Глава 26. О звездах и колесах
21 декабря 2024 г., 15:41
Время тянулось невероятно медленно. Капли воды в старинной клепсидре с негромкими всплесками одна за другой падали в сосуд, минута сменялась минутой, но тень, падавшая на стену от тубуса телескопа, не двигалась, словно солнце раздумало уходить за горизонт и застыло на месте. Разумеется, Танька понимала, что законы мироздания на самом деле не изменились, что это она сама со слишком большим нетерпением ждет новостей – если не ответа из Карфагена, то хотя бы возвращения Уфрина и весточки от «инженерных девушек» – и что именно от этого непрестанного ожидания каждая минута кажется ей часом. И хотя Иосиф давно объяснил Таньке, что на скорый ответ рассчитывать не приходится, все равно она не находила себе места. То и дело она поднималась с табурета и принималась бродить по обсерватории, то замирая перед клепсидрой и вслушиваясь в мерный стук падающих капель, то подходя к окну и напряженно разглядывая видимые лишь ей одной крупные звезды, щедро разбросанные по серебристо-синему небу.
Впрочем, не одна она была такая. Олаф тоже явно был неспокоен. Он взволнованно расхаживал по комнате, то и дело подходя к заваленному мелко исписанными листами столу и бросая рассеянные взгляды на возвышавшуюся среди гленской бумаги и александрийского папируса черную трубу телескопа и на стоявший рядом с телескопом бронзовый микроскоп причудливой формы. О чем Олаф при этом размышлял, он не говорил, но лицо у него было сосредоточенное и хмурое.
И только Иосиф невозмутимо стоял на балконе, облокотившись на перила, и тихо мурлыкал себе под нос странную заунывную мелодию. Помимо своей воли Танька время от времени посматривала на него, и так же помимо воли в ней медленно накапливалось раздражение на безмятежного оптика, словно это он был виноват и в отсутствии новостей, и в чересчур неторопливом течении времени. Некоторое время она довольно успешно боролась с этим неприятным чувством, но в конце концов поняла, что терпение у нее иссякает. Нужно было срочно принимать какие-то меры. Желательно так, чтобы ни в чем не повинный Иосиф ничего не заподозрил.
В очередной раз поднявшись с табурета, Танька, вопреки обыкновению, не стала задерживаться возле клепсидры, а направилась прямиком на балкон.
Иосиф стоял к ней спиной, упираясь обеими руками в перила, и по-прежнему что-то напевал себе под нос.
Танька неслышно подошла к нему. Окликнула осторожно:
– Мэтр Иосиф!
Вздрогнув, тот обернулся.
– А, это ты, великолепная...
Старательно изобразив на лице очаровательную улыбку, Танька кивнула.
Иосиф вдруг опустил глаза, сквозь загорелую кожу его щек проступил румянец.
– Прости, что не развлекаю тебя, – проговорил он смущенно. – Совсем одичал в башне...
Тут уже неловко сделалось и самой Таньке. С чего она решила, что оптик обретается на балконе в праздном безделье, а не наблюдает всё это время за соседней башней в ожидании ответного послания?
– Всё не отвечают, мэтр Иосиф? – задала она первый пришедший на ум вопрос.
Тот смутился еще больше.
– По правде сказать, я сейчас не за Оппидумом, а за планетами наблюдал... – пробормотал он и тут же поспешно добавил: – Ты не думай, великолепная, я тоже жду ответа. Просто слишком рано еще.
«Но ведь скоро закат! – вдруг мелькнуло в голове у Таньки. – Гелиограф же не сможет работать без солнца!»
Вслух, однако, произнести этого она не успела.
– За планетами? – вдруг послышался за ее спиной настороженный голос Олафа. – Что-нибудь необычное?
– Да то-то и оно, что нет, – тут же хмыкнул в ответ Иосиф. – Когда дело касается планет – всё точь-в-точь как описано у Птолемея. А вот звёзды...
Неожиданно он осекся. Затем торопливо проговорил:
– Прости, великолепная. Я, должно быть, совсем утомил тебя своими рассказами...
На миг Танька даже растерялась. «Что значит „утомил“? – пронеслось у нее в голове. – Неужели он полагает, что девушке не может быть интересна астрономия?» Внезапно ей вспомнилось, с какой иронией приятель Иосифа Уфрин говорил о девушках-инженерах, и сделалось совсем обидно.
Впрочем, случившемуся тут же отыскалось и другое объяснение. А что, если дело, скажем, в ее родстве с императорской семьей? Ну да: знатным дамам вроде бы полагается интересоваться совсем другими вещами... Правда, это не относится к дамам из Республики Глентуи, но откуда же знать такие тонкости жителю далекой Мавретании?
Однако в любом случае обрывать свой рассказ у Иосифа не было ни малейшей причины. О чем Танька незамедлительно ему и сообщила.
– Всё в порядке, мэтр Иосиф, – с трудом подавив холодок в голосе, произнесла она. – Мне это тоже очень интересно!
Как ей показалось, Иосиф всё же почувствовал неладное. Вернуться к своим объяснениям он решился не сразу. Некоторое время он мялся, то нерешительно поглядывая на Таньку, то пряча глаза.
– Продолжай, почтенный мэтр Иосиф, – вдруг вмешался Олаф. – Ты даже не представляешь себе, насколько это может быть важно!
– Хорошо. – Иосиф неуверенно кивнул. – Если это действительно интересно, то я поделюсь кое-какими мыслями. Правда, возможно, вы сочтете меня за сумасшедшего...
– Не сочтем, – не сговариваясь, хором произнесли Танька и Олаф. Вышло это так неожиданно, что Танька невольно обернулась. И, увидев на лице у Олафа широкую улыбку, не выдержала – звонко рассмеялась.
Олаф, в отличие от нее, с собой справился.
– Прости, почтенный Иосиф, – вымолвил он, старательно пряча улыбку в уголках губ. – Мы не над тобой смеемся – просто забавно получилось...
Танька, к этому времени все-таки подавившая смех, обернулась к Иосифу и старательно кивнула. Тот растерянно кивнул в ответ и тоже попытался улыбнуться.
Между тем Олаф продолжил, вновь сделавшись очень серьезным:
– По правде сказать, я и сам ломаю кое над чем голову, но я-то не астроном. И если ты сможешь подтвердить мои догадки – ну или опровергнуть их...
– Олаф! – вдруг испуганно перебила его Танька. – Что ж ты молчал до сих пор?
* * *
Обычно дети до поры до времени даже не подозревают, что в их семьях есть какие-то тайны, о которых не положено знать никому постороннему. Но тайна тайне рознь: бывают среди них и такие, которые скрыть от ребенка не получится при всем желании. И тогда тому поневоле приходится с малолетства овладевать взрослым искусством их хранения. У Таньки в жизни вышло именно так. И при этом тайны, которые ей приходилось хранить, касались не только ее семьи, но и всего Придайна и даже всего мира. Откуда на самом деле пришла на Придайн ее мама, что́ было на Земле до ее прихода, где сейчас все их родственники-сиды, кто раньше жил в разбросанных по всему острову заброшенных подземных домах и целых поселениях – тулменах и бругах – всё это обсуждать Таньке ни с кем не полагалось. Во всяком случае, настоятельно не рекомендовалось говорить правду. Однако ложь ей тоже не давалась. В детстве – совсем. Теперь – почти. Пересиливать себя и сознательно говорить неправду Танька с некоторых пор умела, но по-прежнему очень не любила. А сейчас дело шло к тому, чтобы ей пришлось лгать напропалую – и не только едва знакомому мэтру Иосифу, но и Олафу – верному другу, который всегда относился к ней как к сестре! Это было невыносимо, но, похоже, неизбежно. О том, что «Небесное колесо» и «колесная вера» имеют какое-то отношение к этим запретным темам, Танька догадалась еще на «Дон» – когда ненароком подслушала разговор между корабельным врачом мэтром Каем и только-только попавшим на корабль Гундульфом – ныне мужем леди Эмлин, а тогда просто пассажиром, направлявшимся из вестготского города По́рту в Карфаген. А после рассказа Здравко о зверствах блеммиев-колесопоклонников в коптской деревне у нее отпали в этом последние сомнения. Слишком уж сильно всё это противоречило ее знаниям и о звездном небе, и о религиях разных стран и народов. На третьем курсе у «естественников» – и у Таньки, разумеется, тоже – был довольно объемный курс астрономии. Преподававший его ученый грек мэтр Харалампий был человеком немолодым, но воззрения имел вполне современные: например, был твердо убежден в том, что ни звезды, ни планеты не управляют человеческими судьбами, а астрология и гороскопы – лженаучный вздор. Студентов он учил тому, что Земля – никакой не центр мира, а всего лишь одна из планет, обращающихся вокруг Солнца, что звезды не развешены по твердому небосводу, а разбросаны по бескрайней Вселенной, что каждая из них – раскаленный газовый шар, подобный Солнцу. По правде сказать, Танька в общих чертах знала это и прежде, но для большинства ее однокурсников такие представления об устройстве Вселенной оказались непривычны и удивительны. И все-таки бо́льшая часть этого курса была посвящена совсем другому – ориентированию по звездам на местности. Умение это считалось совершенно необходимым не только для землепроходцев и рудознатцев, но и для натуралистов, так что и «единичка», и «двоечка» в полном составе то рассматривали вечернее небо, то старательно изучали в аудиториях карты, зубря расположение и названия планет, звезд и созвездий. Таньке, как ни странно, эти занятия давались труднее, чем остальным студентам: она-то различала на небе множество светил, недоступных человеческому глазу, и поэтому видела его совсем не таким, как на картах. И уже тогда ее немного удивляло, что мэтр Харалампий подробно рассказывал студентам только о Северном полушарии, а на расспросы о южных звездах отвечал очень уклончиво, по сути дела повторяя написанное за много столетий до него Птолемеем. Что самое странное, сам он, как и Птолемей, был уроженцем египетской Александрии – а значит, южное небо должен был знать не понаслышке. И разумеется, ни о каких небесных колесах или колесницах мэтр Харалампий не рассказывал – разве что о созвездии Возничего, располагавшемся в Северном полушарии. Еще более странно дело обстояло c «колесной» верой. Танькина мама хорошо разбиралась в самых разных религиях, даже в тех, последователи которых жили в невообразимо далеких от Придайна странах. Когда у нее находилось свободное время, она могла рассказать уйму интересного и о вере мусульман, почитающих единого Всевышнего и считающих Иисуса Христа его пророком, и о персидском пророке Заратуштре, проповедовавшем об извечной борьбе между светом и тьмой, и о совсем странном учении индийского принца-проповедника Будды Шакьямуни, в котором нет ни Творца, ни богов в их привычном понимании, а жизнь объявлена круговоротом страданий. Но ни разу на Танькиной памяти мама не упоминала ни о Последней Пророчице, ни о Гэбрэ Гэргэле, ни о Небесной Колеснице, ни о странном, состоящем из двух спиралей «знаке Колеса». Более того, не рассказывал об этом всем и старый священник отец Элиан, читавший «естественникам» курс философии. А за время Танькиного путешествия выяснилось, что и Небесное Колесо, и «колесная вера» давно и хорошо известны в южных странах – в Африке и в Вестготском королевстве. Что британский легион, в котором когда-то служил ее брат, защищал Египет от воинов Гэбрэ Гэргэла, носивших на своих щитах «знаки Колеса». Что в южном небе и в самом деле обнаруживались какие-то странности, противоречившие старинным картам. И удивительное молчание об этом всём в Британии, конечно же, не могло быть случайностью. Сначала Танька решила для себя, что ни в какие разговоры о Колесе и «колёсниках» вмешиваться не будет – чтобы ненароком, по неведению, не натворить беды. Но потом был тот памятный рассказ Здравко – о египетском походе, о вырезанной деревне, о поруганной церкви, – и конечно же, она не смогла остаться к нему безучастной. А совсем недавно выяснилось, что приверженцы жуткой «колесной» веры живут не только в далеких Аксуме и Египте, но и здесь, на западной окраине Африки. Мало того что Здравко подобрал в порту ту «монету», так даже в местной таверне – и то оказался «знак Колеса»! И не просто в таверне, а на кухне, куда вряд ли зашел бы чужестранец. Так что совсем отмолчаться Танька больше не рассчитывала – разве что надеялась, что делиться своими запретными догадками – хотя бы до возвращения на Придайн – ей ни с кем не придется. До́ма, в Кер-Сиди, по окончании практики – да, всё это надо будет непременно обсудить по-настоящему – с мамой, с отцом, с Ладди. А здесь она попробует отделаться общими словами, не сказав ничего лишнего. И вот теперь Олаф, похоже, лишил ее даже этой надежды.* * *
– Что ж ты молчал до сих пор? – испуганно воскликнула Танька. – Так никто ведь не спрашивал, – тут же откликнулся Олаф, недоуменно пожав плечами. А затем безмятежно спросил: – А что случилось? Несколько мгновений Танька напряженно размышляла в мучительных поисках ответа. Затем в голову ей пришла отчаянная идея: а что, если ввести Олафа в круг посвященных? Но от идеи этой пришлось сразу же отказаться. Во-первых, делать такое без согласования с родителями не полагалось. Во-вторых, в семье сэра Эгиля Танькину маму считали богиней, переселившейся из Ванахейма в Срединный мир, и разубеждать в этом его сына, как бы мама ни отпиралась от своей божественности, Танька ни за что бы не осмелилась. А в третьих, если бы Олаф, скажем, был ее женихом... Но у Олафа была Каринэ, к Таньке он относился как к ребенку, а сама она... Опомнившись, Танька тихо вздохнула. Похоже, сейчас ей оставалось только одно: попытаться отложить решение проблемы на будущее. – М-м-м... Может, мы это потом обсудим? – предложила она осторожно, украдкой показав взглядом на Иосифа. – Так а зачем откладывать?.. – удивленно откликнулся Олаф и тут же осекся: – Ну ладно, давай... Бросить на него благодарный взгляд Танька успела. А вот перевести дух – уже нет. Потому что внезапно подал голос Иосиф: он-то бриттского языка не знал и из ее с Олафом разговора не понял ни слова. И все Танькины надежды окончательно рухнули. – Ну так вот, – заговорил Иосиф по-латыни с необычным, но ничуть не мешавшим понимать слова выговором. – Желая разобраться в загадке Колеса, я посвятил некоторое время изучению упоминаний всевозможных странных небесных явлений... – У Плиния Старшего? – тут же позабыв о своем обещании отложить разговор, перебил его Олаф. Иосиф вздохнул, развел руками. – Я бы с удовольствием, но где здесь добудешь его труды? Наш Ликсус – не Александрия, не Лептис Магна и не Карфаген. У нас нет хорошей библиотеки, несмотря на все усилия городского препозита. Нет, мне пришлось довольствоваться более доступными источниками – теми, что есть в любом городе. – Библия? – неожиданно для себя спросила Танька. – Конечно, – улыбнувшись, кивнул в ответ Иосиф, – Мне ведь в некоторых отношениях изучать ее проще, чем тому же Уфрину. Мое племя, будучи потомками Хавилы, испокон веков следует закону Моисея, а не тому учению, которое вы называете Новым Заветом. Поэтому я смог, например, посмотреть на так называемую Вифлеемскую звезду непредвзято – не как на божественное чудо, а как на астрономическое явление. Вот теперь Танька немного воспрянула духом. Обсуждать Вифлеемскую звезду было бы сейчас определенно безопаснее, чем разгадывать загадку Небесного Колеса. – Хм... – задумчиво произнес тем временем Олаф. – Вифлеемская звезда с точки зрения астрономии – это, пожалуй, интересно! – Конечно, – кивнув, согласился Иосиф. – А самое любопытное во всей этой истории – что звезда как появилась ниоткуда, так потом и пропала – словно ее и не было! Олаф снова хмыкнул, затем удивленно приподнял бровь, но так ничего и не сказал. – А это, случайно, не могла быть комета? – вновь вмешалась Танька. По правде сказать, всерьез в такое объяснение она и сама не верила – но надо же было увести разговор в сторону от опасной темы! Иосиф посмотрел на нее с явным интересом. – О, ты, великолепная, знаешь о кометах! – широко улыбнулся он. – Но нет, я не думаю, что это тот случай. – Потому что у звезды не было хвоста? – тут же озвучила Танька собственные сомнения. – И поэтому тоже, – кивнул в ответ Иосиф. – Правда, категорически утверждать, что его не было, я бы не рискнул, но в Евангелиях о хвосте и в самом деле не сказано ни слова. Но есть и еще пара обстоятельств – как мне кажется, более весомых. Сказав это, Иосиф посмотрел на Таньку и загадочно улыбнулся. – И какие же, почтенный мэтр Иосиф? – оживившись, спросила Танька. Рассказ Иосифа теперь и в самом деле начал ее увлекать. Иосиф тотчас же выпрямил спину и заулыбался еще шире. – Во-первых, – гордо объявил он, – когда эта самая звезда появилась на небе, в Ершалаим вскоре заявились некие астрологи. Верно, великолепная? – Маги же, – неуверенно поправила его Танька. – А какая разница? – Иосиф махнул рукой и пренебрежительно хмыкнул. – Персидские жрецы Ахура-Мазды, которых называют магами, – они все сплошь звездочеты и есть! Пришлось кивнуть в ответ. Как ни странно, Иосиф был прав: насколько помнила Танька, зороастрийских священников и в самом деле называли магами. Правда, до сих пор она как-то не связывала персидских магов с евангельскими мудрецами: просто не приходило в голову. – Или ты полагаешь, великолепная, что те маги на самом деле были королями, как пишут некоторые невежды? – воодушевленно продолжил между тем Иосиф. – Так вот, в этом самом вашем Новом Завете об этом нет ни слова, уж поверь! – Да я так и не думаю... – неуверенно вымолвила Танька. – И правильно! – Иосиф тряхнул черной взлохмаченной шевелюрой, широко улыбнулся. – Ну так вот. А не помнишь ли ты, великолепная, каким предзнаменованием считается комета у этих шарлатанов? Тут Танька невольно помрачнела. Считать евангельских магов шарлатанами ей все-таки не хотелось. – То есть у астрологов? – усилием воли подавив в себе раздражение, переспросила она. – Ну да, – небрежно кивнул Иосиф. И как ни в чем не бывало продолжил: – Скверным же, правда? – Вроде бы да... – неуверенно согласилась Танька, смутно припомнив что-то слышанное краем уха. Вообще-то она в приметах разбиралась плохо. Бо́льшую их часть она вообще узнала только во время путешествия по Мерсии и Думнонии – от своей подруги Орли. При этом к кометам ни одна из тех примет не имела ни малейшего отношения. Орли, скорее всего, и слова-то такого не знала! – Очень скверным, – немедленно подтвердил Иосиф. – Война, мор, неурожай... И тут вдруг эти самые маги, завидев комету, радуются: Машиах родился! А потом, бросив все свои дела, отправляются в дальний путь – да еще и с дарами. Ну не странно ли всё это? – Послушай, друг Иосиф, – вдруг вмешался до сих пор молчавший Олаф. – По-моему, как раз этот аргумент предположения о комете ничуть не опровергает. Астрологи же прекрасно умеют истолковывать небесные явления как угодно – сообразно тому, что́ от них хотят услышать. – Так это если они составляют предсказания для кого-то другого, – тотчас же откликнулся Иосиф. – А тут-то у них никаких заказчиков не было! – Хм... – Олаф пожал плечами, а затем неуверенно кивнул. – Да так и есть, можешь не сомневаться! – воодушевленно продолжил Иосиф. – Я же над этим уже думал! К тому же, – тут он сделал многозначительную паузу, – у меня имеется еще один аргумент! Как ты думаешь, зачем было бы Ироду расспрашивать персидских астрологов о звезде, да еще и приглашать их к себе на обратном пути, если бы эту звезду можно было легко узнать и без их помощи? А комету-то не спутаешь ни с чем! Олаф снова хмыкнул, покачал головой. – А ведь и правда!.. – Еще подумай вот над чем, – загадочно улыбнувшись, продолжил Иосиф. – Ты бы смог, например, доказать, что Луна висит именно над твоим домом, а не над соседским? – Нет, пожалуй... – чуть подумав, неуверенно откликнулся Олаф. – Ну то есть решить-то я смог бы что угодно. Но сосед, пожалуй, со мной бы не согласился! – Вот! – с довольным видом усмехнулся Иосиф. – Разница в положении Луны при расстоянии на Земле в сотню-другую шагов – это ничто, пренебрежимо малая величина! И получается так потому, что Луна от нас слишком далека. А ведь кометы – они гораздо дальше, чем Луна! – Тогда как же эти маги вообще смогли найти нужный дом? – не утерпела Танька. – Звёзды-то от нас еще дальше, чем кометы! В ответ Иосиф лишь пожал плечами: – Мне-то откуда это знать, великолепная? И он – видимо, для пущей убедительности – широко развел руками. На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Совсем тихо, впрочем, не стало: на первый план немедленно выступили другие звуки, негромкие, но разнообразные. Мерно, с совершенно одинаковыми всплесками падали капли в клепсидре. Меланхолично посвистывала незнакомая африканская птица за окном. Тихо скрипели половицы над головой. А из-под пола, с нижнего яруса, доносились человеческие голоса. Похоже, внизу сейчас происходила какая-то перебранка – вялая, тягучая, нескончаемая и непонятная. Слова были вроде бы знакомые, латинские, но смысл их от Таньки упорно ускользал. – Кажется, я понял! – внезапно нарушил молчание Олаф. – Ну и о чем они говорят? – машинально спросила Танька. Олаф недоуменно посмотрел на нее, пожал плечами. – Да я не о том... – пробормотал он, отчего-то смутившись. – Там Куриан десятников отчитывает, – повернувшись к Таньке, хмыкнул Иосиф. – Обычное дело. Танька благодарно кивнула ему, затем безотчетно бросила взгляд на Олафа. Тот немедленно оживился. – Так вот... – вновь заговорил он. – Я вижу истории с Вифлеемской звездой только одно разумное объяснение – если, конечно, вся она вообще не какое-нибудь иносказание. Звезда эта не была на самом деле ни кометой, ни планетой, ни каким-либо еще небесным телом! Она находилась совсем невысоко над землей – может быть, на уровне крон деревьев. – Блуждающий огонек? – вдруг вырвалось у Таньки. Олаф удивленно посмотрел на нее – и неожиданно улыбнулся. – Да, – кивнул он. – Что-то такое. – Огонек? – с недоумением переспросил Иосиф. – Ну это такое природное явление – огоньки над болотами, – чуть запнувшись, пояснила Танька. – Скорее всего, в воздухе воспламеняются какие-то горючие газы. И едва сдержала печальный вздох. Конечно же, она всё сказала правильно, и блуждающие огни наверняка имели естественное происхождение. Вот только среди камбрийцев издавна бытовало поверье, что их зажигают крошечные фэйри, живущие на болотах. И не только крошечные: по югу Камбрии уже немало лет ходил слух, будто бы это бродил с фонарем по топкой трясине сам Робин Добрый Малый, всё больше и больше превращавшийся в людской памяти из живого человека в таинственного героя легенд, волшебных сказок и странных поверий. – Хм, – озадаченно произнес Иосиф. – Ни разу не слышал о таких огнях. Правда, у нас и болот-то нет. Затем он сделал небольшую паузу и задумчиво добавил: – Я-то, по правде сказать, думал о молниях. Говорят, иногда они выглядят как огненные шары. – А это не так важно, – неожиданно откликнулся Олаф. – Что блуждающий огонь, что молния – всё это местные явления. Местные, а не космические. Соразмерные задаче. И тут случилось нечто неожиданное: Иосиф преобразился. – Оп-па! – вдруг возбужденно воскликнул он, вскинув указательный палец к потолку. – Понимаешь, что́ ты сейчас сделал, травознай? Олаф посмотрел на него с недоумением и, чуть подумав, мотнул головой. – Так вот, знай же! – торжественно продолжил Иосиф. – Ты сумел сейчас сформулировать то, над чем Йосеф бен Шауль, магистр естественных наук, ученик самого Секстилия Британника, безуспешно бился два года! Именно: чудо должно быть соразмерно задаче! – Это как, мэтр Иосиф? – не утерпев, вмешалась Танька. – А вот как, великолепная! – с торжествующим видом ухмыльнулся тот. – Знаешь, зачем мы с Уфрином приставлены к этой башне? – Ну... – неуверенно проговорила Танька. – Чтобы обеспечивать связь и... – Вот! – Палец Иосифа снова взметнулся к потолку. – Обеспечиваем связь, передаем сообщения, отправляем послания! И, помимо всего прочего, следим за тем, чтобы наши зеркала направляли их точно к башне в Оппидуме. Именно туда, а не на весь белый свет!.. Понимаешь, к чему я веду, великолепная? Танька растерянно покачала головой. – По правде говоря, не совсем. Она и в самом деле запуталась в рассуждениях Иосифа: очень уж сумбурно тот излагал сейчас свои мысли. Одно только и утешало: по крайней мере, он вроде бы совсем позабыл про это окаянное Колесо! – Ну так вот, великолепная! – между тем продолжил Иосиф. – Из этого всего, между прочим, следует одна простая вещь. Небесное Колесо – это, вопреки мнению Саджах и ее последователей, вовсе никакое не знамение – то есть не божественное послание, предназначенное для людей! Оно попросту слишком велико для этой задачи! Нет никакой нужды создавать небесное светило размером в несколько тысяч лун лишь для того, чтобы возвестить жителям маленькой планеты о скором наступлении Судного дня. Для этого хватило бы знамений сугубо земных! И он обвел обоих своих слушателей победным взглядом. – Да, кажется, это именно то, что я имел в виду, – подхватил Олаф. – То, что жители полуденных стран называют появлением Небесного Колеса, – это никакое не чудо, а удивительное, но все-таки природное явление. Внезапно Олаф повернулся к Таньке. Улыбнулся ей ободряюще. – Что скажешь, Танни? – Да, это и в самом деле похоже на правду... – уныло кивнула Танька и тихо вздохнула.* * *
Вообще-то Таньке, пожалуй, следовало бы ликовать: ведь вывод, который сделали сейчас Иосиф и Олаф, уводил их очень далеко от правды о злополучном Колесе. Но никакой радости она сейчас не испытывала. Наоборот, ее мучили стыд и чувство вины, словно это она сама ввела в заблуждение и старого друга, и нового знакомого. И еще одно неприятное открытие портило ей настроение: получалось, что логика, вопреки всему, что Танька слышала и от мамы, и от мэтрессы Нион, и от тети Брианы, вовсе не всесильна. Ведь Олаф и Иосиф вроде бы рассуждали совершенно здраво, в полном соответствии с тем, что мэтресса Нион называла законом экономии, а мама – «бритвой Оккама». Только вот Сущности, в свое время исказившие облик южного неба, если об этой «бритве» и слышали, то руководствовались явно не ею, а какими-то другими соображениями. И что это были за соображения – поди разберись! – Э, ты что нос повесила? – прервал ее размышления Олаф. – Случилось что-нибудь? Опомнившись, Танька испуганно помотала головой. Проговорила торопливо: – Нет-нет, что ты! Просто задумалась... – и, мысленно костеря себя на все лады за то, что говорит полуправду, добавила: – О Робине вспомнила. Олаф сразу помрачнел. – Понял, – кивнул он. – Извини, не сообразил. – Пустяки, Олле, – пробормотала Танька, пряча глаза. «Только бы он ничего не заподозрил!» – завертелась в ее голове постыдная мысль. Однако вроде бы обошлось. По крайней мере, расспрашивать ее больше ни о чем Олаф не стал. С задумчивым видом он повернулся к окну и замер. Между тем Иосиф неторопливо подошел к клепсидре и склонился над нею, устремив взгляд на нижний сосуд. – Ну вот, – чуть погодя объявил он с улыбкой. – Даже не заметили, как целый час прошел! Вздрогнув, Олаф повернулся к нему. – Уже? Хм... Кстати, друг Иосиф, а сколько нам придется ждать ответа? – Ну... – чуть подумав, откликнулся Иосиф. – Четыре часа до столицы, четыре обратно. Так что остается часов семь – это самое малое. Олаф нахмурился, с сомнением покачал головой. – Выйдет ли? Ночь же будет. Тут-то – и то смеркается. А в Карфагене, поди, темно уже. – Это не так важно, – улыбнулся Иосиф. – Запалят на башнях огни – и все дела. Новость-то срочная! – Срочная? – Ну... – Иосиф вдруг смутился, чуть отвел глаза. – В общем, я отправил ваше послание как новость чрезвычайной важности – словно при стихийном бедствии. Так что до Карфагена его доставят, не откладывая. Но вот когда оттуда ответят – это вопрос другой. Затем, немного подумав, он неуверенно добавил: – Вообще-то в таких случаях полагается докладывать базилевсу незамедлительно – хоть днем, хоть ночью. Но... – Хм, – задумчиво произнес Олаф. – Ясно. А Танька вдруг испуганно посмотрела на него и ахнула: – То есть этому... кентуриону так никто ничего и не объяснит – до самого утра?!
