Глава 28. Вечерние приключения
7 февраля 2025 г., 21:51
С разными женщинами у Родри отношения складывались по-разному. С какой-нибудь молодой и сговорчивой вдовушкой-фермершей он мог с удовольствием уединиться на лесной лужайке или на сеновале – и та потом не держала на него обид. Над чопорными дамами римских кровей, к которым простому бродяге было бы, пожалуй, и не подступиться, он не с меньшим удовольствием тайно подшучивал – иной раз довольно жестоко, хотя вроде бы без совсем уж скверных для них последствий. Иногда Родри мог подшутить и над крестьянкой, и над женой или дочерью какого-нибудь ремесленника или купца – например, если муж или отец той чем-нибудь ему досадил.
Красавиц – как благородных, так и простолюдинок – Родри обижать почему-то опасался. Скажем, когда он проказничал в каюте «инженерных девушек», то не осмелился тронуть вещей Илет, – именно потому, что та была прекрасна, как королева тилвит тег. Очень красивой Родри счел и трактирщицу, сначала коварно заманившую его в яму, но потом спасшую от разъяренного солдата. Пожалуй, отчасти по этой-то причине он ее и отблагодарил, предупредив об опасности, грозящей ее детям. И уж конечно, он полагал красавицей огненноволосую большеглазую сиду, которой с недавних пор ревностно служил.
А теперь прямо посреди дикой пустоши ему повстречалась злополучная ведьмочка, мнящая себя римлянкой. Вот уж она-то – пухленькая, нескладная, больше похожая на ребенка, чем на взрослую девушку, – красавицей не была определенно, и даже ее голые коленки, видневшиеся сквозь дыры в платье, не вызвали у Родри ни малейшего интереса. Казалось бы, потешайся над нею сколько хочешь в свое удовольствие!
Но потешаться над ведьмочкой совершенно не хотелось. Ее красные заплаканные глаза, бурые потеки высохших слез на запыленных щеках и те самые коленки, исколотые колючками и изодранные в кровь острыми камнями, ни с того ни сего пробудили в Родри прежде почти незнакомое ему чувство жалости и сострадания. И при этом ведьмочка определенно находилась под покровительством его госпожи-сиды – а иначе с какой бы стати они жили на корабле в одной каюте?!
– Давай рассказывай! – велел Родри, старательно отводя глаза от дыр на платье ведьмочки. – Что там у вас в сарае стряслось?
Та в ответ несколько раз всхлипнула, а затем проговорила тоненьким дрожащим голоском:
– Там Брид... И туда пираты идут...
Кто такая Брид, Родри сообразил легко: слухи о рыжей ирландке, сначала собравшейся биться на ножах с одним из матросов, а потом внезапно сделавшейся его невестой, облетели в свое время всю «Дон». Но вот почему ведьмочка была столь сильно огорчена присутствием этой самой ирландки в сарае, он так толком и не понял. Делить кров со взбалмошной девицей, по поводу и без повода хватающейся за нож, он, пожалуй, не захотел бы и сам, но в том, что Брид и в самом деле была такой ужасной, как гласила о ней молва, все-таки сомневался.
А вот в отношении пиратов Родри был с ведьмочкой всецело согласен. Сам он всего лишь раз в жизни видел набег морских разбойников – уладов из Дал Риады, заявившихся было на побережье Алт Клуита, но очень быстро оттуда изгнанных. Зато пьяной похвальбы случайных знакомых – в основном ирландцев и пиктов, – будто бы участвовавших в подобных вылазках, успел наслушаться вдоволь в заезжих домах чуть ли не по всему Придайну. И хотя Родри, в общем-то, понимал цену хмельным байкам, таких моряков, выставлявших себя отчаянными головорезами, он предпочитал обходить стороной – чтобы не получить невзначай шалейлой по голове или ножом под ребро. То же, что на здешнем море разбойничали не улады и не пикты, а местные жители из каких-то неведомых племен, по его мнению, ничего не меняло. Люди были более или менее одинаковыми везде – хоть в Думнонии, хоть в Камбрии, хоть даже в англской Мерсии. В этом Родри убедился давным-давно.
Так что когда ведьмочка упомянула пиратов, Родри насторожился. До моря тут и в самом деле было рукой подать.
– Пираты? – переспросил он.
В ответ ведьмочка шмыгнула носом и судорожно кивнула.
– Да, пираты... – торопливо проговорила она и тут же махнула рукой в сторону дороги: – Они вон там идут – и смеются...
Родри нахмурился. Затем приложил палец к губам:
– Тс-с-с...
– Да-да, доминэ Родри, – торопливо кивнула ведьмочка и старательно зажала себе рот рукой.
Родри замер. Довольно долго он стоял неподвижно, старательно вслушиваясь в окружавшие его звуки. Но ни смеха, ни людских голосов так и не услышал – только шелест ветвей да однообразный тягучий звон какого-то существа – не то кузнечика, не то птицы, – обосновавшегося в зарослях странных «ив». В голову ему закрались некоторые сомнения. Да были ли они вообще, эти пираты?
– Нет там никого! – заявил он наконец.
– Ушли, наверное... – неуверенно откликнулась ведьмочка. А потом вдруг испуганно воскликнула: – Ой, а если они уже до девочек добрались?..
– Ты этих пиратов хотя бы видела? – решительно произнес Родри. – Или только слышала?
– Видела... Вон там были пятеро! – Ведьмочка махнула рукой в сторону дороги. Еще через мгновение она повернулась вполоборота и показала в сторону города. – И еще трое вон там! Или даже четверо!
Тут сомнения у Родри сделались еще сильнее. Хорош же был этот пиратский набег, если в нем участвовало меньше десятка человек!
– А с чего ты решила, что это пираты? – хмыкнул он. – У них хотя бы оружие было?
В ответ ведьмочка растерянно хлопнула глазами. Затем неуверенно пробормотала:
– Не помню точно... Я не рассмотрела...
– Ну вот! – расплылся в улыбке Родри. – Может, это никакие не пираты, а просто фермеры?
– Может, – покорно согласилась ведьмочка. – Только они все равно страшные!
Не удержавшись, Родри насмешливо хмыкнул. Уж он-то хорошо знал, до какой степени обманчивой бывает внешность. Чего стоил один только изукрашенный шрамами громила Акхамук, бескорыстно ему помогший и вообще оказавшийся добрейшим человеком!
– Доминэ Родри... – тут же заканючила ведьмочка. – Они правда страшные, я не выдумываю! А там ведь девочки одни остались – без госпожи Зои, без сэра Гундульфа, без Танни... Там только мальчишка с ними – а что он один против пятерых!
«А я, значит, справлюсь! – мысленно ухмыльнулся Родри. – Ну-ну!»
– Ну и что я, по-твоему, должен предпринять? – буркнул он, чуть подумав. – Броситься их всех защищать? Ты в самом деле думаешь, что я смогу справиться с пятерыми?
– Ну... – Ведьмочка вдруг смутилась, щеки ее сделались ярко-алыми. – Я же тебе тоже помогу... ну чем-нибудь...
Тут уж Родри едва не расхохотался: то, что помощницей ведьмочка была никудышней, он усвоил со времен того самого угощения скисшей капустой. К тому же умения университетских колдуний вообще вызывали у него, сына знаменитой Ллиувеллы из Карн Юни, огромные сомнения. Где ж такое видано, чтобы мало-мальски обученные ведьмы не смогли впятером защитить свое жилище от его проделок? А ведь именно так и случилось: девчонки и заклятья на вход в каюту не наложили, и вещей своих не заговорили: заходи к ним кто ни попадя и твори что угодно! Вот Родри и зашел...
– Я правда помогу! – настойчиво повторила ведьмочка. – Вот увидишь!
На этот раз Родри не сдержался. Хохотнул насмешливо:
– Да чем же ты поможешь-то? – и, тут же опомнившись, посмотрел на ведьмочку с опаской: а ну как та сейчас расплачется!
Но ведьмочка не расплакалась – лишь неуверенно промямлила:
– Ну... Смогла же наша Санни помочь Робину...
Родри украдкой окинул ее взглядом и тихо вздохнул. Историю о том, как его отец, Робин Добрый Малый, вместе с молодой саксонкой Саннивой добывал еду для заболевшей сиды, он, разумеется, знал: пересказанная в стихах подменышем Эрком, она быстро разошлась если не по всему Придайну, то уж точно по всей Думнонии. Но куда было бестолковой Серен до отважной и находчивой саксонки! А уж что получалось из ее попыток добыть еды – об этом было лучше и не вспоминать! Как наяву в воображении Родри предстали комки капустного месива – пахнущие перепревшим мокрым сеном, желтые, как болотный мох, и кислые, как незрелая клюква... Сколько же воды ему потом пришлось выпить, чтобы избавиться от этого мерзкого привкуса во рту!
Зато сейчас воды у него не было. Совсем. И при этом пить ему по-прежнему хотелось. Но вместо могущественной речной богини, уж точно способной его напоить, перед Родри стояла совершенно бесполезная и беспомощная ведьмочка.
– Помочь, значит?.. – задумчиво произнес он.
Ведьмочка сразу просияла лицом, заулыбалась. Родри мрачно посмотрел на нее, снова вздохнул, затем провел языком по пересохшему нёбу.
– Слушай, – внезапно вырвалось у него, – а у вас в сарае воды, случайно, нет? Или, еще лучше, сидра какого-нибудь – а то у меня горло совсем пересохло!
Увы, ведьмочка не смогла помочь ему даже в этом.
– Мы выпили всё, – призналась она печально. – А сидра у нас с собой и не было.
Родри хмыкнул, досадливо поморщился.
– Так я и думал, – махнул он рукой. А потом ни с того ни с сего заявил: – Ладно, пошли!
* * *
Продравшись сквозь кусты, вскарабкавшись по склону и немного пробежавшись босиком по каменистой пустоши, Родри довольно быстро выбрался на дорогу. Очутившись на ней, он первым же делом остановился и обернулся. – Эй, домникелла Стелла! Ты где? – Здесь, доминэ Родри... – раздался в ответ тоненький дрожащий голосок. – Я в кустах застряла... Тихо выругавшись под нос, Родри развернулся и двинулся назад – к шевелящемуся и потрескивающему высокому «ивовому» кусту. Мысленно он сразу и негодовал, и от души веселился. Все-таки ведьмочка сумела превзойти в своей неуклюжести и нерасторопности самые смелые его ожидания. Ну вот как можно было вломиться в единственный большой куст на краю оврага, да еще и застрять в нем! – Давай руку! – буркнул он, раздвигая сочащиеся белыми, как молоко, каплями ветки. – Я не могу... – жалобно пролепетала ведьмочка. – Ну что еще? Ведьмочка шмыгнула носом, а затем, запинаясь, вымолвила полушепотом: – Доминэ Родри... У меня, по-моему, платье совсем разорвалось... – Тьфу ты... – пробормотал Родри и поморщился. – Я сейчас... – послышалось из листвы. – Только дырки в подоле прикрою... Ветви зашевелились, затем послышался треск рвущейся ткани. Наконец куст раздался в стороны, и из него, стиснув подол платья обеими руками, выбралась ведьмочка. – Всё, – гордо объявила она. – Я готова! Родри смерил ее взглядом с ног до головы и тяжело вздохнул.* * *
Поначалу Родри и сам не понимал, что побудило его отправиться к пристанищу «инженерных девушек». Шагов через сто, однако, он нашел своему поступку вполне убедительное объяснение: где, как не в сарае, было бы вернее всего дожидаться возвращения госпожи! Ну а что до перепугавших ведьмочку пиратов, то Родри в их существование не верил совершенно и поэтому встречи с ними ничуть не опасался. Так что по дороге он шел совершенно безмятежно и даже время от времени принимался насвистывать мелодию недавно сочиненной песенки – той самой, про босоногого бродягу и медноволосую красавицу. Следом за ним едва поспевала ведьмочка. Подол платья она плотно обмотала себе вокруг ног – видимо, надеялась таким способом спрятать продранные в нем дыры. Платье и в самом деле стало выглядеть немного приличнее, но теперь ведьмочка не могла делать широких шагов и была вынуждена мелко, по-старушечьи, семенить. Судя по всему, такая ходьба была ей непривычна и неудобна. Ведьмочка тяжело дышала, с лица ее градом катился пот. Время от времени Родри оборачивался, украдкой поглядывал на нее, ухмылялся – и, удивляясь себе, каждый раз немного сбавлял шаг. Так они прошли примерно с четверть мили: впереди Родри, за ним ведьмочка. Дорога полого поднималась по склону, время от времени огибая крупные красно-бурые валуны и заросшие всё теми же подозрительными «ивами» овраги. По сравнению с серединой дня жара заметно спала, и чувство жажды у Родри ослабло – хотя, конечно, ни от воды, ни тем более от чего-нибудь более крепкого он по-прежнему не отказался бы. Вопреки его ожиданиям, ведьмочка вела себя на удивление покладисто. Она не ныла, ни о чем не просила, ни на что не жаловалась, и только шумное и частое дыхание выдавало ее усталость. Возле одного из валунов Родри остановился и обернулся. – Как ты там? – спросил он ведьмочку. – Очень устала? «Домникеллой Стеллой» на сей раз Родри ее не назвал. Пусть даже это обращение саму ведьмочку совершенно устраивало, все-таки оно изрядно походило на насмешку. А насмешничать Родри сейчас не хотелось. Упорство, с которым ведьмочка преодолевала трудности, пусть даже отчасти ею самою и созданные, все-таки заслуживало уважения. Ведьмочка потупила глаза, чуть опустила голову. А затем вдруг заявила, изрядно его удивив: – Нет-нет, доминэ Родри! Я еще и не столько пройти могу! Мы же естественники – к полевым экскурсиям привычные! Разумеется, о том, кто такие естественники и что такое полевые экскурсии, Родри не имел ни малейшего представления. Но и признаваться в своем невежестве он тоже не собирался. – А... – протянул он. – Тогда понятно!.. – и, украдкой бросив взгляд на запыхавшуюся ведьмочку, словно бы невзначай бросил: – А я-то отдохнуть собрался... Вообще-то Родри ожидал, что ведьмочка не упустит такой возможности перевести дух. Но та снова его удивила. – Давай лучше дальше пойдем, – откликнулась она. – А то меня девочки ждут. Это было настолько неожиданно, что Родри удивленно присвистнул. – Ну ладно, давай, – хмыкнул он. И, не удержавшись, покачал головой: – Ишь ты какая!.. Впрочем, уже в следующее мгновение от его восхищения не осталось и следа. Удивление, однако, никуда не делось – даже, пожалуй, сделалось сильнее. Потому что ведьмочка внезапно переменилась в лице. Круглое личико ее вытянулось и побледнело, глаза испуганно расширились. – Доминэ Родри... – пролепетала она и протянула дрожащую руку в сторону ближайшего овражка. – Там... там кусты шевелятся! В первый миг Родри недоуменно уставился на нее. Затем пожал плечами. А затем перевел взгляд на тот самый овражек – и напряженно замер. Кусты и в самом деле шевелились.* * *
«Зверь, что ли? – завертелось в голове у Родри. – Этот самый... как его... медведь? Или, того хуже, лев?» Ни с теми ни с другими сталкиваться ему до сих пор не доводилось. Правда, в старинных преданиях говорилось, что на Придайне когда-то водились огромные бурые медведи, – но, насколько Родри мог судить, они давным-давно перевелись. Чуть больше, чем бритты, о медведях знали англы и саксы, принесшие память о них с континента, – но Родри редко пускался с ними в долгие разговоры, а если что, случалось, и обсуждал, то уж точно не диких зверей. Ну а львов жители острова и вовсе могли видеть разве что в римские времена, да и то привозных – в зверинцах и на гладиаторских боях. Немудрено, что Родри имел о них весьма смутное представление: львы представлялись ему чем-то вроде огромных рысей – здоровенными пятнистыми кошками с куцыми хвостами и с кисточками на ушах. Однако в одном он не сомневался: хочешь остаться живым и невредимым – держись от всех этих зверюг, что от медведей, что от рысей, что ото львов, как можно дальше! Вслух, однако, своих опасений Родри высказывать не стал: не хватало еще, чтобы ведьмочка натворила с перепугу каких-нибудь опасных глупостей! Вместо этого он придал своему лицу невозмутимое выражение и уверенно произнес: – Так, обожди! Сейчас посмотрим. – Да-да... – пробормотала ведьмочка и робко улыбнулась. Вся ее недавняя решительность исчезла без следа. Родри посмотрел на нее, ободряюще подмигнул – а потом украдкой почесал себе затылок. Это сказать было легко: «Посмотрим!» – а дальше что делать? Не лезть же и в самом деле в кустарник – к неведомой твари на обед! – Может, там коза заблудилась, – произнес он наконец – и вдруг перевел дух. Догадка эта, хотя и была высказана наобум, вполне могла оказаться верной. В конце концов, на окраине города было явно проще повстречать домашнюю животину, чем дикого зверя! К тому же коз местные жители действительно держали: вон, одна такая у него чуть пояс не сжевала! К облегчению Родри, объяснение это устроило и ведьмочку. – Наверное, и правда коза, – покорно согласилась она и тут же торопливо добавила: – Только, доминэ Родри, давай уйдем отсюда поскорее! Ну пожалуйста! Раздумывать Родри не стал. – Пошли, – кивнул он. И для пущей убедительности добавил: – Была нам нужда на эту козу любоваться! Сейчас Родри вовсе не лукавил, он вполне верил в свою догадку. Но увести отсюда ведьмочку ему все-таки казалось разумным – для ее же спокойствия. Ведьмочка, однако, не успокоилась. Сделав пару шагов, она вновь остановилась. Затем, опасливо обернувшись, она робко вымолвила: – Доминэ Родри, а это точно коза? – Конечно, – уверенно откликнулся тот. – Вот, смотри: сейчас она мне откликнется! Сказав это, Родри широко улыбнулся и, повернувшись к кустам, проблеял тоненьким голоском: – Ме-е-е... Кусты вновь шевельнулись – но и только. Невидимая коза отвечать ему не пожелала. Родри немного подождал, затем озадаченно почесал затылок. Наконец, смущенно посмотрев на ведьмочку, он задумчиво произнес: – Хм... – Доминэ Родри, а можно я попробую... – вдруг промолвила та. И не успел Родри опомниться, как ведьмочка повернулась к кустам, вытянула шею и старательно издала протяжное блеяние. Получилось не очень похоже: видимо, она была городской жительницей, не знакомой толком ни с пастбищами, ни с фермами. Не удержавшись, Родри недовольно поморщился. А в следующее мгновение произошло нечто неожиданное. Ближайший к дороге куст затрясся, ветви его раздвинулись. Взору Родри предстала черноволосая девичья голова. – Серен! – донесся из куста подозрительно знакомый голос. – Это ты?! – Илет?.. – удивленно пролепетала ведьмочка в ответ.* * *
В сарае даже в середине дня откровенно не хватало света, а с приближением вечера сделалось совсем темно. Воспользовавшись отсутствием строгой Илет, по неведомой причине запрещавшей пользоваться огнем, Фиона достала из дорожного сундучка масляный светильник, заправила его и, немного повоевав с огнивом, зажгла фитиль. Сначала и в самом деле сделалось уютнее. Сквозняка в помещении не было, и лампа горела ровным желтоватым пламенем, без треска и копоти. Девушки придвинулись к ней, расселись вокруг. Однако, вопреки обыкновению, вечерняя беседа у них так и не заладилась. Ллио хмурилась и бормотала что-то себе под нос, Дэл тревожно поглядывала то на нее, то на Брид и молчала. Фионе тоже было неуютно. Непонятное отсутствие вестей о новом корабле, уход сначала госпожи Зои и ее мужа, а потом сиды и Олафа, загадочное исчезновение Илет и славянина, затем не менее странная пропажа Серен – всё это беспокоило ее и даже пуга́ло. – Порезала Морвен свой пальчик, А старый Давид заболел... – попробовала было затянуть песню Ллио, но в отсутствие Илет ее никто не поддержал. А спустя немного времени Брид внезапно поднялась со своего тряпичного ложа и молча направилась к выходу. – Ты куда? – встрепенулась Фиона. Состояние подруги, совсем недавно пришедшей в себя после перегрева на солнце, ее по-прежнему тревожило. – Душно, – откликнулась Брид. – Я к выходу переберусь – подышу немного. Фиона опасливо посмотрела на нее и, ничего не говоря, направилась следом. А за ними к дверному проему как-то неприметно подтянулись и близняшки. Дэл – Фиона давно научилась отличать ее от сестры по маленькой родинке на щеке – вышла на улицу и, прислонившись к стене, устремила взор в сторону видневшейся вдалеке полосы моря. Последовавшая было за ней Ллио в последний момент передумала и остановилась перед самым выходом, заслонив собой свет закатного солнца. – Ллио! – возмутилась Фиона. – Отойди: темно же! – Тс-с... – неожиданно откликнулась та. – Неужели не слышишь?! И тогда Фиона услышала. Где-то вдалеке звучали незнакомые мужские голоса. Разобрать слова ей не удалось. – Интересно, кто это?.. – непроизвольно пробормотала она. – Местные, – обернувшись, тотчас же откликнулась Дэл. – Моряки, наверное. Или строители. Идут, веселятся... Словно в подтверждение ее слов, до ушей Фионы донесся далекий грубый смех. Затем снова зазвучала грубая неразборчивая речь. – Ни слова не понять, – задумчиво произнесла Ллио. – Ливийцы, наверное. Или вандалы. Не знаете, здесь вандалы остались? Фиона повернулась к ней, покачала головой. – Нет вроде бы, – ответила она. – Мэтр Полибий говорил, что базилевс Юстиниан всех их выселил. – А сэр Гундульф надеялся их отыскать, – вдруг подала голос Брид. – Выходит, напрасно? – Угу, – кивнула Фиона. Затем, подумав, она добавила: – Интересно, зачем они ему понадобились? – Не знаю, – пожала плечами Брид. – Он не говорил. На некоторое время в сарае воцарилось молчание. Совсем тихо, впрочем, не стало: с улицы по-прежнему доносились мужские голоса. Они делались всё громче и громче: мужчины явно приближались. Фиона напряженно вслушивалась в долетавшие до нее обрывки речи, но не могла уловить ни одного знакомого слова. И всё это время в голове у нее упорно вертелось слово «вандалы», а воображение рисовало ей толпу пьяных дикарей, одетых в звериные шкуры. – Девочки... – вдруг подала голос Дэл. – Слышите? – Ага, разговаривают, – тут же откликнулась Ллио. – Только не разобрать ничего! Дэл обернулась, покачала головой. – Я не о том, – пояснила она. – По-моему, там кто-то крадется. Совсем рядом! Сердце у Фионы екнуло. – Час от часу не легче... – тихо пробормотала она. А в следующее мгновение, оттеснив Ллио, дверной проем заслонила темная тень. Фиона и Ллио разом ойкнули. – Не бойтесь, это Здравко! – вдруг радостно воскликнула Дэл. А следом раздался хорошо знакомый голос славянина: – Это я. Сейчас еще Уфрин подойдет, вы его не пугайтесь! – Какой еще Уфрин? – зашумели разом девушки. – А Илет где? А Серен? – Потом расскажу, – отрезал славянин. – Сейчас некогда. На миг Фиона растерялась, затем недовольно нахмурилась. – Что, в конце концов, происходит? – спросила она раздраженно. С языка у Фионы чуть не сорвалось совсем другое: «Что ты себе позволяешь, мальчишка?» – но, по счастью, она успела себя одернуть. Вот только большой свары сейчас и не хватало! – Ничего особенного, домникелла, – быстро проговорил в ответ славянин, отводя взгляд. – Просто вам надо тихонько посидеть и ни во что не вмешиваться. Тут уже возмутились и остальные девушки. – С какой это стати? – фыркнула Брид. – Ну уж нет! – подхватила Ллио. А Дэл тихо, но твердо произнесла: – Сначала объясни, что происходит. Теперь уже, похоже, растерялся сам славянин. – Э-э-э... – протянул он. – Дело в том, что... Договорить он не успел. В дверном проеме появилась новая фигура – невысокий щуплый юноша. В глаза Фионе бросилась черная борода на его лице – не жиденькая, как у Олафа, а густая и окладистая. Не успев появиться, юноша тут же повернулся к славянину. – Ты уже тут? – оживленно проговорил он на латыни с незнакомым Фионе выговором. – Ну вот, я все-таки уговорил ее. Согласилась подождать. – А ты кто такой? – внезапно снова подала голос Брид. Сейчас она говорила уверенно и даже чуть насмешливо – совсем как прежде, до своей неудачной прогулки по жаре. – Я? – растерянно переспросил юноша. – Ну... здешний житель, механик из башни... А вы тут все тоже инженеры? – Это Уфрин – я же вам говорил, – вмешался славянин. Девушки переглянулись. Брид загадочно хмыкнула. – Инженеры, – кивнула Ллио. – Ну почти: нам еще практику пройти надо. А что? Ответить ей Уфрин ей не успел: славянин его перебил. – Некогда сейчас разговаривать, – заявил он. – Прячьтесь! А мы с Уфрином их встретим. Говорил славянин по-прежнему по-латыни, но Фионе показалось, что его варварский акцент сейчас заметно усилился. Почему-то эта маленькая деталь ее сильно встревожила – и одновременно убедила в серьезности происходящего. – Кого? – спросила Брид. Обратилась она, судя по всему, к славянину, но откликнулся Уфрин. – А кто их знает, – буркнул он. – То ли строители, то ли разбойники. Идут прямиком сюда, вас обсуждают. – Хм... – задумчиво произнесла Брид. Уфрин недоуменно посмотрел на нее, затем обвел взглядом остальных девушек. – По-моему, вам с ними дела лучше не иметь, – добавил он. Дэл испуганно ойкнула. Ллио и Фиона молча переглянулись. А Брид презрительно фыркнула и заявила: – Пусть только попробуют ко мне сунуться! Услышав такое, Фиона напряглась не на шутку. В памяти у нее тотчас же всплыла история знакомства Брид со своим женихом. Это теперь, по прошествии времени, то противостояние Брид и Бараха выглядело скорее забавным – как всё, что хорошо кончается. Тогда же Фиона испугалась за подругу не на шутку – при том, что та была здоровой и сильной. А сейчас Брид едва держалась на ногах, и при этом схватиться она собиралась не с миролюбивым бардом, а с по-настоящему опасными людьми. Как оказалось, примерно так же полагал и славянин. – Домникелла Брид, не надо тебе в это ввязываться, – твердо произнес он. – Доверься лучше нам. «Кому? Тебе, мальчишка, и неведомому туземцу?» – чуть не брякнула Фиона. Но посмотрела на славянина – и осеклась. Славянин больше не выглядел мальчишкой-подростком. Казалось, он повзрослел разом лет на десять. Даже черты его лица – и те изменились: подбородок выдвинулся вперед и заострился, в уголках рта обозначились прежде незаметные резкие складки, густые брови сдвинулись к переносице, а взгляд сделался напряженным и суровым. – Вон они, – внезапно послышался голос Уфрина. – Подходят.* * *
Что в полуденных странах день сменяется ночью стремительно, Эвин усвоил давным-давно: первый раз у берегов Африки он побывал много лет назад еще мичманом. И все-таки закат застал его врасплох. Вот только что его узилище было худо-бедно освещено вечерним солнцем – и вдруг разом сделалось темно, хоть глаз выколи. Будь сейчас Эвин на корабле – зажег бы лампу, не раздумывая. Но кладовка в башне – не офицерская каюта: здесь он был не хозяин, а пленник. Светильник, впрочем, в помещении имелся – но ни фитиля, ни масла, ни огнива к нему не прилагалось. На ощупь Эвин добрался до соломенного тюфяка, растянулся на нем, устало прикрыл глаза. Однако заснуть ему так и не удалось. Сначала дружно заныли ушибы, полученные в драке с моряком. Потом противно зазудели шея, запястья и лодыжки: видимо, в соломе жили какие-то кровососущие твари – то ли блохи, то ли клопы. А потом за дверью послышались чьи-то тяжелые шаги и окончательно прогнали дремоту. Лязгнул засов. Тусклый желтый огонек осветил каменную стену. В темноте дверного проема появилась расплывчатая человеческая фигура. – Это тебя зовут Эвин? – произнес с легким ливийским акцентом смутно знакомый мужской голос. Приподнявшись на локте, Эвин равнодушно кивнул. Больше всего сейчас ему хотелось, чтобы его оставили в покое. – Ну меня, – буркнул он. Затем насмешливо добавил: – Неужто кентурион обо мне вспомнил? – Кентурион о моем визите не знает, – неожиданно ответил ливиец. Эвин недоуменно хмыкнул. – Тогда зачем ты заявился? – Я десятник Либий Масуна. Ты ведь знаком с моей сестрой Моникой? Эвин напрягся. Затем, чуть подумав, осторожно произнес: – Ну допустим. – Сестра поручилась за тебя, – тотчас же объявил ливиец. А затем не допускающим возражений тоном распорядился: – Подымайся. Поможешь ей. Спорить Эвин не стал. С недоумением пожав плечами, он поднялся с тюфяка. – Пошли, – приказал ливиец. Эвин опять подчинился. Вместе они вышли в коридор. Затем, подсвечивая путь тусклым масляным фонарем, ливиец двинулся к лестнице. Эвин послушно последовал за ним. При этом происходившее не нравилось Эвину совершенно. Бежать из башни он был не настроен: надеялся, что недоразумение так или иначе уладится законным образом. В случае же побега же он безоговорочно оказывался преступником – по крайней мере, согласно британским законам. К тому же особых причин доверять ливийцу у Эвина не было: кто знает, зачем тому мог понадобиться пленник-чужестранец! В голове у бывшего старшего офицера «Дон» вертелись догадки одна другой неприятнее: от вербовки на пиратский корабль до намерения ливийца принести его в жертву Четверым. Но никакой разумной идеи, как действовать дальше, на ум ему не приходило. Между тем они с ливийцем поднялись по короткой лестнице и вскоре оказались у выхода. Вопреки надежде Эвина, стоявший при двери солдат выпустил их беспрепятственно. Первое, что услышал Эвин, оказавшись на улице, был тоненький детский голосок. Затем к детскому голосу добавился женский. Ребенок что-то настойчиво выспрашивал у женщины, та ему терпеливо отвечала. Судя по звучанию речи, пользовались они каким-то из ливийских наречий. – Моника! – громко позвал ливиец. В следующее мгновение из тени выступила женская фигура. – Сунни?.. Свет фонаря осветил лицо женщины. Теперь Эвин узнал ее: это была та самая Моника из таверны. Сразу полегчало на душе: выходит, ливиец не соврал! Но и перевести дух не получилось: сердце у Эвина ни с того ни с сего заколотилось, как когда-то в юности на первом свидании. – Д’неццо́? – послышался голос ливийца. – Ий, – торопливо откликнулась Моника. – Ий, д’неццо. Держа фонарь перед собой, ливиец повернулся к Эвину. Спросил по-латыни с чуть заметной насмешкой в голосе: – Ну что, узнал мою сестру? – Узнал, – чуть помедлив, подтвердил Эвин. Недоумение от происходившего его по-прежнему не оставляло. – Я на службе, – объявил ливиец. – А у сестры сын пропал. Она говорит, ты можешь ей помочь. Теперь голос ливийца сделался совсем другим – серьезным и хмурым. Но менее нелепой ситуация, на взгляд Эвина, от этого не стала. Нет, он, разумеется, не отказался бы помочь красавице Монике – вот только как это было сделать, не зная ни города, ни его жителей, ни местного языка, ни здешних нравов? – Она думает, что ее сына похитили поклонники Колеса, – продолжил между тем ливиец. «А я тут при чем?» – завертелось у Эвина на языке. Но в следующий миг взгляд его упал на лицо Моники – и слова эти так и остались несказанными. Возможно, это была всего лишь игра теней, но сейчас Моника показалась ему совсем не похожей на ту красивую женщину, которая так впечатлила его в таверне. Она осунулась, побледнела, под глазами у нее проступили темные круги. А еще через мгновение в памяти у Эвина всплыл утренний разговор с нею – о «знаке колеса», об аксумской вере, о негодяе Исуле, превратившем вдову брата в приманку для посетителей питейного заведения... «Эх, Моника!.. – запросились наружу горькие слова. – Я же пытался тебя предупредить, а ты...» Вслух Эвин, разумеется, этого не произнес. Однако Моника определенно что-то почувствовала. – Прости, – пробормотала она чуть слышно по-латыни. – Наверное, зря я всё это затеяла... Сказав это, Моника торопливо шагнула назад и вновь скрылась в ночном мраке. – Обожди! – вдруг вырвалось у Эвина. – Я сделаю всё, что смогу! Моника ему не ответила. Вместо этого из темноты донесся тихий детский голос: – Имми́, анда́ йелля́ Рруз? «Сын, наверное, – запоздало догадался Эвин. – Ну да – а кто же еще?.. Интересно, сколько у нее сыновей? Двое, трое? Вряд ли больше: она же еще очень молода...» Чуть погодя Моника снова заговорила. Теперь она обращалась уже не к Эвину, а к ребенку: то ли что-то ему втолковывала, то ли пыталась успокоить. Ливийского языка Эвин, разумеется, по-прежнему не понимал, но все равно невольно вслушивался в непонятные, странно звучащие слова. В тихом, приглушенном голосе Моники ему чудились усталость и безысходность. Должно быть, это настроение передавалось и ребенку: тот не только не успокаивался, но, наоборот, канючил всё громче, всё настырнее – пока наконец не расплакался. А Эвин испытывал странные, противоречивые чувства. Детский плач его раздражал, но Монике он искренне сочувствовал – правда, по-прежнему плохо понимал, чем мог ей помочь. И при этом его не покидало острое чувство нелепости происходившего. – Эй, как там тебя... – вдруг напомнил о себе ливиец. – Некогда мне тут стоять, как статуе: служба ждет. Давайте разбирайтесь уже! Затем, не дожидаясь от Эвина ответа, он сделал шаг в сторону, качнул фонарем и громко, повелительно выкрикнул: – Моника! А ну иди сюда! Живо! Сейчас ливиец почему-то обратился к сестре по-латыни: то ли ему было трудно переходить с одного языка на другой, то ли хотелось, чтобы Эвин тоже понимал их разговор. Но так или иначе, а Моника и в самом деле тотчас же объявилась – и не одна, а с хныкающим малышом на руках. Ливиец осветил фонарем ее лицо, затем наклонился к ребенку. Буркнул недовольно: – Что он у тебя такой плакса? – Спать он хочет, – хмуро ответила Моника. – Поздно уже, а они привыкли ложиться рано... – Запнувшись, она опустила голову и тяжело вздохнула. Сердце у Эвина непривычно сжалось. – Расскажешь мне всё подробно, – внезапно произнес он и сам себе удивился. Прежде ему, пожалуй, никогда не доводилось испытывать к кому-либо искреннего сочувствия. Да, он всегда следил за тем, чтобы матросы на корабле были сыты и здоровы, но это было не более чем частью поддержания общего порядка – такой же, как, например, забота об исправности парусов и такелажа. Теперь же всё было иначе: этой едва знакомой женщине Эвин хотел помочь совершенно искренне и – по крайней мере, так ему казалось – совершенно бескорыстно. В ответ Моника торопливо кивнула. – Хорошо... – пробормотала она. – Я сейчас – только с мыслями соберусь... – Нет уж, – немного опомнившись, хмыкнул Эвин. – Сначала отойдем отсюда подальше – а то еще, чего доброго, меня в башне хватятся! Ливиец вдруг обернулся. Тусклый огонек фонаря высветил его худощавое лицо, обрамленное аккуратно подстриженной черной бородой. – Всё, пора мне, – объявил он. – Разбирайтесь дальше сами, – и, усмехнувшись, добавил: – Только по окрестностям не болтайтесь, а то сейчас время бродячих собак. И о четырех ногах, и о двух. Крепкое морское ругательство Эвин все-таки сумел сдержать – но стоило ему это немалых усилий. С его точки зрения, поведение ливийца не укладывалось ни в какие рамки. Разве такое было мыслимо – доверить сестру и племянника подозрительному чужестранцу, да еще и на ночь глядя! – Куда же мы пойдем Сунни?.. – тихо вымолвила Моника. – И Вул совсем засыпает... В ответ ливиец что-то буркнул на своем языке. Моника тотчас же тихо вздохнула. Ребенок всхлипнул. Тут уже Эвин не выдержал. Ярость закипела в нем, затуманив голову. Сжав кулаки, он двинулся на ливийца. – Что же творишь, парень? – процедил он сквозь зубы. – Это же твоя родня! Или ты отрекся от сестры?! Ливиец отпрянул, лицо его побагровело. В следующий миг он отшвырнул в сторону фонарь, и на Эвина обрушилась ночная тьма. Звякнуло железо. Рука Эвина привычно скользнула к поясу, к рукояти палаша, но пальцы его схватили лишь пустоту. – Сунни, остановись! – вдруг негромко, но отчетливо произнесла Моника. – Ты на службе! Ливиец что-то буркнул себе под нос, затем возле его пояса скрежетнул металл. «Клинок в ножны убрал», – подумалось Эвину. Тотчас же неподалеку протяжно вскрикнула ночная птица, а на руках у Моники снова всхлипнул ребенок. – Тут есть где переночевать – хотя бы им? – задал Эвин вопрос ливийцу. – Есть, – хмыкнул тот в ответ. – У нас в башне. Но ты же сам туда не хочешь. Да и я не советую – ни тебе, ни сестре. Чуть подумав, Эвин мысленно с ним согласился. Сам-то он, пожалуй, мог бы и вернуться, но Монике, молодой и красивой женщине, определенно не стоило ночевать в одном здании с солдатами. Здешний пьяница-кентурион мало походил на человека, способного поддерживать среди них дисциплину. – Ну и что теперь ей делать, куда идти? – не удержавшись, спросил Эвин. На ответ, по правде говоря, он особо не рассчитывал. – Вот что, – вдруг произнес ливиец. – Там внизу шагах в ста есть часовня. Думаю, святые Фелицитата и Перпетуя не откажут вам в гостеприимстве.
