делать у этих «колёсников»?       И тут Моника его удивила.       – А куда я пойду? – дрогнувшим голосом спросила она. – В Куберову церковь? К римским монахам, служащим базилевсу? Ну и чем они лучше служителей Четверых?       Услышав такое, Родри оторопел.       – Почему в Куберову?       Моника пристально посмотрела на него, затем вдруг усмехнулась.       – Да потому что. Разве ты поймешь наши дела, чужеземец?       «Ну а как же Эвин? Сумел в них разобраться?» – завертелись на языке у Родри ядовитые слова. Озвучивать их он, разумеется, не рискнул.       – Послушай, чужеземец, – снова заговорила Моника. – Сальвий – что он еще говорил тебе об Исуле?       Родри чуть подумал. Затем осторожно произнес:       – Да вроде бы ничего.       – Совсем? – торопливо переспросила Моника.       – Совсем, – кивнул Родри. О тайной молельне, по словам Монтиколы, будто бы устроенной у Исула в заезжем доме, он на всякий случай решил не говорить.       Моника задумчиво кивнула, затем чуть слышно вздохнула. Как показалось Родри – с облегчением.       – Что ж, спасибо тебе, – сказала она.       В ответ Родри пожал плечами.       – Было бы за что... – пробормотал он.       – Все равно спасибо, – покачала головой Моника. И вдруг спохватилась: – Веревку-то тебе завязать?

* * *

      – Ну вот и всё, – объявила Моника, затянув узел. – Давай я тебе дорогу покажу!       Родри сразу же оживился. Разговор о «колёсниках» и жертвоприношениях, разбудивший в нем детский страх, изрядно его тяготил, да и в любом случае пора было уже и честь знать.       – Покажи, – кивнул он с готовностью.       – Вон та улица, – Моника махнула рукой в сторону узкого прохода между заборами, – выведет тебя в рыбачий поселок. Вон та, – она указала на соседний с ним проход, еще более узкий и подозрительный, – ведет к новому порту...       – Вот в порт-то мне как раз и надо! – перебил ее Родри. Это было сущей правдой: как раз там, в порту, его, судя по всему, должна была ждать сида. Дело было за малым: отыскать где-то неподалеку от пристани тот самый одинокий сарай, о котором говорили гот и гречанка.       – Ладно, пойду я, – торопливо проговорила Моника. – А то меня дети ждут. Удачи тебе!       И, развернувшись, она быстро пошагала прочь.       Родри задумчиво посмотрел ей вслед. Что-то важное упорно вертелось в его голове, не давая считать разговор законченным.       – Эй, Моника! – неожиданно для себя выкрикнул он.       Та остановилась, удивленно обернулась.       – Вот что, – торопливо проговорил Родри. – Ты этому трактирщику всё-таки не доверяй. А лучше вообще уходи от него. И детей своих тоже забирай – нечего им делать у «колёсников»!       Моника нахмурилась, немного помолчала. А затем кивнула.       – Я подумаю. Спасибо.

* * *

      Как Родри и ожидал, Моника его не обманула – дорогу указала верно. Немного попетляв между глиняными заборами, он довольно быстро вышел на уже знакомую каменистую пустошь. Здесь улочка превратилась в узкую, но хорошо натоптанную тропинку. Вскоре тропинка привела его к мощеной дороге, спускавшейся от стоявшего в отдалении странного сооружения с высокой башней к двум рядам длинных приземистых зданий. За зданиями виднелась узкая желтая полоса песчаного пляжа, а дальше до самого горизонта тянулась синяя гладь моря.       Куда идти дальше, Родри раздумывал недолго. Назначения сооружения с башней, не походившего ни на церковь, ни на военное укрепление, он так и не сумел понять. А вот приземистые здания были, конечно же, портовыми складами: похожие не раз попадались ему на глаза в приморских городах Придайна. Судя по всему, где-то неподалеку от них находился и тот самый сарай, о котором говорила гречанка. Разумеется, Родри выбрал склады – и двинулся вниз по склону в сторону моря.       То ли зной к исходу дня основательно ослаб, то ли Родри уже успел к нему привыкнуть, но жары он сейчас почти не ощущал, и вообще дорога давалась ему на удивление легко. Шел Родри босиком по горячей земле, но ни малейшего неудобства от этого не испытывал: подошвы его ног давным-давно загрубели и перестали чувствовать боль. Не мешало ему и урчание в животе: привыкать ли бывалому бродяге к пустому желудку! Что же касалось воды, то Родри был уверен, что уж на этот-то раз при надобности легко отыщет ручей. В отличие от того мрачного места, где его подобрал добросердечный Акхамук, здесь поблизости виднелось сразу несколько ложбинок, поросших высокими, похожими на ивы кустами. Ну а где растут ивы – там непременно должна быть и вода!       Вскоре Родри совсем приободрился и повеселел. То ли он наконец-то по-настоящему осознал свое освобождение из плена, то ли на него так странно подействовало удачное завершение разговора с Моникой, но воспоминания о детских страхах совершенно оставили его, уступив место куда более приятным мыслям – прежде всего, предвкушению скорой встречи с Этайн. С удивлением Родри поймал себя на том, что успел соскучиться по ее обществу и вовсе не тяготится нежданно-негаданно свалившимися на него обязанностями слуги. Ну так ведь и его отец, Робин Добрый Малый, тоже в свое время исполнял поручения сиды – правда, другой, Неметоны, – и вовсе не считал ту службу чем-то зазорным!       Родри даже не заметил, как эти новые мысли сложились у него в голове в некое подобие песенки и как эта песенка сама собой легла ему на язык и вырвалась на свободу:       Иду я по дороге       Уже который год.       Шагают мои ноги,       Несут меня вперед.       Вокруг меня заборы,       Пустыни и луга,       Холмы, поля и горы,       Речные берега.       А где-то под холмами –       Волшебная страна,       Где ждет меня ночами       Красавица одна.       Она зеленоглаза       И с медною косой.       Исполнит все приказы       Бродяга ей босой.       Бродяга знает то же,       Что знает белый свет:       Милее и пригоже       Девчонки в мире нет!       Конечно, строгих правил бриттского стихосложения Родри не соблюдал – да он толком их и не знал. Слова же сочиненной им песенки и вовсе не лезли ни в какие рамки: воспевать ими можно было разве что деревенскую подружку, но уж никак не высокородную госпожу. Родри, впрочем, всё это это совершенно не смущало. Сейчас он шагал по дороге один-одинешенек, и никто его не слышал. Впрочем, даже если бы он и повстречал на пути какого-нибудь местного жителя, тот все равно не понял бы в этой песне ни единого слова. Пел-то Родри ее по-бриттски – на языке, неведомом в здешних диких краях.       Сначала Родри исполнил песенку тихо и неуверенно, на ходу подбирая мотив и заменяя некоторые слова на более удачные. Затем он осмелел и повторил ее уже громче. И наконец, раздухарившись, запел во весь голос.       И очень скоро за это поплатился. После того как Родри прокричал свою песню от начала до конца то ли шесть, то ли семь раз подряд, горло его наконец не выдержало и пересохло. Волей-неволей пришлось отправляться на поиски воды. Свернув с дороги, Родри поспешил к ближайшему овражку, покрытому густыми ивовыми зарослями.       Тут-то он и обнаружил неприятный сюрприз. При ближайшем рассмотрении заросли оказались вовсе не ивовыми. Пахли кусты иначе, к тому же на некоторых из них красовались крупные розовато-красные бутоны. А самое главное, воды в овражке не было и в помине – ни ручейка, ни болотца, ни даже дождевой лужи.       – Оп-паньки... – с трудом ворочая языком, пробормотал Родри. – А ведь это, похоже, никакая не ива... И воды тоже не видать!       Полюбовавшись на загадочные бутоны и на сухую каменистую почву, он с досадой плюнул. Вернее, попытался плюнуть, но не смог: рот его оказался совершенно сухим.       Потерев языком о десны, пооблизывывшись и полязгав челюстью, Родри все-таки сумел собрать во рту немного слюны. Но плеваться к этому времени ему уже расхотелось. Нужно было заниматься куда более полезным делом – искать воду.       Размышлял он недолго. Разумнее всего, конечно, было бы двинуться к морю и пройтись вдоль берега, пока на пути не встретится ручей или река. Но до моря надо было еще добраться, а пить хотелось уже сейчас. И Родри решил положиться на удачу. Кусты, росшие выше по склону, выглядели гуще и зеленее – значит, скорее всего, росли на более влажной почве. К ним-то он и направился.

* * *

      Увы, надежда его снова не оправдалась: вблизи кусты оказались примерно такими же, как оставшиеся внизу, и воды рядом с ними тоже не было. Зато море сделалось теперь от Родри еще дальше, идти к нему пришлось бы еще дольше – а пить хотелось всё сильнее.       Некоторое время Родри хмуро созерцал каменистый склон. Затем за спиной у него послышались человеческие голоса – далекие, но вполне отчетливые. Несколько мужчин – то ли четверо, то ли пятеро – о чем-то бурно спорили, то и дело перемежая разговор веселым хохотом. Слов, правда, Родри разобрать не смог: то ли расстояние оказалось слишком велико, то ли разговор шел не по-латыни.       Но для того, чтобы всполошиться не на шутку, никаких слов ему и не понадобилось. Воображение вмиг нарисовало Родри множество солдат, рыщущих по холму в поисках беглеца из башни. Этого оказалось достаточно. Осторожно, крадучись, он двинулся к кустам, а добравшись до них, тотчас же торопливо нырнул в самую гущу зарослей.       И ужаснулся еще больше. Под сенью и без того подозрительных «ив» обнаружилось существо совсем уж нехорошее. Среди корней, свернувшись в несколько завитков, лежала громадная темно-бурая змея. Родри угораздило очутиться от нее шагах в трех.       В первый миг он испуганно замер. Затем неуверенно пробормотал:       – Эй, давай не будем ссориться, почтенная... Я тебе никакой не враг – сам тут от врагов прячусь!       Вместо ответа змея плавным движением оторвала от земли переднюю часть покрытого крупной чешуей туловища и замерла в зловещей стойке. Немигающие оранжевые глаза с большими круглыми зрачками уставились Родри прямо в лицо.       – Я же говорю тебе... – вновь зашептал тот.       Змея качнула головой. Из-под кончика ее заостренной морды на миг высунулся и тут же исчез темный раздвоенный язычок.       – Хорошо-хорошо, я сейчас уйду, – поспешно кивнул Родри и сделал шаг назад.       Змея опять покачала головой и что-то грозно прошипела.       Родри опасливо посмотрел на нее, на миг задумался. Затем вновь кивнул:       – Не уходить, говоришь? Ну ладно, как прикажешь, почтенная...       Змея еще раз качнулась, снова что-то прошипела, а затем вдруг отвернулась от него и, так и не опустив головы, величественно заскользила между корней, быстро удаляясь. Некоторое время Родри наблюдал нею, не смея шевельнуться. Опомнился он, лишь когда змея окончательно скрылась из виду, словно растворившись среди камней и сухих веток.       Первым делом Родри дрожащей рукой стер со лба катившийся градом пот. Затем подождал, пока у него хотя бы немного уймется сердцебиение. Дождавшись, снова вытер пот. И тогда наконец задумался.       А подумать было над чем. В том, что встреча эта случилась неспроста, Родри даже не сомневался. Вот только что́ змея хотела от него, что пыталась ему сказать? Предостерегала от чего-то, просила покинуть это место? Или, может быть, наоборот, приглашала последовать за собой? И по своей ли она воле явилась к нему или была кем-то послана?       Ответов на эти вопросы Родри так для себя и не нашел. Опыт общения со змеями у него и без того был невелик, а подобных повстречавшейся ему сейчас, – стройных, царственно-грациозных и при этом невероятно огромных, совсем непохожих на британских гадюк – он прежде и вовсе не видывал. На Придайне же змей старались обходить стороной: существами те считались коварными и опасными. Даже древние боги – и те, согласно аннонским преданиям, избегали иметь с ними дело. Лишь в далеком прошлом со змеями вроде бы ладила какая-то из покровительниц северных рек, но с тех пор, как в ее родных краях поселились англы, о той богине больше никто ничего не слышал. Даже имя ее – и то позабылось.       И все-таки решение Родри принял быстро – именно потому, что вспомнил о той самой богине с забытым именем. А что, если богиня вовсе не сгинула в войне с англами, а бежала с Древнего Севера – и не куда-нибудь, а сюда, в жаркие полуденные края?       Наверное, не будь Родри столь обескуражен своей неудачей и не окажись встреченная им змея столь огромной, подобная догадка даже не пришла бы ему в голову. Но сейчас она вовсе не показалась ему невероятной. Ведь даже сама Неметона провела много лет в изгнании – в Восточном Риме, вдалеке и от Придайна, и от Эйре! И если северная богиня, тоскуя по оставленному дому, услышала его песню и узнала родной язык, то...       О чем Родри поначалу сожалел – так это о том, что не знал имени богини – а значит, не мог даже мысленно к ней обратиться. Выход, впрочем, он придумал быстро. При встрече с речной богиней он сразу же обрушит на нее свежие новости с родного острова – и ей точно станет ни до чего больше! А уж что ей поведать, Родри найдет!       Сначала он своей идеей весьма вдохновился – стал даже размышлять, о чем сто́ит богине рассказывать, а о чем лучше умолчать. Потом вдруг забеспокоился: а что если та догадалась, о ком была его песенка, и возмутилась такой непочтительностью к дочке Неметоны? Тогда, пожалуй, речная богиня не только не станет поить его водой, но даже, чего доброго, утопит!       А потом Родри снова успокоился. Можно подумать, впервой ему отпираться и выкручиваться! Да мало ли девчонок с медными косами живет на белом свете: вон среди ведьмочек с корабля – и то есть рыжая Брид! Да и вообще, с какой стати речной богине должно быть дело, о ком он поет? И Родри снова принялся увлеченно обдумывать детали будущего разговора.       На этот раз, правда, в размышлениях пребывал он недолго. Вскоре что-то сильно его насторожило. А еще чуть погодя Родри осознал, что́ именно было не так.       Вокруг сделалось как-то подозрительно безмолвно. То есть звуков-то хватало: шелестели листья на ветвях здешних странных ив, где-то впереди беспокойно кричала птица, в кустах неподалеку пронзительно звенел то ли кузнечик, то ли какая-то местная неведомая тварь. Но вот человеческие голоса больше не звучали – ни у него за спиной, ни где-либо еще.       Немного выждав и так и не услышав человеческих голосов, Родри осторожно выглянул из кустов. Сразу же отыскал глазами дорогу. Та оказалась совершенно безлюдной. Не было никого и на пустоши по обеим ее сторонам. Солдаты, которых он так боялся, бесследно исчезли!       Сначала Родри не поверил своим глазам. Затем облегченно перевел дух. А затем чуть повернул голову – и настороженно замер.       Шагах в двадцати от него среди зеленых кустов шевелилось что-то белое. Слишком, впрочем, мелкое для солдата.       «Овца, что ли, заблудилась? – озадаченно подумал Родри. – Или собака?»       Между тем белое существо быстро приближалось. Пока Родри стоял в растерянности, оно подкатилось к нему вплотную и, ткнувшись в лодыжку, остановилось. С изумлением Родри обнаружил возле своих ног кудрявые распущенные волосы, а в некотором отдалении от них – оттопыренную округлую попку, туго обтянутую некогда белоснежным, а теперь покрытым грязно-серыми разводами платьем.       – Э-э-э... – пробормотал он удивленно. – Девка, что ли? Офигеть!       – Господин Родри?!. – тут же раздался возле его колена радостный тонкий голосок. Голос, который Родри не спутал бы, пожалуй, ни с чьим другим. Назойливая ведьмочка по имени Серен, когда-то потчевавшая его скисшей капустой, – одна-одинешенька посреди дикой пустоши!       – Серен... то есть домникелла Стелла?.. – с еще бо́льшим удивлением воскликнул он. – Ты откуда здесь взялась?       – Я... Мне-е... – пролепетала в ответ ведьмочка, вновь сделавшись удивительно похожей на заблудившуюся овцу.       Не расхохотался Родри поистине чудом. Но все-таки сдержался. Вместо этого с серьезным видом протянул ведьмочке руку.       – Давай подымайся!       – Спасибо, доминэ Родри... – жалобно откликнулась та и судорожно, словно утопающая, вцепилась рукой ему в запястье. Ладошка у нее оказалась маленькая, сухая и очень горячая.       Вскоре ведьмочка уже стояла перед ним во весь свой невысокий рост. Вид она имела поистине ужасный: лоб ее был черен от пыли, через щеку чуть выше ямочки тянулась свежая царапина, среди спутанных волос торчала сухая ветка, а сквозь изорванный в лохмотья подол платья самым непристойным образом просвечивали разодранные в кровь острые коленки.       – Да что же там у вас случилось такое? – растерянно пробормотал Родри. Смеяться ему уже совершенно не хотелось.       Вместо ответа ведьмочка вымученно улыбнулась и громко хлюпнула носом.