Глава 38. Утренние приключения Родри
14 сентября 2025 г., 09:05
Здравко не знал, сколько времени прошло с того момента, как девушки втащили его в сарай. Некоторое время он вообще пребывал в состоянии, близком к беспамятству, и только беспрестанная ноющая боль в избитых боках не давала ему провалиться в забытье окончательно. А еще Здравко было трудно дышать: словно острая сулица безжалостно вонзалась ему между ребер при каждом глубоком вдохе. Вот и лежал он скорчившись на куче тряпья и боялся лишний раз шевельнуться. Лежал – и проклинал себя. Ну надо же было натворить за одну ночь столько глупостей! Вот потребует сэр Владимир отчета о службе – и что он скажет в ответ? Что его поколотили безоружные строители, вчерашние крестьяне? Что потом его спасали те самые девушки, которых он сам же и должен был оберегать от опасностей? Что в первую же ночевку на берегу он ухитрился превратиться из помощника в обузу?
– По-моему, опять идут, – послышался совсем рядом хорошо знакомый голос черноволосой гаэлки. – Нет, вроде бы показалось.
– Пусть только сунутся! – немедленно откликнулась ее рыжая подруга. Обе переговаривались на гаэльском языке, несмотря ни на что звучавшем в их устах напевно и нежно – совсем не так, как у суровых воинов турмы Килху Мак-Махона.
Нехотя Здравко приоткрыл глаза. Сначала увидел тусклый огонек масляной лампы. Затем разглядел возле огонька два девичьих лица. Ну да, так и есть: две гаэлки-колдуньи, черноволосая и рыжая. «Рыжую вроде бы Брид зовут, – пришло ему в голову. – Странное имя, такое впору было бы парню, а не девушке. А вот как зовут вторую, черненькую?.. Нет, не помню».
– Илет так и не вернулась, – мрачно объявила Брид. – И Серен тоже.
– Угу, – кивнула черноволосая. – А еще Этайн, а еще госпожа Зои, а еще сэр Гундульф...
Договорить черноволосая не успела: Брид ее перебила.
– Ой! А ведь и правда идут! Слышишь голоса?
Остаться равнодушным к услышанному Здравко, конечно, не смог – даже несмотря на свое плачевное состояние. Дернувшись, он попытался приподняться на локте. Ребро сразу же отозвалось резкой колющей болью, так что Здравко едва сдержал стон.
– Никак очнулся? – громким шепотом спросила черноволосая.
– Нет, по-моему, – спустя немного времени отозвалась Брид. – Лежит всё так же – то ли спит, то ли без памяти.
Затем она немного помолчала и добавила:
– И голоса тоже вроде бы затихли.
«А были ли они вообще, эти голоса?» – подумалось Здравко. Сам он за всё это время не слышал никого, кроме Брид и ее черноволосой подруги. Не потому, что вокруг было тихо, – просто у него отчаянно шумело в ушах.
– Может, они все-таки послышались? – робко промолвила черноволосая – словно его мысли подслушала.
И тотчас же ей откликнулась Брид:
– А может, это те же самые – ну чернолицые?
Черноволосая охнула. Затем торопливо, испуганно проговорила:
– Нет-нет... С ними, наверное, был бы Родри – ну рыжий бритт с «Дон» – помнишь?
Тут Здравко и вовсе насторожился. Вот только этого Родри – виданного им лишь мельком, но прославившегося своими зловредными выходками на весь корабль – тут не хватало!
– Родри? – вмешался он. Даже одно-единственное слово далось ему с трудом, отозвавшись новым приступом боли.
– Ой! – воскликнула черноволосая. – Очнулся! Наш славянин очнулся!
– Здравко, – вдруг произнесла Брид. – Его Здравко зовут, я выучила.
– Зра... звра... – Черноволосая попыталась повторить, но тут же запнулась.
А в голову Здравко тем временем внезапно пришла очень неприятная мысль. Ну хорошо, Брид и черноволосая здесь – а где остальные? Не было не только ушедших еще днем госпожи Таньки и сэра Гундульфа с супругой, не только похожей на самовилу красавицы Илет, не только Серен с ямочками на щеках. Даже двойняшки – и те пропали: во всяком случае, Здравко с са́мого своего возвращения не слышал их голосов!
– А где... Дел и Хлио? – с трудом ворочая языком, выговорил он и без того трудные британские имена.
– С ними всё хорошо... – как-то очень уж торопливо проговорила черноволосая.
А Брид тут же повернулась к нему.
– Ты сам-то как?
– Жив я... – мрачно откликнулся Здравко – и неожиданно для себя продолжил: – Совсем плохой я воин оказался...
Кровь вдруг прилила к его щекам, словно ожегши их огнем, и тут же голова его противно закружилась, а перед глазами встала мутная пелена.
– Ой! – тут же послышался голос черноволосой. – По-моему, ему хуже!
– Обожди, Фи, – откликнулась Брид. – Я сейчас посмотрю... Ну где же Этайн – ну или хотя бы Серен?!
«Точно! Ее зовут Фи – то есть Фиона... – вспомнил наконец Здравко. – Как же я мог это забыть?»
– Фиона... – пробормотал он безотчетно, и тут же кто-то подошел к нему, заслонив собой и без того едва теплящуюся лампу.
– Это я – Брид, не Фиона, – послышался негромкий голос у самого уха Здравко, а затем на его лоб легла маленькая чуть влажная ладонь.
– Здравко... – тихо проговорила Брид. – Как ты? Очень плохо? Бедненький...
Снова сделалось неловко. Кажется, так ласково с ним никто не говорил с той самой поры, как он в одночасье остался и без семьи, и без дома, и без родных Подгорян.
– Да ничего, – пробормотал он смущенно. – Я полежу совсем немножко – и встану.
* * *
Конечно, Фиона слукавила: дела у близняшек обстояли совсем так не хорошо, как она сказала славянину. Точнее, того, как они обстояли у Дэл, Фиона и вовсе не знала. А Ллио не находила себе места из-за исчезновения сестры. Как раз сейчас она бродила где-то в окрестностях сарая в поисках пропавшей. Ну а сама Фиона едва держалась на ногах. Приключения среди ночной пустоши не прошли для нее даром – даже несмотря на то, что встреченные ею призраки на поверку оказались самыми обычными людьми. Впрочем, назвать пройдоху Родри обычным человеком у нее и прежде не поворачивался язык – и не потому, что, по слухам, он был на четверть ши. Как раз в родстве-то с волшебным народом Фиона не видела ничего удивительного. У нее и без Родри имелись такие знакомые, причем не только Этайн. Фиона не сомневалась, что в жилах ее подруги Илет текла кровь Финна Мак-Нуады, бывшего короля камбрийских ши. Нет, Родри в свое время удивил Фиону совсем другим. Прежде всего – бессмысленными, дикими выходками, которые, как ей казалось, не могли принести ему ни пользы, ни удовольствия. Меньше чем за две недели путешествия Родри сумел настроить против себя всю команду большого корабля, даже был несколько раз бит матросами – ну вот ради чего? А от одной из его проделок пострадала и сама Фиона: лишилась любимого костяного гребня для волос. Тогда ей было обидно до слез: гребень ей подарил перед отплытием «Дон» один славный юноша – вместе с помолвочным кольцом. Тем удивительнее оказались для Фионы события этого утра. Ведь именно Родри пришел ей на помощь, когда она потеряла сознание, и именно он помог ей потом добраться до подруг. Как ни странно, сделал он это совершенно бескорыстно, не требуя никакой награды. Более того, немного не доведя Фиону до порога, Родри стремглав бросился прочь, словно боялся попасться девушкам на глаза. А еще Фиона впервые в жизни увидела чернокожих африканцев. Конечно, она и прежде слышала, что в полуденных странах живут люди со странным обликом, но одно дело знать о чем-то с чужих слов, и совсем другое – увидеть собственными глазами. А рядом с Родри оказалось сразу двое таких туземцев – один посветлее, другой же совсем черный, словно головешка. И если внешность первого, не считая цвета кожи, была в общем-то обычной, вполне подходившей какому-нибудь чужеземному моряку – уроженцу Сицилии или Вестготского королевства, – то облик второго Фиону не только удивил, но и напугал. Губы его выглядели неестественно раздутыми, нос был расплющен, словно у ветерана кулачных боев, а невероятно густые угольно-черные волосы, скрученные в мелкие кудряшки, походили на шерсть новорожденного ягненка. Как казалось Фионе, такой облик просто не мог принадлежать обычному, смертному человеку. Скорее он подошел бы какому-нибудь фомору, причем из числа самых злобных и коварных. И то, что этот «фомор» держался сейчас тише воды, ниже травы, не могло избавить Фиону от ощущения исходившей от него опасности. Пугал даже голос этого человека. Тихий, пришептывающий, шелестящий, он не только не внушал ни малейшего доверия, но и казался зловещим, напоминавшим змеиное шипение. Поначалу к сараю они шли все вместе: Фиона, Родри и два его чернокожих спутника. Хотя Фиона и пришла в себя после обморока, до конца она так и не оправилась и едва переставляла ноги. Из-за этого Родри всю дорогу поддерживал ее под локоть, так что со стороны они, наверное, казались влюбленной парочкой. Про себя Фиона радовалась, что их не видел Финнаган из Киллерка – тот самый юноша, который подарил ей колечко и гребень. Чуть в стороне от Родри и Фионы шагал один из африканцев – тот, который выглядел более миловидным. Бо́льшую часть пути африканец молчал, с Фионой заговаривать не пытался, однако время от времени отвечал на вопросы Родри. Общались друг с другом эти двое, конечно же, на латыни, и при этом оба ее нещадно коверкали – каждый на свой лад. К удивлению своему, Фиона заметила, что африканец обращался к Родри с невероятной почтительностью, словно тот был для него родным отцом или по меньшей мере добрым и заботливым алтрамом. Сам Родри, разумеется, этому ничуть не смущался. А позади всех плелся «фомор». Оборачиваясь, Фиона то и дело ловила на себе его масленый, обволакивающий взгляд, от которого ей каждый раз хотелось куда-нибудь спрятаться. Как же мечтала она, чтобы этот неприятный человек наконец отстал и пошел своей дорогой – как можно дальше и от нее, и от остальных студенток! Пару раз Фиона даже порывалась его прогнать – но в итоге так и не решилась и отмолчалась. Не потому, что побоялась, – просто в присутствии незнакомых людей она всегда терялась и становилась неразговорчивой. Впрочем, примерно на середине дороги ее мечта все-таки исполнилась – стараниями всё того же Родри. В очередной раз почувствовав на себе липучий взгляд «фомора», Фиона непроизвольно обернулась – и в тот же миг споткнулась о камень, едва устояв на ногах. Тут-то Родри и заметил наконец неладное. До сих пор словно не замечавший «фомора», он резко остановился и обернулся. – Ну что ты за нами тащишься? – буркнул он по-латыни с явственным думнонским выговором. – Я же сказал: катись прочь! «Фомор» сразу же сник, от липкого масла в его взоре не осталось ни капельки. – Ну пощади, абуна... – жалобно произнес он дрожащим голосом, совершенно не вязавшимся с его высоченным ростом. – Куда же мне теперь податься? Что такое «абуна», Фиона, конечно, не знала. Но заморачиваться размышлениями она не стала – просто решила, что это какое-то местное обращение. – А мне какое дело? – хмыкнул между тем Родри. – Всевышнему и Четверым у колесницы его нужны чада, души которых преисполнены чистыми помыслами. А ты – ну сам посуди... – Сказав это, он воздел к небу увенчанный длинным, давно не стриженным ногтем указательный палец и многозначительно вздохнул. Тут Фиона и вовсе опешила. Очень уж удивительными словами Родри сейчас изъяснялся – ни дать ни взять бродячий монах или друид! Правда, веру он при этом проповедовал какую-то совсем незнакомую и уж точно не христианскую: ни слова не сказал ни о Спасителе, ни о Святой Троице, ни о Деве Марии. Впрочем, не вспомнил он и старых богов – ни среброрукого Нуаду, ни мрачного Донна, ни искусника Луга. Зато помянул каких-то Четверых, о которых Фиона прежде и слыхом не слыхивала. Как ни странно, оба чернокожих африканца странным речам Родри, похоже, не удивились ничуть. Впрочем, равнодушными к ним они тоже не остались. «Фомор», выслушав обращенную к нему обличительную тираду, пожал плечами и пробормотал что-то невнятное. «Миловидный» тотчас же бросил на него быстрый взгляд и едва заметно усмехнулся. Еще некоторое время они шли в полном молчании. Недоумение так и не оставило Фиону, но вскоре к нему добавился страх. Нет, Родри она по-прежнему не боялась: давно поняла, что ничего хуже мелких каверз тот не сотворит. А вот «фомора» она опасалась по-настоящему – даже несмотря на то, то тот больше не пялился на нее, а старательно разглядывал дорогу под ногами. Помимо своей воли Фиона то и дело оглядывалась – всё надеялась, что «фомор» и в самом деле куда-нибудь уберется. Но тот и не думал исчезать, лишь немного приотстал. Шагов через сто Родри внезапно остановился. Обернувшись, поманил «фомора» пальцем. – Ну что, понял наконец? Или будешь грешить дальше на радость Иблису – или спасешь душу. Вот и выбирай! – Понял, абуна... – «Фомор» опасливо посмотрел на него, затем бросил быстрый взгляд на Фиону и неуверенно произнес: – Не нужно мне к девкам идти.... – Вот и не пойдешь, – важно кивнул Родри. – И мы с эху́ Тафари тоже не пойдем. Ибо незачем вводить себя во искушение. Теперь уже помрачнел миловидный. Впрочем, он тут же справился с собой и придал лицу постно-равнодушное выражение. Затем он старательно осенил себя каким-то странным знаком, совсем не похожим на крестное знамение, и торжественно провозгласил: – Воистину, абуна! А Фиона наконец-то смогла облегченно выдохнуть. Еще бы: этот окаянный «фомор» с шелестящим голосом и неприятным взглядом все-таки оставлял ее в покое! Правда, вместе с фомором уходил и Родри – и, как ни странно, ни малейшей радости от этого она не ощутила. Шагах в двухстах от сарая Родри остановился. – Ну всё, – сказал он Фионе по-латыни. – Я дальше не пойду. Затем Родри повернулся к миловидному. – Пошли в этот самый ваш новый порт, – распорядился он и торжественно продолжил: – Предвижу: именно там Всемилостивейший и Четверо пришлют нам хлеб насущный! – Спасибо тебе, – неожиданно для себя произнесла Фиона. В ответ Родри хмыкнул, пожал плечами. – Было бы за что, – буркнул он себе под нос и быстро отвернулся. И все-таки Фиона успела приметить довольную улыбку, мелькнувшую на его губах и тут же исчезнувшую. Неожиданно ей сделалось грустно от предстоящего расставания с этим странным человеком. Однако задерживаться она не стала. Как бы то ни было, ей надо было идти дальше: ведь ее ждали подруги и мальчишка-славянин. Ждали и, возможно, нуждались в ее помощи. Подавив вздох, Фиона решительно двинулась в сторону сарая. И почти сразу же остановилась. Потому что не успела она сделать и двух шагов, как за ее спиной раздался негромкий голос Родри: – Эй, постой! Фиона обернулась. – Ты это, не торопись... – Родри вдруг отвел глаза. – Обожди немного. Послушать надо, всё ли там в порядке. Фиона покорно кивнула. – Так, вроде всё спокойно, – чуть погодя объявил Родри. А затем вдруг продолжил по-бриттски: – Ну бывай, красотка! – Бывай... – эхом повторила Фиона и вдруг почувствовала, что глаза ее предательски влажнеют. – Не грусти: свидимся! – тотчас же откликнулся Родри. Затем, подмигнув, он добавил: – Еще успею вам всем надоесть! Сказал он это опять по-бриттски, с тем же родным думнонским выговором, от которого у Фионы, пусть и гаэлки по языку и клану, но все равно уроженки корнской земли, сжалось сердце. Остаток пути Фиона преодолела на удивление быстро – словно к ней на время вернулись силы. И до самого входа в сарай так ни разу и не решилась обернуться. Сколь бы нелепо это ни было, она боялась, что Родри или, того хуже, кто-нибудь из африканцев заметит слезы на ее щеках. А когда Фиона наконец перешагнула порог и неуверенно оглянулась, то никого на дороге уже не увидела. И сам Родри, и оба его спутника бесследно исчезли среди усеянной камнями пустоши, словно все трое в самом деле были волшебными жителями полых холмов.* * *
Простившись с Фионой, Родри тотчас же двинулся в сторону строящегося порта. Нужно было торопиться – пока этот Йоро, так некстати свалившийся на его голову, не опомнился и не раздумал бороться с искушением. А оставлять похотливого ублюдка рядом с пристанищем девушек Родри уж точно не собирался! Судя по всему, Тафари полагал примерно так же – во всяком случае, пустился в путь он тоже незамедлительно, да еще и окликнул подозрительно замешкавшегося Йоро. К облегчению Родри, тот не стал пререкаться и покорно последовал за ними. Некоторое время все трое молча шли по проезжей дороге. «Дожил, – хмуро размышлял Родри, безотчетно разглядывая мелькавшие под ногами булыжники. – Таскаю с собой всяких уродов... Ладно, потом как-нибудь от него отделаюсь!» Затем на пути им повстречался очередной поросший кустами овражек. Поравнявшись с ним, Тафари сошел на обочину и остановился. – Может, пойдем оврагом, абуна? – предложил он. – Там хотя бы какая-то тень, а ты ведь к нашей жаре непривычный! Противиться Родри, конечно же, не стал. Приключения позапрошлого дня были еще свежи в его памяти, да и солнце в самом деле начинало печь. – Ты прав, – согласился он поспешно. – Ни к чему нам испытывать терпение Всемилостивейшего! Тафари хитро посмотрел на него, загадочно улыбнулся. А Йоро состроил постную физиономию и торопливо кивнул. – Вон там есть тропинка, абуна, – вкрадчиво произнес он шелестящим голосом, показывая в сторону большого камня. – Я здесь бывал не раз, места знаю. На миг Родри заколебался. Йоро он не доверял с самого знакомства, а уж после истории с ирландкой только и ждал от него какой-нибудь пакости. Однако жариться на африканском солнце ему тоже не хотелось. Да и поздно теперь уже было отступать: нечего было соглашаться с самого начала, да еще и поминать при этом «колесного» бога! – Пошли, – бодро произнес Родри, старательно изобразив безмятежность. Еще через мгновение он сошел с обочины и уверенным шагом двинулся в направлении того самого камня. Чуть замешкавшись, за ним последовал и Тафари.* * *
Вопреки опасениям Родри, Йоро его не обманул. За камнем и в самом деле обнаружилась узкая, едва приметная, но все-таки самая настоящая тропа. Правда, судя по красовавшимся на колючих кустах клокам длинной шерсти и по валявшимся тут и там катышкам помета, пользовались ею в основном козы. И ничего обнадеживающего в этом Родри, конечно же, не увидел. Ну да, козе-то что: у нее и рост низенький, и ног целых четыре, и упрямства не занимать! Втемяшится ей куда-нибудь забраться – так она и сквозь чащобу продерется, и по крутому склону пройдет. И протопчет тропинку там, куда человеку лучше и не соваться. Особенно если человек этот – избалованный горожанин, сроду не отходивший от дороги дальше обочины. Впрочем, избалованным Родри не был уж точно, да и горожанином себя тоже не считал. Да он и в самом деле им не был – и не только потому, что родился и провел детство в думнонском захолустье. Города-то Родри посещал много раз, а в отрочестве даже прожил целую зиму в большом и многолюдном Кер-Леоне. Однако гораздо увереннее он чувствовал себя на фермах и в деревеньках, среди простых крестьян, очень гостеприимных и невероятно доверчивых. Странствуя по Придайну, он постоянно перемещался от селения к селению – то по широким римским трактам, то по узеньким тропинкам, а то и вообще без дорог. Так что если козья тропа сейчас Родри и смутила, то совсем ненадолго. Что ему был какой-то там овражек после крутых склонов корнских холмов и гвинедских гор! Поэтому по тропинке он двинулся без малейшей опаски. Обходя заросли колючих кустов и стараясь не наступать на казавшиеся ненадежными крупные камни, Родри довольно быстро преодолел спуск и оказался на дне оврага. Первым делом он огляделся по сторонам – и тут же довольно ухмыльнулся. Усилия, затраченные им на спуск, определенно того стоили. Здесь, внизу, и в самом деле оказалось намного приятнее, чем на пыльной дороге. Нашлась даже тень: уже знакомые Родри кусты с узкими листьями, росшие по склонам, вымахали чуть ли не в два человеческих роста и неплохо защищали от яркого утреннего солнца. А по самому дну оврага между желтоватых камней с тихим журчанием змеился узенький ручеек. Вдохновившись увиденным, Родри радостно обернулся. Махнул рукой спускавшемуся по склону Тафари. – Эй! – воскликнул он оживленно. – Давай быстрей, тут и правда неплохо! Уже в следующий миг Родри озадаченно нахмурился. Похоже, он упустил что-то важное – вот только что?! – Воистину так! – бодро откликнулся аксумец. – Хвала Всемилостивейшему и Четверым у колесницы его! «Точно же, – сообразил наконец Родри. – Надо было Четверых помянуть, а то какой из меня „колёсник“»! – Хвала! – поспешно подхватил он, шагнув навстречу Тафари. – Да славятся Господь и Чет... Договорить Родри не успел. Не успел он и сделать и шагу, как зацепился ногой за какое-то препятствие – то ли за корень, то ли за камень. Теряя равновесие, он дернулся, беспомощно взмахнул руками. Тут-то его в очередной раз и подвела незавязанная веревка. Миг – и штаны у Родри сползли до колен, спутав ему ноги. – Абуна... – испуганно ахнул Тафари. В последний миг Родри непроизвольно ухватился за свисавшую над его головой ветку. Та с хрустом отломилась, испачкав ему пальцы белым, словно у одуванчика, соком. Но удержаться на ногах все-таки помогла. И тотчас же Тафари испуганно воскликнул: – Осторожно, абуна! – А? – рассеянно переспросил Родри, торопливо подтягивая штаны. – Ты за нэ́рион лучше не хватайся, – пояснил Тафари. – Он ядовитый. Главное, потом в рот пальцы не суй. А еще через мгновение он заинтересованно продолжил: – А что у тебя с сэрэ́, абуна? Слово «сэрэ» Родри услышал, кажется, впервые в жизни. Однако о том, что оно имеет отношение к его конфузу, догадался сразу. Вот только что оно означало: сами штаны или то, что под ними? – Сэрэ – это одежда для ног, – откликнулся на его безмолвный вопрос Тафари. А затем, чуть подумав, добавил: – Бра́ка. Тут Родри облегченно перевел дух: значит, все-таки штаны! Не оттого, что сильно стеснялся разговоров о телесном низе: как-никак благородной девицей он не был. Но надо же было соответствовать образу святого проповедника! А ролью этой он увлекся к этому времени настолько сильно, что позабыл о том, что сам же ее и выдумал. – А... – протянул он. – Вот ты о чем... – а затем почти честно ответил: – Веревка развязалась. О том, что он уже который день не смел подвязывать штаны, Родри почел за благо не упоминать. Объяснить Тафари, что такое танэд, он, конечно, смог бы. Но вот стоило ли это делать? Скажем, саксы обычая непреложных запретов не понимали, даже насмехались над следовавшими ему бриттами и гаэлами – даром что сила, навлекавшая бедствия на нарушившего клятву, была властна и над ними тоже. А Тафари был даже не саксом, а вообще не пойми кем – уроженцем далекой неведомой страны под названием Аксум. И знал об этом Аксуме Родри крайне немного. В сущности – лишь то, что там всем заправляют «колёсники» во главе Гэбрэ Гэргэлом. – Понятно, – откликнулся Тафари. – Хочешь, помогу с веревкой? У тебя ж, я смотрю, обет такой – узлов не завязывать. Родри вытаращился на него, лязгнул отвисшей челюстью. – Как понял? – Что я, слепой совсем? – Тафари пожал плечами, широко ухмыльнулся. – Сколько уже с тобой брожу-то! Хмыкнув, Родри покачал головой: – А ты, однако, наблюдательный!.. Тафари улыбнулся еще шире, сверкнув крупными чуть желтоватыми зубами. Затем он завязал злополучную веревку надежным тройным узлом и словоохотливо продолжил: – У нас в Йехе, когда хотят поблагодарить Господа, тоже обеты дают. Кто целый год постится, кто босиком к Святой Марьям отправляется – ковчегу поклониться... Да я и сам так в детстве хаживал! – Ты? – удивленно присвистнул Родри. – Вот уж не ожидал! – Тсс... – Тафари вдруг замер, затем торопливо прижал палец к губам. – Йоро спускается. Придется нам, абуна, опять побыть посланниками Гэбрэ Гэргэла, чтоб он, вэди́-кэльби́, в пекло провалился! Тут-то Родри и спустился окончательно с небес на землю. Пророческое вдохновение разом оставило его. А плутовской кураж так и не вернулся. Остались лишь растерянность и разочарование. Немного поглазев на неуклюже продиравшегося сквозь кусты Йоро, Родри вновь повернулся к Тафари – теперь уже не благоговейному ученику проповедника, а просто сообщнику, – тоскливо посмотрел на него и вздохнул. А тот в ответ подмигнул ему и негромко шепнул: – Не бойся, абуна. Не подведу! Как ни странно, от этих слов Родри сразу приободрился. Не то чтобы он совсем собрался с силами, но придать лицу уверенное выражение все-таки сумел. Правда, никаких слов для Йоро у него так и не нашлось. Зато эти слова нашлись у Тафари. Тот неожиданно на Йоро гневно напустился: – Ты куда пропал, а? Мы тут тебя битый час ждем! Йоро, как раз закончивший спуск и даже толком не успевший перевести дух, испуганно попятился. – Так это... абуна Тафари... Надо же было посмотреть!.. – зачастил он, почти перестав шепелявить. – Там эти трое шли – чужеземец, трактирщица и старая Фула... И мальчишки еще с ними. – Ну так и шли бы себе дальше, – равнодушно пожал плечами Тафари. – Тебе-то до них какое дело? – Ну как же, абуна... – Голос Йоро вновь сделался вкрадчиво-шелестящим. – Сам посуди: ну куда же это годится! Трактирщица – благочестивая вдова – и вдруг с приблудным британцем чуть ли не в обнимку... – Ну-ну, – перебив его, хмыкнул Тафари. – Больно тебе нужен этот британец! Скажи уж прямо, что на трактирщицу пялился! И тут Родри вдруг насторожился. Э, а какого это британца они сейчас помянули? Ну не Ивана же: тот, поди, и с койки-то подняться не может, не то что с трактирщицами обниматься! А тогда... Тогда, похоже, остается только его, Родри, лютый недруг! Неужто опять этот окаянный Эвин объявился? – А ну-ка обождите! – торопливо вмешался он в разговор. – Что там еще за британец? – Да какая разница! – махнув рукой, откликнулся Тафари. – Разве ж в этом дело?.. Родри с досадой поморщился. В этом дело, не в этом – кому уж как! Тафари, видимо, его гримасу заметил – во всяком случае, он сразу осекся и замолчал. Зато тут же оживился Йоро. – Так моряк это, абуна, – прошепелявил он, подобострастно поклонившись. – Тот самый, который в Исуловой попине бузил. Я же говорю: мутный человек, нехороший! А эта Моника... Тафари вдруг громко фыркнул и прикрыл рот рукой. А Родри... Теперь ему уже не было дела ни до Тафари, ни до Йоро... Кровь ударила ему в голову, помутила рассудок. Этот негодяй Эвин – он, выходит, уже успел здесь неплохо устроиться! Красотку Монику вот охмурил, в обнимку с ней прогуливается! Не помня себя, Родри сорвался с места. Миг, и он уже быстро взбирался по склону – даже не по козьей тропе, а напролом через ядовитые кусты. Ветки хлестали его по лицу, из-под ног выскакивали мелкие камешки и со стуком катились вниз, к ручью – но он ничего не замечал. – Абуна! – донесся до него снизу удивленный голос Тафари. – Ты куда? Родри не обернулся, лишь ускорился.* * *
Первым чувством, которое испытал Родри, выбравшись из оврага, оказалось разочарование. Ни ненавистного ему Эвина, ни доверчивой красотки Моники, ни даже старухи гречанки он наверху не увидел: вокруг было совершенно безлюдно. Более того, за вроде бы недолгое время его отсутствия всё в окрестностях сделалось мертвым-мертво, исчезли даже птицы. Одни лишь невидимые, но голосистые твари, хорошо памятные ему по первому дню африканских блужданий, однообразно звенели на высоком бурьяне и колючих кустах. И добро бы о том дурном дне напоминал только их беспрестанный звон, а то ведь и солнце палило ровно так же, как тогда! Еще несколько раз оглядевшись по сторонам, но так никого и не обнаружив, Родри в сердцах плюнул на мостовую и витиевато выругался. Все его намерения вести себя как приличествует проповеднику очень быстро исчезли без следа – точь-в-точь как его же плевок, угодивший на раскаленный камень. Вообще-то самое лучшее, что он мог бы сейчас сделать, – это спуститься обратно в овраг, где его ждали и тень, и вода, и сделавшийся на удивление заботливым и почтительным Тафари. И ведь Родри это даже понимал – однако заставить себя поступить разумно так и не смог. Если он и задумался над возвращением, то лишь на мгновение – и тотчас же пустился со всех ног в погоню. В какую сторону Эвин повел охмуренную им жертву, Родри, разумеется, не знал. Так что направление он выбрал наобум, устремившись в сторону складов. Путь его лежал мимо всё того же сарая, где прятались девушки, но сообразил это Родри слишком поздно – уже пробежав добрую половину пути. «Только бы Йоро за мной не увязался!» – мелькнула в его голове запоздалая мысль – и тут же исчезла без следа. Впрочем, до сарая Родри так и не добежал. Нет, он не упал и даже не споткнулся – просто мостовая под ногами стала совсем разбитой, и ему поневоле пришлось перейти на шаг. – Имми... – внезапно долетел до его слуха тоненький детский голосок. – Имми! В первый миг Родри замер. Затем он медленно повертел головой по сторонам, внимательно вслушиваясь в окружающие звуки и пытаясь уловить среди них человеческие голоса. Оказалось, детский крик ему не послышался. Вскоре он повторился, тотчас же сменившись жалобным хныканьем. И доносились эти звуки, судя по всему, из раскинувшейся неподалеку от дороги чахлой рощицы. «Хм... – недовольно пробормотал Родри себе под нос. – Вот только младенцев мне здесь и не хватало!» Ничего, кроме досады, он сейчас не испытывал. Небось какая-нибудь беспутная бабенка решила избавиться от прижитого ребенка – а теперь ему, ни в чем не повинному чужестранцу, разбираться с ее отпрыском! То, что вместе с ребенком в роще могли найтись Эвин и Моника, вообще не пришло ему в голову. Воображение по-прежнему рисовало Родри лишь обнимающуюся парочку, а слова Йоро о мальчиках и старой Фуле напрочь вылетели из его головы. Между тем ребенок ненадолго замолчал, а затем вновь напомнил о себе – теперь уже громким протяжным плачем. Тут уж Родри и вовсе разозлился. «Чтоб тебя Араун в Аннон прибрал!» – ругнулся он про себя – и тут же порадовался, что не произнес этого вслух. Поминать всуе короля потустороннего мира определенно не следовало – тем более когда дело касалось маленьких детей. Однако выбора для себя Родри не увидел. Мысленно помянув от души и Гвина, и Моргану, и даже сатану, он решительно сошел с дороги и быстрым шагом двинулся в сторону рощи. В голове у него само собой сложилось некое подобие плана действий: сначала отыскать плачущего ребенка, затем отнести его в сарай к девушкам – ну или отвести, если он уже умеет ходить... В детях Родри смыслил мало и определить возраст по плачу был не в состоянии. Он уже успел добраться до опушки, даже дотронулся до ветви ближайшего дерева, когда ребенок вновь замолчал. Родри растерянно остановился. «Тьфу ты, – пробормотал он с досадой. – Ищи его теперь в этих дебрях!» Вообще-то Родри, конечно, погорячился: рощица была совсем крохотной и на дебри не походила ничуть. Почти вся она просматривалась насквозь, а чтобы обойти ее вокруг, хватило бы и полусотни шагов. По большей части она состояла из уже знакомых ему низких корявых деревьев с узкими серовато-зелеными, словно запыленными листьями. Их кроны были раскидистыми, но совсем редкими, солнечные лучи легко проникали сквозь них, освещая каменистую, покрытую редкой и низкой травой землю. Укрыться под этими деревьями было невозможно ни от солнца, ни от человеческого взгляда. Лишь в дальнем уголке рощи, где среди ветвей виднелся большой валун и откуда доносилось негромкое бормотание ручейка, росли какие-то густые кусты и было тенистее. И конечно, если уж где и было где искать несчастного ребенка, то именно там. Скорее всего, Родри очень быстро догадался бы об этом и сам. Однако всё разрешилось еще проще. – Тс-с... – послышался вдруг где-то совсем рядом с валуном женский голос. – Ссусе́м! От неожиданности Родри едва не вскрикнул. Услышанного слова он, разумеется, не понял, но голос узнал сразу же: несомненно, это была трактирщица Моника. На этом его благой порыв и закончился. Мысли о несчастном ребенке враз выветрились из его головы. Раз отыскалась трактирщица – значит, где-то рядом был и ненавистный ему Эвин. И Родри очертя голову ломанулся в рощу, устремившись к валуну. И снова его подстерегла неожиданность. Эвин не просто нашелся: он сам вышел из-за куста и, широко расставив ноги, встал на его пути. Сгоряча Родри воспринял появление своего недруга как нечто само собой разумеющееся. И повел себя так, как рисовалось ему в воображении всю дорогу от самого оврага. – Ну здрасте! – объявил он во весь голос. – А ты неплохо устро... – Здравствуй, – спокойно откликнулся Эвин. – Вот уж кого не ждал тут повстречать – так это тебя. И тут Родри внезапно растерялся. Как он отыщет Эвина, как гордо скажет ему «здрасте» – это он нарисовал в своем воображении во всех подробностях. А вот что будет дальше – придумать так и не удосужился. – Ой! Да это же тот самый бродяга! – раздался вдруг удивленный голос трактирщицы. Еще через мгновение она с величественным видом вышла из-за валуна и остановилась чуть позади Эвина. За подол ее римского одеяния держались два мальчугана лет четырех – оба черноволосые, черноглазые и совершенно одинаковые. – Акерру́й азегга́гх! – торжественно провозгласил тот, что оказался к Родри чуть поближе. А второй шмыгнул носом и всхлипнул. – И что же ты от меня хочешь, рыжий мошенник? – насмешливо продолжил между тем Эвин. – Узнать, как пройти в город? Ну так это просто: выходишь на дорогу... Впрочем, что попусту терять время? Давай я тебя провожу! С этими словами он сделал шаг вперед и, быстрым движением ухватив Родри за плечо, развернул его к себе спиной. Еще через мгновение тот ощутил чувствительный пинок. Вообще-то Родри за свою жизнь был бит несчетное число раз – и кулаками, и веревками, и палками. Но такого унижения он, кажется, до сих пор не испытывал ни разу. Чтобы его, верного слугу и помощника сиды, гнали пинками из рощи, как козу из огорода, да еще и на глазах у хорошенькой женщины! Будь Родри воином или хотя бы разбойником – точно схватился бы за оружие. Но то-то и оно, что ни тем ни другим он не был – да и никакого оружия при себе не имел. Впрочем, даже если бы у него и нашелся какой-нибудь нож – все равно толку от того было бы немного: разве что ломоть хлеба отрезать или выстругать из ивового прутика дудку. Увы, если чем Родри и умел обороняться – так это только хорошо подвешенным языком. Вот только слушать его, похоже, сейчас никто не собирался. Стоило Родри попытаться заговорить с Эвином, как тот немедленно отвесил ему подзатыльник, а затем ухватил его за шиворот и деловито поволок к дороге, прочь из рощи. Родри попытался вырваться, но рука у Эвина оказалась железной. И тогда Родри не стал выбирать слов. – Ну что, сэр Эвин ап Никлас! – заорал он во всю глотку. – Думаешь, ты всё еще второй человек на корабле? Как бы да не так: корабль-то твой тю-тю! Теперь ты такой же, как я, – бродяга бездомный! И на красотку свою тоже не надейся – она тебя не приютит! Внезапно Эвин резко остановился. Миг – и он развернул Родри к себе лицом. Процедил сквозь зубы: – Ах ты подонок... Да я тебя сейчас... Еще мгновение – и могучий кулак Эвина с глухим звуком врезался Родри в лицо. Не устояв на ногах, тот отлетел к ближайшему дереву и тяжело рухнул на землю. Рот его разом наполнился отдающей железом влагой, по нижней губе побежала на подбородок теплая струйка. – Э-э-эвин!!! – прервав наконец молчание, пронзительно закричала трактирщица. – Сто-о-ой!!! Некоторое время Родри неподвижно лежал с плотно зажмуренными глазами. Мысли его были заняты лишь одним: целы ли зубы? Но потрогать их языком он никак не мог себя заставить: было и страшно, и больно. Затем сквозь прикрытые веки Родри уловил упавшую на него тень, а до его ноздрей долетел легкий, едва ощутимый запах сосновой смолы. Немного выждав, он осторожно приоткрыл глаза. Увидел нависшую прямо над его лицом кожаную подошву башмака – толстую, темно-коричневую, испещренную глубокими, сделанными крест-накрест надрезами. Даже разглядел застрявшую в одном из надрезов колючку. А вот испугаться уже не успел: башмак медленно отодвинулся в сторону и опустился на землю. – Остановись, Эвин! – быстро заговорила трактирщица. Голос ее раздавался где-то совсем рядом. – Не бей его, ну пожалуйста... Он ведь моего Рруза спас!.. – Что-о? – В голосе Эвина прозвучало неподдельное удивление. – А ну-ка рассказывай! «Так. Кажется, бить меня больше не будут», – облегченно подумал Родри. Немного успокоившись, он медленно приподнялся на локтях. И тотчас же до его слуха долетел звук быстрых легких шажков. – Акерруй азеггагх! – раздался совсем рядом веселый детский голосок. – Акерруй азеггагх! Повернув голову, Родри увидел одного из близнецов. Мальчишка скакал перед ним, кривлялся, высовывал длинный розовый язык. – А Вул! – позвала трактирщица. – Азд гхури́! Как ни странно, ее слова на мальчишку подействовали. Развернувшись, тот стремглав унесся от Родри прочь. Униматься, впрочем, он не и подумал, а остановился в небольшом отдалении, и его странно звучавшая гортанная дразнилка зазвенела еще громче. Родри на дразнилку, конечно же, было наплевать. Беспокоило его сейчас совсем другое. Чуть переведя дух, он первым же делом осторожно потрогал языком зубы. Те вроде бы все оказались на месте – правда, один из верхних передних сильно шатался. Куда хуже было с губами: обе они онемели, нижняя треснула и сочилась кровью, а верхняя сильно раздулась, сделавшись твердой, как подошва моряцкого башмака. Снова шаги, снова на лицо Родри упала тень. Затем он увидел прямо перед собой лицо трактирщицы – встревоженное, побледневшее, с отчетливо проступившими темными узорами на подбородке и в уголках глаз. Неожиданно в душе Родри шевельнулось нечто вроде сострадания. «Вот зачем этой Монике так изуродовали лицо? – подумал он. – Сделали из нее какую-то дикую пиктонку!» – Как ты? – встревоженно спросила трактирщица, произнося латинские слова с таким же гортанным выговором, как у мальчишки. – Ерунда, – прошамкал Родри в ответ, еле шевеля непослушными, окаменевшими губами. И для пущей убедительности продолжил: – Не тревожься, домина Моника. Вроде бы произнес он это вполне бодро, даже весело. Однако обмануть Монику ему не удалось. – Как же, ерунда... – произнесла она грустно и тихо вздохнула. И тут Родри почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Не хватало еще, чтобы эта трактирщица его жалела! Нет, при других обстоятельствах он непременно обернул бы себе на благо жалость сострадательной женщины. Но почему-то не сейчас. – Встать поможешь? – спросил он решительно. На миг Моника задумалась, но затем все-таки протянула ему руку – точь-в-точь как в тот раз, когда помогала ему выбраться из ямы. Вот только тогда Родри был цел и невредим. А сейчас стоило ему только оторвать зад от земли, как у него сдавило виски, а перед глазами замелькали яркие искорки. Непроизвольно охнув, Родри выпустил руку и снова опустился на землю. Моника испуганно посмотрела сначала на него, затем на свою ладонь. Наконец, чуть помедлив, она обернулась к Эвину. – Эвин... – растерянно пробормотала она. – Помоги мне, пожалуйста... – Пусть сам поднимается, – равнодушно буркнул тот в ответ.* * *
По правде говоря, ничего другого от Эвина Родри и не ожидал. Пожалуй, могло бы быть даже хуже: по крайней мере, тот не продолжил его избиения. А вот Моника его удивила. Не то чтобы Родри сейчас за ней пристально наблюдал: когда у тебя кружится голова и всё плывет перед глазами, будет не до созерцания даже прекрасной королевы тилвит тег! И все-таки он не смог не заметить внезапной перемены в ее лице. И без того бледные ее щеки сделались совсем белыми, крылья изящного, с легкой горбинкой носа раздались в стороны, густые темные брови грозно сдвинулись к переносице. А еще через мгновение Моника резко повернулась к Эвину. – Не хочешь помогать – не надо, – заявила она с неожиданной жесткостью в голосе. – Сама справлюсь: не в первый раз приходится! И заносчивый, упрямый Эвин, прежде, сколько его помнил Родри, всегда поступавший по-своему, не выдержал этого напора. – А ты... – ошеломленно вымолвил он, попятившись. – Ты и правда Боудикка! Затем, искоса поглядывая на Монику, Эвин медленно подошел к Родри и, брезгливо поморщившись, протянул ему ладонь. – Эй, крыса гальюнная! – негромко произнес он по-бриттски с отчетливым диведским выговором. – Давай подымайся! На сей раз Родри и в самом деле быстро встал на ноги. А как ему было не встать, если Эвин ухватил его ладонь железной хваткой и потянул на себя! – Вот. – Не отпуская руки Родри, Эвин снова повернулся к Монике. – Видишь: поднялся. Что ты еще от меня потребуешь? Та в ответ пожала плечами. Затем холодно ответила: – Ничего. Дальше я сама. Сказав это, Моника быстро подошла к Родри и подхватила его под локоть. – Можешь его отпустить, Эвин, – произнесла она всё с тем же ледяным холодом в голосе. – Я удержу. И, повернувшись к Родри, продолжила: – Идем, британец! Родри безотчетно повиновался. Пошатываясь, словно пьяный, он покорно двинулся вглубь рощи. Правда, куда именно Моника его вела, он поначалу не понимал. Голова у него по-прежнему болела, кружилась и напрочь не соображала. Завернув за валун, Моника остановилась. – Смой кровь с лица, – распорядилась она. А затем, чуть подумав, добавила: – Сам сесть сможешь или помочь? – Смогу, – кивнул Родри. И неожиданно для себя продолжил, растянув разбитые губы в насмешливую ухмылку: – Мало меня били, что ли?!* * *
Ручей оказался узким и мелким. Прозрачная струйка, извивавшаяся между желтовато-серых угловатых камней, была совсем тоненькой и неторопливой, и чтобы наполнить водой ладони, пришлось набраться терпения. Кое-как обмыв лицо, Родри попытался напиться. Вода ему не понравилась: она оказалась теплой и солоноватой на вкус. Впрочем, привередничать он не собирался: хорошо усвоил, что такое жажда в здешний зной. Сделать, однако, ему удалось всего лишь один глоток. Больше не получилось: разбитая в кровь губа напомнила о себе жгучей болью. Непроизвольно Родри отдернул ладони ото рта, выплеснув недопитую воду себе на штаны. – Ох... – тихо вздохнула Моника за его спиной. Обернувшись, Родри искоса посмотрел на нее. – Что, жалеешь меня? Моника не ответила, лишь снова вздохнула – на сей раз почти неслышно. – Зря, – продолжил Родри. – Я привычный. Меня лупят – я только крепче становлюсь. Сказав это, он попытался ухмыльнуться. Не сумел – всё из-за той же губы. – Было бы чем бахвалиться, – равнодушно откликнулась Моника, пожав плечами. – А чем надо? – спросил Родри в ответ. Моника снова пожала плечами, но на сей раз промолчала. По правде сказать, ответа от нее Родри и не ждал. А зачем затеял весь этот разговор – да так, язык почесать. А еще – чтобы отогнать от себя всё усиливавшееся чувство тревоги. Родри и правда делалось всё неуютнее и неуютнее. И дело было вовсе не в разбитых губах и даже не в шатающемся зубе. Собственная недавняя выходка казалась ему всё нелепее и нелепее, всё бессмысленнее и бессмысленнее. Ну отыскал он Эвина – и чего добился? Пинка и зуботычины – оно того стоило? А Моника зачем ему понадобилась? Спасать? Так ей вроде и так хорошо! А между тем где-то совсем недалеко в овраге оставались Йоро и Тафари – два его спутника и вроде как помощника. И всё бы ничего, но только эти двое, казалось бы такие похожие наружностью, не переносили друг друга на дух. Мало того, они еще и оба были воинами – а значит, наверняка привыкли выяснять отношения с недругами оружием. И вот поди угадай, что́ они учинят, оставшись наедине, без присмотра своего «абуны»! А ну как один другого покалечит или вовсе укокошит! Словом, надо было возвращаться в овраг, причем как можно скорее. Однако пускаться в обратный путь Родри готов не был. Голова у него по-прежнему кружилась, и о том, чтобы очутиться одному на дороге, да еще и под палящим солнцем, он боялся даже подумать. А каково было бы ему показаться в столь неприглядном виде даже перед верным Тафари, не говоря уже о скользком и ненадежном Йоро! Конечно, можно было бы выдумать для них какую-нибудь историю о жестоком избиении за проповедь истинной веры, да только кто знает, чем бы это потом обернулось! Вдруг у этих чернокожих принято обходить неудачников стороной, чтобы не заразиться их невезением? И в довершение всего очень уж не хотелось оставлять Эвина безнаказанным, а свое унижение – неотомщенным. Между тем Эвин словно подслушивал его мысли. Стоило Родри о нем подумать – и он тотчас же явился к ручью. Выбравшись из кустов шагах в трех от Родри, Эвин не удостоил того даже взглядом, а сразу же направился к Монике. Та осталась стоять неподвижно спиной к нему, словно не заметила его приближения. Немного постояв с унылым видом, Эвин осторожно дотронулся до ее руки. – Послушай... – заговорил он неуверенно. Моника медленно повернулась к нему. Обожгла ледяным взглядом. – А, это ты... Может, объяснишь мне, за что ты его так? Эвин брезгливо поморщился. Затем коротко произнес: – Он знает. Моника нахмурилась. Затем, чуть подумав, повернулась к Родри. Вопросительно на него посмотрела. Ну а что тот мог сказать ей в ответ? Ну не признаваться же в настоящей причине их с Эвином вражды! Очень уж неприглядно выглядела та правда – не делала чести ему самому. Не придумав ничего лучшего, Родри промычал что-то невнятное. Затем торопливо зачерпнул из ручья несколько капель теплой солоноватой влаги, хлебнул из пригоршни. Снова острой болью отозвались разбитые губы. На сей раз он стерпел – не выплюнул. Но и сидеть, набрав в рот воды, тоже долго не получилось. – Пить очень хочется, – сказал он наконец, проглотив воду. – Понятно... – вздохнула Моника. – То есть ничего не понятно, но... Так и не договорив, она снова повернулась к Эвину. Произнесла твердо: – Все равно так нельзя. Тот скривился, словно от зубной боли. Усмехнулся мрачно: – Опять ты за свое? Как тогда в таверне: «Не люблю драк, не люблю войны»? А скажи мне: как иначе-то защитить людей от всякого сброда? Постом и молитвой? Ну-ну... – Да хоть бы и молитвой, – ответила Моника. – Кто защитит-то лучше, чем Господь? Тут вдруг и Родри, и Эвин дружно хмыкнули – и получилось это у них настолько одинаково, что Родри даже опешил. Сам-то он успел наслушаться за свою бурную жизнь самых разных историй и от простых сельских жителей, и от монахов, и даже от ведьм. Кому только те не возносили молитв, попав в беду, – и христианскому Йеси, и саксонским Вотану и Тиу, и старым богам бриттов! Ну и как, много ли помощи они выпросили? Да никто из них ничего хорошего так и не дождался – ну за исключением двух-трех счастливчиков! Нет уж, полагаться всегда следовало только на себя – это Родри усвоил твердо! А Эвин – тот вдруг заявил нечто и вовсе странное. – Эх, милая Моника... – вздохнул он снисходительно. – А чьими же руками-то Господь вас защищает, как не нашими? – Твоими? – удивленно переспросила Моника. – То есть ты хочешь сказать... Не договорив, она растерянно замолчала. Щеки ее, только что мертвенно-бледные, вдруг залились ярким румянцем. – Да, ты ведь служил на военном корабле, не на торговом, – пробормотала она неуверенно. – Но... – Да, и вот этими тоже, – твердым голосом перебил ее Эвин. – Знаешь, сколько уладских пиратов я потопил у берегов Алт Клуита и Гвинеда! А если бы я в то время просто ходил в храм и молил о защите рыбацких селений святого Колумбу?! – Какого такого Колумбу?.. – переспросила Моника, удивленно посмотрев на него. – Да хоть Николая Мирликийского. – Эвин с досадой махнул рукой, поморщился. – Какая разница! Моника вдруг выпрямилась. Брови ее сдвинулись, глаза зло сверкнули. – Я не знаю, кто такой этот Колумба, – твердо произнесла она. – Если он и правда святой, тогда почему бы ему и не помолиться? Но вот ты... – Внезапно голос Моники зазвенел, словно туго натянутая тетива. – Ты этой же самой рукой только что ударил никакого не пирата, а просто мирного бродягу! Эвин вдруг фыркнул, губы его изогнулись в презрительной ухмылке. – Мирного бродягу? – повторил он насмешливо. – Быстро же ты позабыла ту драку в таверне! А ведь она сущий пустяк по сравнению с тем, что этот ублюдок вытворял на моем корабле! На моей «Дон», куда его пустил старина Гарван по доброте душевной! Внезапно Эвин замолчал, лицо его помрачнело. – Проклятье! – неожиданно вырвалось у него. – Вот из-за таких, как он, я остался без всего – без корабля, без моря, без товарищей!.. Услышав такое, Родри едва не расхохотался. Это кого же, интересно, Эвин считал своими товарищами? Неужели простых моряков, служивших на «Дон»? Так они все ненавидели его и обходили стороной, как зачумленного! Увы, улыбки Родри сдержать не сумел – не помогли даже распухшие, одеревеневшие губы. И конечно, Эвин сразу же ее заметил. Резко повернувшись к Родри, он устремил на него злой, испепеляющий взгляд. – Что лыбишься, крыса? – процедил он сквозь зубы, внезапно перейдя с латыни на бриттский язык. – Доволен? Родри испуганно отшатнулся. В это время он стоял в неудобной позе – на коленях, вполоборота повернувшись к Эвину, – и поэтому чуть не рухнул головой в ручей, лишь чудом удержав равновесие. В следующий миг Эвин грозно навис над ним. – Ну берегись! Пару мгновений Родри стоял на четвереньках, упершись руками в острые каменные осколки. Затем, покачиваясь, он медленно поднялся на ноги. Нет, Родри вовсе не надеялся дать своему недругу отпор – просто слишком хорошо помнил нависавшую над лицом подошву сапога. Зловеще ухмыльнувшись, Эвин поднял руку, сжал толстые волосатые пальцы в кулак, закусил длинный седоватый ус. Родри поспешно втянул голову в плечи и опасливо попятился. А еще через мгновение к ним стремительно подлетела Моника. Миг – и, повернувшись к Родри спиной, она встала между ним и Эвином, уперла руки в бока. – Эвин! А ну прекрати! Не тронь его! И тот, казалось бы совсем не помнивший себя от ярости, на удивление легко поддался ее напору. Сникнув, он опустил голову и медленно отступил к возвышавшемуся за его спиной большому валуну. Возле камня Эвин остановился и, уныло посмотрев на Монику, с досадой поморщился. – Эх... Нашла кого защищать!.. К удивлению Родри, Моника в ответ уверенно кивнула. – Да, нашла. Он спасал моих детей, теперь я спасаю его. Разве это не справедливо? «Когда это я их спасал? – озадаченно подумал Родри. – Или она зачем-то меня выгораживает? Но с чего бы ей это вздумалось?» – Что-о? – Эвин хохотнул, презрительно фыркнул. – Этот рыжий мошенник спасал твоих детей? Помнится, мальчишку отобрала у «колёсников» старая гречанка! – Ну и что? – пожала плечами Моника. – Да, я оказалась не такой расторопной, как Фула. И я невероятно ей благодарна. Но разве это делает поступок британца хуже? И тут что-то перевернулось у Родри в душе. Ему бы срочно обдумывать, как воспользоваться нежданно-негаданно свалившейся на него удачей – а он не мог. И дело здесь было вовсе не в раскалывавшейся от боли и туго соображавшей голове. Просто Моника была сейчас невероятно прекрасной и одухотворенной, словно святая на иконе. А обманывать святых не полагалось. Неожиданно Моника улыбнулась – одними губами. Глаза у нее остались серьезными и грустными. – А ведь ты тоже ничем не помог Ррузу, Эвин, – сказала она ровным, спокойным голосом. Эвин вдруг дернулся, словно его хлестнули кнутом. Лицо его побагровело. – Но я тебе все равно благодарна, – продолжила Моника. – За то, что ты меня поддержал. И тут словно какой-то зловредный бука дернул Родри за язык. – Полно тебе, домина Моника, – заявил он. – Не такой уж я и мирный и не такой уж хороший. Вот и он, – тут Родри кивнул на Эвина, – тоже не даст соврать.
