Глава 36. Разговоры с Курианом
26 июля 2025 г., 08:51
Куриан как раз опорожнил кувшин кислого, но на удивление забористого красного вина и совсем было собрался завалиться в койку, когда к нему в комнату явился едва знакомый солдат-новобранец. И не просто явился, а влетел с перекошенным лицом.
– Доминэ кентурион! – выдохнул он срывающимся голосом. – Наверху пожар!
Некоторое время Куриан недоуменно разглядывал непрошеного гостя. Винный дух бурлил в его голове, не давая собраться с мыслями. Наконец грозная весть все-таки проникла в его затуманенное сознание.
С усилием оторвав зад от скамьи, Куриан поднялся на ноги. Покачиваясь, сделал шаг навстречу солдату. И рявкнул, свирепо сдвинув брови:
– Где наверху, болван?! В преториуме?
В глубине души даже в нынешнем своем состоянии Куриан понимал, что солдат ни в чем не виноват. Но поделать с собой ничего не мог – и разъярился на него сразу и за принесенную скверную новость, и за свой нарушенный покой. Ко всему прочему, Куриан очень боялся, что подчиненные проведают о его пагубной страсти к хмельным напиткам. А сейчас на столе у него, как назло, стоял кувшин. Стоял – и, несомненно, распространял вокруг себя предательский винный запах.
Солдат попятился, растерянно моргнул. Затем, запинаясь, пробормотал:
– Никак нет, не в преториуме... у нас наверху, доминэ кентурион... Ну то есть там, где зеркало...
Вздрогнув, Куриан выпучил глаза. Хмель в один миг вышибло из его головы.
– Что-о-о?!
– Так это самое... – по-прежнему запинаясь и испуганно зыркая на него, принялся объяснять солдат. – Снизу дозорный прибежал – закричал, что сверху огонь... Да ведь свет и отсюда видно, доминэ...
– Понял, – перебил его Куриан. – Поди прочь, я сам разберусь!
Уговаривать солдата, конечно же, не пришлось. Торопливо изобразив подобие поклона, тот метнулся к выходу. Еще через мгновение из-за двери послышался его громкий топот. Впрочем, звук этот быстро затихал: видимо, солдат мчался по лестнице со всех ног.
«Ишь ты, как из башни-то рванул! – раздраженно подумал Куриан. – Словно крыса с корабля!»
Сам он, разумеется, следовать примеру трусливого новобранца не собирался. И, выбравшись из комнаты, направился не вниз, а вверх.
Это оказалось непросто. Разум-то у него, может, и прояснился, но вот ноги не слушались. В довершение всего, на лестнице были узкие ступеньки, а светильники едва теплились. Пока Куриан поднимался до следующего яруса, он успел несколько раз споткнуться, лишь каким-то чудом удержавшись на ногах.
По счастью, забираться выше Куриану не пришлось. На первой же площадке он столкнулся нос к носу с десятником Масуной – человеком, не самым приятным в общении, но по крайней мере толковым.
– Ну что там стряслось? – первым делом спросил Куриан, старательно отворачивая от десятника лицо. Не хватало еще, чтобы тот учуял запах вина!
– Всё в порядке, эрэ кентурион, – бойко отчеканил Масуна. – Огонь потушен!
Куриан облегченно перевел дух: вроде бы не учуял!
– Что там загорелось? – спросил он, изо всех сил изображая подобающую офицеру деловитость.
Пару мгновений Масуна напряженно молчал – словно над чем-то размышлял.
– Да, собственно говоря, эрэ кентурион, никакого пожара и не было, – заявил он наконец.
Куриан озадаченно посмотрел на него, хмыкнул. Ответ Масуны показался ему подозрительным. Как можно потушить огонь, который и без того не горит?
– А что же тогда было? – спросил он с недоумением.
Масуна явно смутился. Затем неуверенно произнес:
– Да там инженеры экспериментальный светильник испытали...
Куриан покосился на него, недовольно скривился.
«Ишь ты какой грамотей! – подумал он с раздражением. – Слова-то какие мудреные говорит: „экспериментальный“, „собственно говоря“... Тьфу!»
Видимо, Масуна почувствовал неладное. Внезапно он оборвал фразу на полуслове и настороженно замер с полуоткрытым ртом.
– Можешь по-человечески говорить, а не по-ученому? – зло буркнул Куриан. – Я тебе что, поп какой-нибудь?
Масуна покорно кивнул, затем ненадолго задумался.
– Ну... – заговорил он наконец. – Эр Иосиф придумал какую-то смесь, дающую очень яркое пламя. И когда великолепная...
Договорить он не успел.
– Что-о-о? – прорычал Куриан. – Опять эта самозванка?!
И тут события приняли весьма неожиданный и очень неприятный для него оборот.
– Самозванка? – удивленно переспросил Масуна. – Но, эрэ кентурион... Разве я не передавал тебе эдикт препозита?
А в следующее мгновение Куриан схватился за голову.
– Проклятье... О господи!
* * *
Если кентурион Куриан считал десятника Либия Масуну человеком подозрительным и неприятным, то сам Масуна относился к Куриану вполне терпимо. Нет, цену кентуриону он, разумеется, понимал – но полагал, что добродушный пьяница, пусть даже недалекий и с замашками самодура, – не самое большое зло для подчиненных. А солдаты «гелиографической» кентурии жили при Куриане, в сущности, неплохо. Они были сыты, их не мучили муштрой сверх необходимого, а мелкие, а иногда и вполне серьезные проступки регулярно сходили им с рук. Масуне, до возвращения в родной Ликсус успевшего сменить три крепостных гарнизона и послужить под началом четырех разных кентурионов, было с кем сравнивать своего нынешнего начальника. Поэтому, увидев на лице Куриана выражение смертельного испуга, особого злорадства он не испытал – скорее, посочувствовал. А положение, в котором оказался кентурион, и в самом деле выглядело незавидным. Покушение на свободу племянницы базилиссы вполне могло стоить ему головы. Между тем Куриан не то чтобы опомнился – но поведение его внезапно изменилось. Ступор сменился у него приступом бурной деятельности. – Так, десятник! – быстро проговорил он, блестя глазами. – Живо вниз! Выпускай ее немедленно, падай ниц, проси прощения!.. Впрочем, нет... Стой здесь, я сам сбегаю! Не удержавшись, Масуна тихо вздохнул. Похоже, кентурион вообще не имел представления о последних событиях в башне. – Ну что еще? – тотчас же вскинулся Куриан. – Обожди, эрэ кентурион! – торопливо проговорил Масуна. – Ни к чему бежать в кладовую. Великолепная сейчас наверху – в гостях у инженеров. На миг Куриан замер. Лицо его, и без того раскрасневшееся от выпитого вина, сделалось густо-багровым, словно обожженный кирпич. Несколько мгновений он судорожно хлопал ртом, словно вытащенная из воды рыба. – Что-о-о? – наконец проревел он. – Да кто посмел ее выпустить?!! – Но, эрэ кентурион... – осторожно вымолвил Масуна. – Если бы она осталась запертой в темнице, это ведь было бы еще хуже! Куриан недоумевающе посмотрел на Масуну, затем нахмурился. – Дьявол... – пробормотал он. – А ведь ты прав, десятник. А я болван! Масуна едва не кивнул в ответ – но вовремя опомнился. Похоже, это был тот редкий случай, когда соглашаться с начальником определенно не следовало. Правда, спорить с кентурионом он тоже не стал – просто промолчал, не взял греха на душу. Между тем Куриан вроде бы пришел в себя – во всяком случае, его взгляд сделался осмысленным. – Э... Вот что, десятник... – кашлянув, произнес он неуверенно. – Как там она – эта... племянница? – Да в порядке вроде, – чуть подумав, сдержанно ответил Масуна. О том, что высокородной девице опалило волосы при вспышке новой светильной смеси, он почел за благо умолчать. Не хватало еще, чтобы Куриан сжил со свету несчастного Йоси! Куриан хмыкнул, с досадой поморщился. – Я не о том. В каком она там настроении? Гневается? Масуна с чистой совестью пожал плечами. Сам он до сих пор не обмолвился со злополучной пленницей ни словом и вообще видел ее только мельком. Однако Куриан понял его по-своему. – Выходит, гневается, – кивнул он хмуро. А потом махнул рукой: – Ладно. Пошли наверх!* * *
Опустив голову, Иосиф сидел на краешке скамьи и угрюмо молчал. Настроение у него было хуже некуда. Не утешало даже то, что Этайн от вспышки почти не пострадала, отделавшись всего лишь опаленной прядью волос. Умом Иосиф понимал, что ему сейчас впору было плясать от радости, как в праздник Пурим: ведь случись с высокородной гостьей что-нибудь по-настоящему дурное – он прямиком отправился бы на плаху. Однако ни малейшей радости он не испытывал. Судя по всему, после случившегося он разом лишился и доверия Этайн, и ее симпатии, и вообще интереса с ее стороны. Сознание этой катастрофы угнетало Иосифа, даже несмотря на очевидную безнадежность его чувства к христианке императорских кровей. Украдкой он поглядывал на Этайн, всматривался в ее невероятно большие глаза, зеленые, как сиенские изумруды, – и помимо своей воли надеялся встретить ответный взгляд. Но Этайн его словно не замечала. Зато Иосиф то и дело ловил на себе взгляд ее спутника – юноши-травозная с простым, но упорно не запоминающимся именем. И взгляд этот – мрачный, грозный, осуждающий – определенно не предвещал ему ничего хорошего. От души обозвав Иосифа болваном, травознай больше не сказал ему ни слова. Он вообще почти всё время молчал – лишь изредка перебрасывался с Этайн короткими фразами на языке Оловянных островов, Иосифу совершенно непонятном. Не в силах уловить смысл незнакомых слов, Иосиф невольно фантазировал – и ему казалось, что Этайн и травознай всё еще обсуждают его дурацкую выходку. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что это не более чем его догадка, что они запросто могут говорить о чем-то совсем другом. Но эта неизвестность была для него мучительной. Пожалуй, Иосифу было бы легче, если бы ему сейчас устроили разнос, даже побили. Но на то, чтобы самому заговорить даже с травознаем, не говоря уже об Этайн, у него не хватало духа. Между тем время шло, а вязкая, угнетающая неопределенность никуда не девалась, по-прежнему висела в воздухе. На душе у Иосифа делалось всё поганее. Пожалуй, он обрадовался бы любому событию, даже новому неприятному происшествию, – только бы оно хоть немного, хоть на время, но развеяло этот беспросветный мрак! И событие действительно случилось. Снизу неожиданно послышались голоса – Иосиф сразу же узнал Куриана и десятника Масуну. Это было странно: Масуна со своим контубернием должен был в эту ночь охранять площадку перед башней, а Куриан в такое время всегда спал без задних ног. Затем громко заскрипела лестница. Вскоре из люка на площадку выбрался человек. В слабом свете фонаря Иосиф едва узнал в нем Куриана. А тот неуверенно огляделся по сторонам и направился к сидевшей возле гелиографического зеркала Этайн. Еще через мгновение Куриан грохнулся перед Этайн на колени, с глухим стуком ударившись лбом о дощатый настил. – Прости, великолепная!.. – громко выкрикнул он. – Клянусь, это было недоразумение! Этайн отшатнулась от него, ахнула. А в следующий миг она взволнованно воскликнула: – Остановись, не нужно! Поднимись на ноги! Но от пола Куриан так и не оторвался, лишь приподнял голову. И тогда Этайн встала сама. Выпрямившись, она сделала шаг навстречу распростертому перед ней кентуриону. С ужасом Иосиф поймал себя на том, что даже в столь неподходящий момент он умудряется любоваться тонким станом девушки, ее неожиданно высокой грудью и точеным профилем лица. «Хоть бы она этого не заметила!» – подумал он беспомощно. – Случившееся – сущий пустяк! – между тем объявила Этайн звонким, как горный ручей, голосом. – Никто не пострадал! И тут Иосифа словно сам Мастема дернул на язык. – Как же, пустяк... – тихо вымолвил он. – Волосы себе опалила... – Знаем уже, – откликнулся незаметно появившийся на площадке Масуна. А в следующий миг к Масуне стремительно повернулась Этайн. – Пустяк, – настойчиво повторила она. – Не сто́ит о нем и говорить! А у мэтра Иосифа не было злого умысла – я за это ручаюсь! – И это я тоже знаю, – не задумываясь, согласился Масуна. Тут Иосиф оторопел. С Либием Масуной он никогда не враждовал, но и приятельских отношений с ним не поддерживал – и, по правде сказать, ничего хорошего для себя от сурового командира третьего контуберния не ожидал. А уж чтобы тот за него вступился – о таком не мог и помыслить. Между тем травознай тоже поднялся со скамейки. Чуть прихрамывая, он подошел к Этайн, наклонился к ней и что-то тихо сказал. Та на миг задумалась, затем кивнула. – Благородный эрэ кентурион, – произнесла она торжественно. – Могу ли я обратиться к тебе с двумя небольшими просьбами? Куриан зашевелился. Затем, отклячив тощий зад, он неуверенно поднялся на четвереньки и задрал голову. – Разумеется, великолепная... – пробормотал он, опасливо глядя на нее снизу вверх. – Благодарю тебя, – всё так же торжественно откликнулась Этайн. – Тогда вот моя первая просьба. Возле строящегося порта в сарае ночуют шесть студенток Университета Кер-Сиди. Еще с ними должен находиться молодой воин-славянин – это оруженосец моего брата. Я хотела бы попросить тебя найти им более достойное пристанище до прибытия корабля. Куриан торопливо кивнул. – Разумеется, великолепная, – повторил он ту же самую фразу. – И вторая просьба, – продолжила Этайн. – Мне стало известно, что здесь, в башне, удерживаются еще несколько моих спутников. Я точно знаю, что среди них леди Эмлин Аннонская, доблестная воительница, служащая в личной когорте моей матери, и ее супруг, подданный визиготского короля Гундульф, сын Гундемара. Еще я подозреваю, что твои солдаты удерживают в темнице моего верного слугу Родри, сына Хродберта. Я полагаю, все эти люди должны быть немедленно освобождены. – Разумеется, великолепная, – вновь кивнул Куриан. – Благодарю, кентурион. – Этайн кивнула ему в ответ, затем изящным жестом откинула со лба свесившуюся прядь волос – ту саму, чуть опаленную. – Я надеюсь, ты не будешь откладывать исполнение этого обещания? На сей раз Куриан проявил разнообразие – ответил иначе: – Не буду, великолепная. Их освободят сейчас же! – Хорошо. Не откладывай, – ответила Этайн. Голос ее по-прежнему был серьезным, даже суровым, однако Иосифу, по-прежнему не отрывавшему от Этайн глаз, вдруг почудилась чуть приметная улыбка на ее губах. Куриан чуть попятился, затем неуклюже поднялся с четверенек. – Сейчас-сейчас, великолепная... – торопливо пробормотал он, а потом повернулся к двери и громко выкрикнул: – Эй, Йоро! – А вот Йоро ты сейчас не дозовешься, – вдруг усмехнулся Масуна. – Сбежал он. Как я понимаю, вместе с Монтиколой и рыжим британцем. Сейчас Масуна, конечно, заблуждался – уж Иосифу это было известно точно. И хотя Иосиф не просто не любил Йоро, а едва переносил общество этого шепелявого солдата с холуйскими замашками, смолчать он не смог. Справедливость показалась ему важнее неприязни. – Послушай, Масуна, – вдруг выкрикнул он. – Ты ошибаешься! Масуна повернулся к нему, недоуменно пожал плечами. – Ты ошибаешься! – повторил Иосиф. – Йоро никуда не сбега́л – это я отправил его за водой. – Тс-с... – прошипел Масуна, бросив на него умоляющий взгляд. Но опоздал. Куриан издал грозный рык, затем резко развернулся к Иосифу. – Так вот оно что-о-о... – процедил он сквозь зубы, зловеще сверкнув глазами. – А я-то всё гадаю, где у меня солдаты шляются! И давно ли ты, инженеришка, занял мое место и раздаешь приказы? Тут-то Иосиф и опомнился. И едва не схватился за голову. Вот только накликать на свою голову гнев кентуриона ему и не хватало! Но не схватился. Потому что всё это время не забывал о том, что его сейчас видит Этайн. И не желал позориться перед ней еще больше. Вместо этого Иосиф сотворил невероятную глупость. Пристально посмотрев Куриану в глаза, он расправил плечи, сделал глубокий вдох и решительно заявил: – Раздаю, кентурион! И скажи мне за это спасибо! Да если бы мы с Уфрином не исправляли один за другим твои промахи – здесь бы такое творилось! А в следующий миг, не удержавшись, Иосиф бросил взгляд на Этайн. Но в глазах ее не прочел ни восхищения, ни даже одобрения – лишь легкое недоумение. – Ах вот как, еще и Уфрин!.. – сдавленным голосом прохрипел Куриан. – Ну я вам обоим покажу! Вот теперь Иосиф и в самом деле пришел в ужас. При этом испугался он не только за себя, но и за Уфрина. За своего старого приятеля, которого только что сильно подвел своими неосторожно брошенными словами. Конечно, в прямом подчинении у Куриана ни Иосиф, ни Уфрин не находились. Однако испортить им жизнь разозлившийся кентурион мог сильно. Например, забросать доносами городского препозита, жалуясь на них по поводу и без. Или даже уничтожить их обсерваторию, отобрав помещение под какие-нибудь свои нужды. Да и вообще служить бок о бок с ненавидящим тебя врагом – удовольствие сомнительное. Сначала Иосиф просто растерялся. Затем принялся лихорадочно придумывать себе и приятелю оправдание – такое, которое могло бы успокоить взбешенного кентуриона. Однако в голову ему, как назло, ничего не приходило. А потом снова напомнил о себе Масуна. – Послушай, почтенный Куриан, – негромко произнес он, чуть ли не впервые на памяти Иосифа назвав кентуриона по имени, а не по званию. – А ведь инженеры как раз тебя всегда и выручают. Куриан резко повернулся к Масуне. Лицо его потемнело, рот перекосился, глаза чуть не вылезли из орбит. Похоже, вся его ярость перенеслась с инженеров на десятника. – Что-о-о?.. – рявкнул он. – И ты, ливиец, туда же? Что ты несешь?! Масуна тихо вздохнул, покачал головой. – А то и несу, кентурион, – ровным голосом ответил он, – что всякий раз, когда ты куролесишь, они подстилают тебе соломку. Напомнить? Ну так я могу. И как в прошлом году ты чуть не скормил мышам весь запас солдатской пшеницы, и во что новобранцы превратили без твоего присмотра отхожее место, и как всю пасхальную неделю на площади перед башней не выставлялись караулы. И кто наводил потом порядок, отдавая приказы от твоего имени. Или, может быть... – Довольно, ливиец! – перебив его, процедил Куриан. – Того, что ты сейчас наговорил, уже хватит, чтобы всыпать тебе полсотни кнутов! И плевать мне, что ты десятник! Вообще-то за всё время службы Иосифа в Булгарской башне на его памяти ни разу еще не случилось, чтобы провинившегося солдата наказали розгами или кнутом. Обычно дело кончалось или сутками ареста, или внеочередным караулом. А чаще всего – просто словесной выволочкой. Правда, что бы там ни говорили о кентурионе за глаза, до сих пор никто не осмеливался дерзить ему в лицо. И вот теперь случилось неслыханное. Прежде всегда покладистый и исполнительный десятник Масуна вдруг взбунтовался и высказал Куриану в лицо неприятную правду – ту, о которой знали все, но никто не осмеливался говорить публично. И, похоже, очень скоро он должен был получить сполна за свое безрассудство. Разъяренный Куриан стоял посреди площадки, наклонив голову, словно изготовившийся к нападению бык, и зло кусал губы. Масуна замер перед ним в напряженной позе, его обычно смуглое от загара лицо сейчас побледнело, сделавшись пепельно-серым. А Иосиф переводил взгляд то на одного, то на другого, и сердце его тревожно сжималось от дурных предчувствий. Расправа ли ждала мятежного десятника, позорный ли, варварский поединок с кентурионом – добром дело кончиться уже не могло. И случилось это всё из-за нескольких слов, необдуманно брошенных им, Иосифом! А потом события приняли неожиданный оборот. – Эрэ кентурион! – вдруг воскликнула Этайн срывающимся от волнения голосом. – Остановись! И ты, доблестный воин, тоже опомнись! Куриан вздрогнул, затем медленно повернулся к ней. Кровь схлынула с его лица. – Прости, высокородная госпожа, – жестко произнес он, – но это наше с десятником дело. Он забыл свое место в кентурии. Придется напомнить. – Но... – Этайн запнулась, умоляюще посмотрела на Куриана огромными глазами. – Эрэ кентурион, ведь мэтр Иосиф не по своей воле отослал солдата из башни! Это я попросила у него воды! – Да при чем здесь этот жалкий книжник?! – Куриан брезгливо поморщился. – Вон тот ливийский выскочка, – он ткнул пальцем в сторону Масуны, – оскорбил сейчас своим поганым языком не только меня, но и весь легион, всю армию! Ты полагаешь, я должен спустить ему это с рук?! – Да, полагаю, – твердо сказала Этайн в ответ. – И требую, чтобы ваш конфликт был немедленно прекращен. Куриан скривился и издал нечленораздельный звук. Лицо его приняло несчастное, страдальческое выражение. – Ты ведь хочешь, чтобы... э... некоторые неудобства, которые ты доставил сегодня мне и моим друзьям, остались между нами, не правда ли? – выразительно посмотрев на него, с усилием произнесла Этайн. С удивлением Иосиф заметил на ее щеках странные лиловые пятна. В ответ Куриан не проронил ни слова, однако страдание быстро сменилось на его лице растерянной задумчивостью. Пожалуй, Иосиф впервые видел своего начальника пребывающим в напряженных размышлениях. – Если вы примиритесь друг с другом и забудете о своей недавней несдержанности, я обещаю вас простить, – продолжила Этайн. – В сущности, вы ведь не совершили ничего непоправимого. – Она вновь пристально посмотрела на окончательно растерявшегося Куриана и добавила: – И даже не обнажили оружия. Тяжело вздохнув, Куриан опустил голову и неуверенно кивнул. – Так ты исполнишь мои просьбы? – тут же подхватила Этайн. – И эту, и те две тоже? Куриан вновь молча кивнул.* * *
Исполнять обещанное утихомирившийся кентурион принялся на удивление ревностно. Приказав немного растерявшемуся Масуне обеспечить безопасность ночующих в сарае девушек, он немедленно занялся освобождением пленников. В подвал Куриан отправился самолично – то ли не доверил столь ответственного дела “книжнику“ Иосифу, то ли просто счел за благо как можно скорее убраться с Танькиных глаз. По правде сказать, с его уходом Танька и в самом деле испытала немалое облегчение. Недолго пробыл на площадке и Масуна. Примерно уяснив, где находится сарай, и потом немного подумав, он тоже деловито направился к люку. – Сниму с караула половину контуберния, – пояснил он напоследок. – Четверых солдат там более чем хватит. А на рассвете они помогут девушкам переселиться в стабулюм. – Надеюсь, твои воины не оставят их в заезжем доме без защиты? – на всякий случай уточнила Танька. – Разумеется, великолепная, – не задумываясь, кивнул Масуна и вдруг, загадочно посмотрев на нее, широко улыбнулся. Танька переглянулась с ним и, не удержавшись, прыснула в кулак.* * *
– Ну вот, – облегченно выдохнула Танька, когда Масуна исчез в люке. – Кажется, всё потихоньку налаживается. Олаф кивнул в ответ и показал ей большой палец. – Молодец! – Невелика заслуга, – Танька вздохнула, пожала плечами. – Просто мне повезло с родней, вот и всё. Олаф загадочно покачал головой, усмехнулся. – Ну не скажи, – хмыкнул он. – Я, когда вся эта свара началась, растерялся вконец – не знал, что и предпринять. А ты сразу сообразила, как их остудить. Так что... – Не договорив, он улыбнулся и развел руками. Сидевший в отдалении от них Иосиф шевельнулся и тоскливо посмотрел сначала на Олафа, а потом на Таньку. Та каким-то шестым чувством уловила направленный на нее взгляд. – Всё хорошо, любезный мэтр Иосиф, – поспешно проговорила она. – Главное, девушкам помогут – спасибо этому воину, Масуне... И осеклась, заметив, что взгляд Иосифа сделался совсем печальным. Отчего на самом деле грустил ее новый знакомый, Танька, конечно же, не знала. Спросить его об этом прямо она почему-то не решилась, а сама сумела додуматься лишь до самого простого объяснения: наверное, Иосиф до сих пор страдает из-за неудачи с демонстрацией светильника. «Угораздило же меня так не вовремя проявить свое вечное любопытство!» – досадовала она. Конечно, ей совершенно не хотелось создавать неудобства и портить настроение этому симпатичному, пусть и немного несобранному юноше. Тем более что у самой-то у нее всё было в порядке. Сейчас, когда навалившиеся на нее проблемы стали наконец решаться, Таньке и в самом деле казалось, что она провела время в Ликсусе вполне неплохо. Да, днем здесь было очень жарко – но ведь к вечеру жара благополучно спала. Да, кентурион запер ее в темнице – но ведь потом он извинился, к тому же ее заточение продлилось совсем недолго. Зато у нее были здесь и находки диковинных животных, и знакомства с интересными людьми, и увлекательные разговоры. И только вид несчастного, подавленного Иосифа огорчал ее – тем более что она помнила его совсем другим. Конечно, не попытаться его утешить Танька просто не смогла. – Всё будет хорошо, милый Иосиф, – улыбнулась она ободряюще и только потом сообразила, что вопреки своему обыкновению не назвала его «мэтром», ненароком сломав до сих пор стоявший между ними невидимый барьер.* * *
– Всё будет хорошо, милый Иосиф, – сказала Этайн. И эти ее слова, вроде бы совсем безобидные, оказались роковыми для душевного состояния несчастного влюбленного. Если до сих пор Иосиф лишь любовался благородной чужестранкой, не смея и помыслить о том, чтобы быть рядом с нею, то теперь для него перевернулся весь мир. Ничего не подозревавшая и, в сущности, малознакомая девушка внезапно сделалась для Иосифа предметом поклонения и заботы. То же, что Этайн не была Иосифу ровней по рождению и исповедовала другую веру, отодвинулось в самые далекие закоулки его сознания и если не забылось совсем, то утратило сейчас для него всякое значение. А о будущем он изо всех сил старался не думать. Внешне, однако, Иосиф произошедшую с ним метаморфозу не проявил ни в чем – по крайней мере, на это он искренне надеялся. И действительно, судя по всему, ни сама Этайн, ни ее спутник-травознай ничего необычного в его поведении не заметили – так и продолжили как ни в чем не бывало перебрасываться друг с другом короткими фразами на своем странно звучащем наречии. Иосиф не понимал в их разговоре ни слова, но с наслаждением слушал, словно музыку, голос Этайн. А потом вернулся Куриан. Вид он имел непривычно подавленный и угрюмый. – Прости, великолепная, но я смог выпустить только двоих, – объявил он, едва показавшись из люка. – Бабу стриженую и ее мужа. – Бабу? – недоуменно переспросила Этайн и тотчас же нахмурилась. – Ты так назвал леди Эмлин? Куриан недоумевающе посмотрел на нее, на миг задумался, а затем уверенно подтвердил: – Так точно, великолепная. Именно так она себя и называет. На миг Иосифу почудилось, что и без того большие глаза Этайн сделались едва ли в половину ее лица. – То есть ты хочешь сказать... – начала была она, но не договорила. – Ну да, доминой Эмилианой, – безмятежно кивнул Куриан и тут же продолжил: – Я отправил обоих на ночлег в комнату к колдунам. Услышав эти слова, Иосиф печально вздохнул. Вряд ли выбор помещения для ночлега освобожденных пленников был случайностью. Похоже, Куриан устроил для инженеров мелкую месть, лишив их таким способом доступа к телескопу на ближайшую ночь. Однако Этайн, судя по всему, об этой каверзе обиженного кентуриона не догадалась. Широко улыбнувшись, она радостно воскликнула: – Добрая весть, кентурион! И спасибо тебе за заботу! Увы, радость Этайн, похоже, оказалась искренней: во всяком случае, Иосиф не почувствовал в ее голосе ни иронии, ни сомнения. Внезапно его охватило острое чувство досады – направленное, разумеется, не на Этайн, а на Куриана. Все достоинства кентуриона, прежде помогавшие Иосифу как-то мириться с совместным существованием с ним в одной башне, тотчас же были им забыты. Одна единственная мысль крутилась теперь в голове у Иосифа: «Неужели этот тупой солдафон сумеет втереться к ней в доверие?» – и она была не просто неприятна ему, а поистине мучительна. Впрочем, очень быстро всё переменилось. Уже через мгновение радость на лице Этайн сменилась недоумением. – А что с Родри... ну с моим слугой? – спросила она с тревогой. – Почему он не на свободе? И тут от безмятежности Куриана не осталось и следа. – Великолепная... – жалобно произнес он. – Дело в том, что... – Он что-то натворил? – встревоженно спросила Этайн. Куриан тотчас же энергично мотнул головой. – Нет, великолепная... То есть да, можно сказать и так... Дело в том, что в кладовой его не оказалось: этот негодяй каким-то образом сбежал! На миг Этайн замерла. А затем вдруг звонко расхохоталась. – Ну конечно же! – с трудом проговорила она сквозь смех. – Сбежал! Как же я позабыла! Куриан обескураженно развел руками, затем низко опустил голову. – Виноват, великолепная... – пробормотал он неуверенно. Этайн в ответ махнула рукой. А потом лучезарно улыбнулась и весело продолжила: – Оно и к лучшему, кентурион, – уж поверь мне! Недоверчиво посмотрев на нее, Куриан осторожно кивнул. – А, вот еще что, – разом сделавшись серьезной, неожиданно спохватилась Этайн. – Он ведь сбежал не один, так? Куриан снова кивнул. – А скажи-ка мне... – задумчиво продолжила Этайн. – Тот человек, который сбежал вместе с Род... с этим рыжим британцем, – не был ли это усатый моряк по имени Эвин? – Не знаю его имени, – чуть подумав, откликнулся Куриан. – Но на моряка он действительно похож. И, как ты сказала, усатый. А затем неожиданно добавил: – Он тебе нужен, великолепная?* * *
Масуне было неуютно. Не то чтобы он по-настоящему боялся Куриана, однако лишний раз злить его все-таки не хотел. А сейчас дело шло явно не просто к недовольству кентуриона, а к его яростному негодованию. И причины на то были вполне весомые. Вернее, причина – по имени Эвин ап Никлас. Чужеземец, которого Масуна, поддавшись мольбе сестры, самовольно отпустил на свободу! Вообще-то закона Масуна вроде бы не нарушил. Кладовые гелиографической башни предназначались для хранения солдатского провианта и топлива для ночных фонарей – больше ни для чего. То, что они использовались не по назначению, было целиком на совести двух человек: городского препозита и всё того же Куриана. При этом никакого эдикта на этот счет префект не издавал – да и не смог бы этого сделать: башня была не городским имуществом, а имперским. А вот почему в новой части Ликсуса до сих пор не был достроен карцер – на этот счет у Масуны имелись определенные догадки. Касались они, например, происхождения новой препозитовой виллы, подозрительно быстро выросшей в паре лиг от города. Впрочем, проверить свои подозрения у Масуны не было ни возможности, ни желания. А вступать в противостояние с властью, в том числе и со своим командиром, он не хотел и подавно. И еще пару дней назад даже помыслить не смог бы о столь безумном поступке, как самовольное освобождение арестованного. Но новость об исчезновении одного из племянников выбила его из колеи. К тому же Моника, внезапно объявившаяся на ночь глядя перед башней, была так несчастна и так испугана! Однако чем больше проходило времени с того сумасшедшего вечера, тем сильнее сожалел Масуна о том, что пошел у сестры на поводу. Нет, за племянника он по-прежнему беспокоился не на шутку. Но чем мог помочь в поисках пропавшего ребенка моряк-британец, толком даже не знающий города? Тут не неведомых чужестранцев надо было просить о помощи, а городскую стражу! Ну а Моника... Должно быть, она до сих пор тосковала по погибшему мужу – вот и ухватилась как за последнюю надежду за человека, который ей чем-то его напомнил. Однако покойный Моникин муж если чем и походил на этого британца, то разве что внешностью, да и то лишь слегка. И уж привычки бузить в попинах, да и вообще посещать подобные заведения, он не имел точно. Так или иначе, а Масуне было над чем подумать – тем более что ночное дежурство к размышлениям располагало. И сейчас, бродя по площадке перед башней, он не столько следил за солдатами своего контуберния и за обстановкой вокруг, сколько ломал голову над загадкой похищения Рруза и обдумывал будущие действия по его поискам. А еще осмыслял последние события, участником которых он нежданно-негаданно для себя оказался. В том, что арестованная Курианом девушка со странными ушами была действительно племянницей базилиссы, Масуна после разговора с братом не сомневался ничуть. Уверен он был и в том, что к ней имели прямое отношение остальные содержавшиеся в башне британцы, в том числе и усатый моряк. А это означало, что при определенных обстоятельствах освобождение моряка не только оказывалось для Масуны оправданием, но и могло быть поставлено ему в заслугу. Однако чем больше проходило времени, тем меньше оставалось у него уверенности в благополучном окончании этой истории. А чем неувереннее Масуна себя чувствовал, тем сильнее кипела в нем злость – на себя, на Монику, а больше всего – на Куриана, словно именно тот был виноват и в похищении ребенка сестры, и в последующих событиях. Из размышлений Масуну вывела ослепительная вспышка над его головой. Тут уж ему разом стало и не до сожалений, и не до злости. В горящей башне находились живые люди – а значит, их нужно было спасать. И Масуна стал действовать. Первым делом он поснимал с постов своих солдат: сейчас явно было не время охранять пустую площадку! И сразу же принялся раздавать им приказы. Быстроногого пунийца Малха послал за помощью к вигилам: тушение пожаров было по их части. Могучему, как бык, гетулу Исхаку поручил выламывать двери кладовых и освобождать арестованных. Троих невысоких, но ловких братьев-бакуатов – Зири, Меддура и Анира – отправил на жилые ярусы: поднимать тревогу и выводить людей. А смелым до безрассудства сардам Сулке и Метеллину поручил бежать на самый верх башни и вытаскивать людей и оборудование из огня. Сам Масуна присоединился к сардам – хотя безрассудным себя не считал уж точно. Но выбора для себя он не видел: десятнику полагалось быть примером для всего контуберния. Следуя этому убеждению, Масуна устремился вверх самым первым. Однако когда он добежал до верхней площадки, никакого пожара там не оказалось. Не успев выбраться из люка, Масуна сразу же уперся глазами в большой фонарь с закопченными, полопавшимися стеклами. От фонаря тянуло гарью и еще каким-то незнакомым едким запахом. Затем его взгляд выхватил в полумраке смутный силуэт девушки в светлом платье. Девушка сидела чуть поодаль от фонаря, к Масуне спиной, и ее распущенные волосы в тусклом свете едва теплившейся масляной лампы слабо, но отчетливо отсвечивали медью. Британскую принцессу – племянницу базилиссы – он узнал сразу: ну у кого бы еще могли быть волосы такого странного цвета? И тут же облегченно выдохнул: слава Богу, жива! А спустя пару мгновений на площадке нашлись еще двое – белобрысый парень-чужестранец и инженер Иосиф. Белобрысый склонился к самому лицу принцессы и, судя по всему, что-то нашептывал ей на ухо. А Иосиф неподвижно сидел на соседней скамейке с опущенной головой. Мгновение Масуна изумленно всматривался в открывшуюся перед ним картину. По правде говоря, увиденное плохо укладывалось в его голове. Ясно было лишь одно: здесь только что приключился небольшой, но самый настоящий пожар, уничтоживший маячный фонарь. А вот почему на пожарище вместо дежурного солдата находятся эти трое? Ну ладно Иосиф: он, в конце концов, ведает здешними зеркалами. Но что на площадке сейчас делают принцесса и белобрысый? Неужели они помогали Иосифу тушить разбушевавшийся огонь?! Ответов на эти вопросы Масуна найти не успел. Мысль, внезапно пришедшая ему в голову, не оставила времени ни для раздумий, ни для расспросов. Раз пожара больше нет – значит, все меры, которые он только что предпринимал для спасения людей и имущества, напрасны! Значит, зря он отправил солдат своего контуберния поднимать тревогу в башне, значит, зря распорядился выпускать арестованных... То есть действовал-то он, конечно, в той обстановке разумно и правильно – но ведь Куриану это будет не объяснить! Мысленно Масуна схватился за голову. А еще через миг поспешил вниз – останавливать свой контуберний. Однако не успел он преодолеть и трех ступенек, как натолкнулся на поднимавшегося навстречу человека. Лица он разглядеть не сумел. Однако догадался: кто-то из сардов. Окликнул наобум: – Ты, Метеллин? – Так точно! – знакомым голосом откликнулся солдат. Масуна облегченно перевел дух. Теперь ему было ясно, как действовать дальше. – Быстро к инженерам, а потом к казарме! Передашь бакуатам: отбой тревоги! – приказал он Метеллину. Затем поспешно добавил: – А Сулка – бегом к Исхаку. Тоже отбой! – Понял, десятник! – бойко, хотя и не по-уставному, откликнулся Метеллин. – Сейчас сделаем! Придираться к неправильному ответу Масуна, понятно, не стал. К солдатам своего контуберния он давным-давно относился как к родным братьям, а с Метеллином и вовсе был знаком еще по южной кампании. Так что в ответ он просто кивнул: – Действуйте! Метеллин, как всегда, понял с полуслова: быстро развернулся и устремился вниз по лестнице. Немного выждав, Масуна последовал за ним. На себя он решил взять самое неприятное – разговор с Курианом.* * *
До каморы Куриана Масуна так и не добрался. Кентурион сам налетел на него по дороге – взъерошенный, взбудораженный и, несмотря на густой запах винного перегара, сравнительно трезвый. Видимо, кто-то уже успел доложить Куриану о пламени наверху башни – во всяком случае, едва завидев Масуну, он немедленно принялся выяснять у того подробности случившегося. Разумеется, разговор их сразу же пошел не по плану. Совсем скрыть пожар было теперь уже невозможно, и Масуне пришлось изрядно повыкручиваться, выдавая свои догадки за точные факты. Однако в том, что происшествие на верхней площадке было неопасным, он Куриана все-таки убедил – что было, конечно же, хорошо и для инженеров, и для солдат. Но вот дальше события приняли неожиданный оборот. Видимо, окончательно протрезвев, Куриан наконец осознал, кого он умудрился арестовать! Так что пришлось Масуне опять подниматься на верхнюю площадку башни, к покореженному огнем фонарю. Намерения у него были поначалу самые благие: не мог же он оставить ошалевшего от новостей и не вполне протрезвевшего Куриана без присмотра в обществе чужеземной принцессы! Вот только тот, как назло, продолжил куролесить. Чего стоило одно только его издевательство над несчастным Иосифом! И Масуна, увы, потерял самообладание – и сотворил очередную глупость. Забывшись, он высказал Куриану свои мысли о нем как о командире. Не все, конечно, – лишь малую толику. Но и ее хватило, чтобы тот счел себя оскорбленным и вышел из себя. И кто знает, чем бы всё это закончилось, не вмешайся в разгоравшуюся свару сама принцесса! Ну а дальше уже стало легче. Проблема с Курианом вроде бы разрешилась – благодаря всё той же принцессе, с неожиданной легкостью сумевшей его обуздать. Потерял остроту и вопрос о судьбе арестованных: теперь их в любом случае надлежало освободить. Похоже, Масуне оставалось лишь уладить проблему с вигилами. Увы, догнать и остановить посланного за ними Малха не было ни малейшей надежды. Так что уже в скором времени Масуне предстояло встречать возле башни пожарную команду. И ничего хорошего, разумеется, в этом он не видел. Префект вигилов очень не любил, когда его подчиненных тревожили по пустякам – а обгорелый фонарь серьезной причиной для их вызова явно не выглядел. Самые же большие неприятности грозили, конечно, Иосифу – как несомненному виновнику происшествия. И теперь Масуна раздумывал над тем, как умилостивить пожарных и сохранить в тайне от их начальника ненужные подробности. Однако пока до прибытия пожарных еще оставалось некоторое время. И Масуна собирался потратить его с пользой – скрыть следы своего самоуправства. Прежде всего – вернуть на площадку караульных. Хотя бы шестерых, раз уж Малха он отправил к вигилам... Впрочем, нет: следовало еще отправить нескольких солдат в тот злополучный сарай – охранять застрявших в порту чужестранок. – Сниму с караула половину контуберния. Четверых солдат там более чем хватит, – объявил он принцессе. Вообще-то такие решения были прерогативой кентуриона, а не десятника – тем более что в башне сейчас находилось еще четыре ничем не занятых контуберния. Но Куриан сейчас имел настолько растерянный и подавленный вид, что Масуна в очередной раз махнул рукой на субординацию. А затем, не особо задумываясь, еще и пообещал помочь девушкам с переселением в заезжий дом. Принцесса тотчас же оживилась – попросила оставить при ее спутницах охрану на новом месте. – Разумеется, великолепная! – машинально откликнулся Масуна и тут же мысленно чертыхнулся. Неужели он настолько проникся духом этого болвана Куриана, что уже заговорил его деревянным языком? А в следующий миг он поймал на себе загадочный взгляд огромных глазищ принцессы – и, сам себе удивившись, непроизвольно улыбнулся в ответ. И тогда принцесса неожиданно рассмеялась.
