Глава 43. Поиски
16 декабря 2025 г., 10:59
Здание с башней оказалось, как ни странно, зернохранилищем – каким-то мудреным, именовавшимся по-латыни «элеватором». Услышав от Иосифа о назначении этой диковинной постройки, Эмлин сначала даже не поверила своим ушам. Все-таки в ее представлении зерну полагалось храниться в самых обычных амбарах, и никаких башен для этого вроде бы не требовалось. Однако стоило Эмлин высказать Иосифу свои сомнения, как тот принялся увлеченно объяснять ей устройство этого сооружения. Очень скоро она узнала много нового об установленных в башне разнообразных машинах, занимающихся, в сущности, одним и тем же – очисткой зерна от всяческих примесей.
Разумеется, объяснения эти Эмлин очень быстро остановила, незаметно переведя разговор на другую тему. К машинам она всегда была равнодушна, а беседу вела совсем не ради выяснения премудростей устройства элеватора. Сам Иосиф представлял для нее загадку – и разгадать ее можно было, только поняв, что́ волнует его сейчас по-настоящему. А разгадать надо было непременно, причем как можно скорее – потому что от этого зависело, как вести себя с ним дальше. Хорошо хоть, разговоры с Иосифом никак не мешали главному делу – поискам беглянки!
За недолгое время общения с Иосифом некоторое впечатление о нем у Эмлин все-таки успело сложиться – причем скорее благоприятное. Однако в одном она была по-прежнему твердо убеждена: общение ее подопечной с этим молодым инженером следовало прекратить раз и навсегда. Даже если у Иосифа и в самом деле не было никакого дурного умысла.
Нет, приказа ограждать свою подопечную от всех знакомств с молодыми людьми Эмлин не получала. Однако некоторые указания на этот счет у нее все-таки имелись. К новым приятелям, появлявшимся у Этайн, следовало присматриваться, а опасных и подозрительных – мягко, но настойчиво вытеснять из ее круга общения. Ну а Иосиф казался ей сразу и опасным, и подозрительным. Опасным – из-за своей чудовищной неосторожности. Чего стоила одна только история с опаленными волосами – если, конечно, это действительно было случайностью, а не попыткой покушения? К тому же как вышло, что человек, называющий себя гетулом и иудеем, оказался, в отличие от большинства своих соплеменников, не кочевником-скотоводом, не земледельцем и даже не торговцем, а, ни много ни мало, инженером? Вдруг он был вовсе не тем, за кого себя выдавал? Назваться гетулом вполне мог какой-нибудь сирийский или боспорский еврей – или даже не еврей вовсе, а грек или армянин, – служащий, например, константинопольскому базилевсу. Впрочем, с тем же успехом Иосиф мог оказаться лазутчиком и аравийских мусульман, и даже здешних «колёсников». А мог быть и в самом деле безобидным инженером, увлеченным оптикой, звездами – а с некоторых пор еще и Этайн.
Мысли эти Эмлин, разумеется, старалась ничем не выдавать. Вела себя она с Иосифом сейчас предельно благожелательно, по мере сил изображая заинтересованность его рассказами: слушала, кивала, даже иногда переспрашивала. И украдкой внимательно за ним наблюдала.
Что ж, по крайней мере сейчас ничего плохого в Иосифе она не замечала. Да, порой он увлекался и, воспарив над земной суетой, принимался рассказывать то о машинах, то о звездах. Но о поисках Этайн при этом никогда не забывал. И как только замечал на пути что-нибудь заслуживающее внимания, немедленно обрывал свои речи.
– Я вот сюда загляну, домина, – говорил он и отворачивал к очередной рощице или овражку. Эмлин каждый раз присоединялась к нему. На наблюдательность Иосифа, явно неопытного в поисках беглецов, она полагаться не могла, к тому же до конца ему по-прежнему не доверяла. Но и ей самой найти следы Этайн не удавалось.
Возле первого из встретившихся на пути овражков Иосиф сразу же предложил:
– Может, покричать?
Эмлин резко повернулась к нему, нахмурилась. Сказала жестко:
– Нет. Будет только хуже.
Она и сама не собиралась звать Этайн: та все равно не откликнулась бы, а только затаилась. А уж какой оказалась бы реакция беглянки на голос Иосифа, Эмлин боялась и думать.
Иосиф удивленно посмотрел на нее, но затем молча кивнул. Эмлин ответила ему тоже кивком, с некоторым усилием сдержав улыбку. Парень показал себя сообразительным – и это не могло не вызывать у нее симпатии. Но доверять Иосифу до конца она, конечно, не стала.
Впрочем, в тот раз предосторожность Эмлин оказалась напрасной: ни Этайн, ни кого-либо еще в овражке они с Иосифом не обнаружили. И дальше – до самого зернохранилища с башней – на пути ей тоже никто не встретился. А вот зернохранилище неожиданно привлекло ее внимание – распахнутыми воротами и подозрительной тишиной.
Может быть, Эмлин все-таки прошла бы мимо этого громоздкого здания зловещего вида – если бы не всё тот же Иосиф.
– Странно... – произнес он вполголоса, остановившись возле ворот. – Куда все подевались?
Тут Эмлин насторожилась. И сразу же уточнила:
– Кто «все»?
– Строители, – откликнулся Иосиф. – Здесь всё время работа кипела. А сегодня никого.
На миг Эмлин нахмурилась. Вид здания ей и без того не нравился, а теперь стало совсем тревожно.
– Может, они всё закончили? – спросила она осторожно.
Иосиф покачал головой. Затем показал на тянувшиеся вдоль одной из стен строительные леса.
– Видишь, домина?
Эмлин молча кивнула. Затем ненадолго замерла, вслушиваясь в тишину. Нет, никаких звуков из зернохранилища не доносилось – ни голосов, ни шагов, ни стука инструментов. Даже если внутри здания на самом деле кто-то находился, снаружи оно выглядело безлюдным.
Но куда бы ни делись сейчас строители, Эмлин в любом случае было над чем подумать. К людям – тем более к незнакомым мужчинам – Этайн не пошла бы наверняка. А в пустое здание? Кто знает... Это на взгляд Эмлин зернохранилище было мрачным и неуютным. А Этайн была сидой, у нее и зрение, и вообще восприятие мира были другими, не всегда понятными даже охраннице, знавшей ее второй десяток лет.
Раздумывала Эмлин недолго. А приняв решение, сразу же приказала Иосифу:
– Со мной не ходи, жди здесь.
Дело было даже не в том, что она не хотела встречи Иосифа и Этайн. В незнакомом помещении, где запросто могли оказаться враги, неумелый помощник был бы ей только обузой.
К ее досаде, Иосиф в ответ покачал головой.
– Не надо туда в одиночку, домина, – заявил он и тотчас же, не дожидаясь ответа, двинулся к воротам.
Это было, конечно, совсем некстати. Пришлось рвение парня немного умерить с помощью простой, но испытанной хитрости.
– Эй, постой! – окликнула Эмлин Иосифа.
Тот обернулся, вопросительно посмотрел на нее.
– Да, домина?
– Следи за дорогой, – распорядилась Эмлин. – Если что – позовешь меня.
Чуть подумав, Иосиф нехотя кивнул. Мысленно Эмлин перевела дух.
– Спасибо, любезный Иосиф, – сказала она. Затем для верности добавила: – Этим ты мне очень поможешь.
«А ведь я правду сказала», – вдруг пришло ей в голову. Не удержавшись, Эмлин улыбнулась – конечно, совсем чуть-чуть, краешками губ. А в следующее мгновение она решительно шагнула к воротам – пока Иосиф не опомнился.
* * *
Оставив Иосифа за воротами, Эмлин вошла в полутемное помещение. Ненадолго она задержалась у входа, а когда глаза немного пообвыклись – осмотрелась по сторонам. Внутри зернохранилище оказалось огромным и пустым. Маленькие окошки, вынесенные под самую крышу, пропускали совсем мало солнечных лучей. Но и этого скудного света хватало, чтобы разглядеть каменные плиты под ногами и массивные деревянные балки над головой. Хотя Эмлин знала, что зернохранилище еще не достроено, безотчетно она все равно ожидала ощутить в нем запах, знакомый по амбарам и кладовым: зерна́, соломы, мышей. Но пахло смолой и свежей стружкой – совсем как на гленской верфи. Только верфь, какой ее помнила Эмлин, была наполнена грохотом бревен и голосами людей, а здесь царила тишина. Лишь сверху доносился тревожный посвист испуганной птицы да где-то впереди деловито шуршала невидимая мышь. Выждав еще немного, Эмлин бесшумно двинулась вдоль стены. Теперь глаза ее уже были в состоянии различить в полумраке и шершавую поверхность грубо обтесанных камней, из которых были сложены стены, и темные щели между ними. Камни разной формы и размера складывались в прихотливые, нигде не повторявшиеся узоры. При некотором воображении в них угадывались то цветы, то силуэты летящих птиц, то буквы неведомых алфавитов. И хотя любоваться этими узорами сейчас явно было не время, краем глаза Эмлин их все равно замечала. А потом один из этих узоров привлек ее внимание по-настоящему. На каменной стене отчетливо проступал круг примерно в человеческий рост – очень большой и слишком правильный, чтобы получиться случайно. А в центре круга среди светлого известняка виднелись две крупные кляксы черного базальта. В первый миг Эмлин даже не поверила своим глазам. И все-таки это был уже хорошо знакомый ей «знак колеса». Только не нацарапанный наспех, как на городских домах, а старательно выложенный при строительстве стены. «Этого еще не хватало! – поморщилась Эмлин. – Здесь-то откуда „колёсники“ взялись?» Уже в следующее мгновение она нашла ответ на этот вопрос. Ну кто еще мог выложить в стене этот знак, как не сами строители? А затем ее взгляд выхватил из полумрака валявшуюся у стены большую деревянную кувалду, а рядом с ней – опрокинутое ведро. И тогда Эмлин встревожилась не на шутку. Получалось, что строители покинули здание в спешке, побросав инструменты. Но почему? И не может ли их бегство как-то быть связано с Этайн? Еще пару мгновений Эмлин напряженно размышляла. Рассудок говорил ей, что считать адептов Церкви Четверых опасными для Этайн пока нет оснований. Но нехорошее, тревожное предчувствие так ее и не оставило. Пришлось сделать над собой усилие. «Потом подробно расспрошу Иосифа и о „колёсниках“, и о здешних строителях», – сказала она себе. А затем быстро, но бесшумно двинулась вдоль стены, всё больше удаляясь от входа. И всю дорогу она внимательно осматривала и пол, и стены в надежде найти хотя бы какие-нибудь следы пребывания Этайн. Внутри зернохранилище выглядело очень большим: пожалуй, его размер сделал бы честь парадному залу в диведском королевском дворце. Но бо́льшая часть помещения была пуста: в нем не было ни мебели, ни перегородок, ни даже строительных лесов. Прятаться здесь было негде. Правда, посреди дальней стены виднелся черный широкий провал – видимо, вход в башню. А возле входа на земле смутно виднелось что-то темное и бесформенное: то ли груда тряпья, то ли куча земли. Обследовать башню Эмлин не хотелось. Освещение там было, судя по всему, еще хуже, чем в «парадном зале». Увы, выбора, у нее, похоже, не было. Этайн со своим сидовским зрением и умением слушать эхо не остановилась бы, пожалуй, даже перед полной темнотой. И теперь предстояло искать ее во мраке, да еще и без фонаря. Скрепя сердце Эмлин двинулась дальше. На всякий случай она продолжала осматривать помещение, но ничего заслуживающего внимания поначалу не находила. Вскоре, однако, выяснилось, что пол в «зале» вымощен не везде. Где-то на середине пути плиты сменились землей – такой же светло-серой, как камень, но рыхлой и мягкой. Эмлин этой перемене, конечно же, обрадовалась. На земле, да еще и на рыхлой, вполне могли остаться следы. И действительно, вскоре они отыскались, причем свежие и многочисленные. Совсем недавно кто-то основательно потоптался по «залу» босыми ногами. Однако это определенно была не Этайн: все следы, которые Эмлин смогла разглядеть в скудном освещении, оказались очень большими, явно мужскими. Почти наверняка они принадлежали строителям: во всяком случае, никакого другого объяснения в голову ей не приходило. Для поисков Этайн толку от этой находки не было, разумеется, никакого. Хуже того, если беглянка здесь все-таки побывала, то строители запросто могли затоптать ее следы. Теперь Эмлин надеялась только на везение. И вскоре ей действительно повезло. Вопреки первому впечатлению, «зал» оказался не совсем безлюдным. Кроме Эмлин, в нем находился еще один человек.* * *
– Э... Ма́ни йе́ллак? – медленно произнес старик, устремив на Эмлин выцветшие, белесые, как у вареной рыбы, глаза. Старик был костляв, беззуб и совершенно лыс. Когда он поднял серовато-желтую, похожую на голый череп голову над кучей тряпья, Эмлин от неожиданности чуть не отпрянула к стене. Нет, в призраков она, конечно, не верила – но до чего же походил этот человек на восставшего из гроба мертвеца! Под стать внешности старика был и его голос – сразу и дребезжащий, и скрипучий. А произнесенная им абракадабра в первый миг показалась Эмлин зловещим колдовским заклинанием. Впрочем, уже в следующее мгновение она привела свои мысли в порядок. Конечно же, перед ней лежал никакой не мертвец – просто человек был очень дряхл и немощен. Ну а странная фраза была всего лишь сказана на местном наречии, которым Эмлин не владела. И означать эти слова могли что угодно – от приветствия до угрозы. Конечно, старика стоило разговорить – и случись такая встреча на Придайне, Эмлин справилась бы с этой задачей без труда. Но на каком языке следовало общаться с жителем Африки? На латыни? Но владел ли ею старик, сразу же заговоривший на наречии здешнего сельского люда? Кажется, впервые Эмлин пожалела, что не взяла с собой Иосифа: тот, как она помнила, свободно изъяснялся по-ливийски. А еще Иосиф был мужчиной. Увы, по меркам некоторых народов это было очень важно. Какой-нибудь греческий или египетский крестьянин вполне мог счесть разговор с женщиной ниже своего достоинства. Правда, местных обычаев Эмлин почти не знала. Готовясь к путешествию, она рассчитывала, что в Африке им с Этайн придется иметь в основном с горожанами, а из ливийских племен разузнала лишь кое-что о хувара и нефза, живших в окрестностях Карфагена. Остановка в Ликсусе, на захолустной западной окраине Африки, оказалась для нее неожиданностью. – Прости, почтенный, но я не понимаю тебя... – осторожно начала она. И тут ей повезло дважды. Во-первых, по-латыни старик все-таки говорил – да, немилосердно коверкая слова и странно строя фразы, но всё-таки понять его речь было нетрудно. Во-вторых, разговор с женщиной оказался для него в порядке вещей. Услышав голос Эмлин, старик сразу же оживился. – Хм... – откликнулся он. – Слышу, что здесь женщина, к тому же еще и чужестранка. И что тебе понадобилось в этом вертепе? Услышав слово «вертеп», Эмлин насторожилась: похоже, о нравственности строителей старик был невысокого мнения. Впрочем, в его ломаной латыни вертепом могло называться и что-нибудь вполне безобидное. – Я ищу одну девушку – тоже чужестранку, – сдержанно ответила она. – Скажи, почтенный, не заходила ли она сюда? – Девушку, чужестранку... – Старик покачал головой. – Нет, хвала Всемилостивейшему, не заходила. И тебе, красавица, здесь тоже лучше не задерживаться. А то возвратятся эти нугато́рес... – Нугаторес? – недоуменно переспросила Эмлин. По звучанию это слово походило на латинское, но было ей незнакомо. – Да родич мой, – хмыкнул старик. – Скоро сорок лет стукнет, а он всё никак не угомонится – ни одной юбки не пропустит. Ну и артель его – туда же. Вздох Эмлин, конечно, сдержала. Но досаду испытала немалую. Старик, судя по всему, был словоохотливым – а ей сейчас меньше всего хотелось тратить время на россказни о любовных похождениях неведомого строителя! Между тем старик и в самом деле продолжил рассказ о своем непутевом родственнике – и заодно о падении нравов у всей нынешней молодежи. – Все в порт унеслись, – нудно вещал он скрипучим голосом. – И Амикран, и каменщик Юфтен, и даже дурачок Ятти. Девки там будто бы какие-то объявились... А что за девки, чьи они – о том одни лишь Четверо ведают! Слушала его Эмлин, впрочем, недолго. Очень быстро она забеспокоилась не на шутку. Не из-за упоминания Четверых: о том, что в зернохранилище обосновались «колёсники», она и так уже знала. Встревожило ее совсем другое. «Девки в порту» – это, интересно, кто? И какой порт имел в виду старик? Если новый, строящийся, то там еще не могло быть никаких заведений с веселыми девицами. Зато как раз неподалеку от стройки находился сарай, в котором остались на ночлег «инженерные» практикантки. И если догадка Эмлин была верна, то дело могло принять очень дурной оборот. Даже в университетском кампусе иногда случались непрошеные и очень неприятные визиты целых ватаг молодых парней к студенткам. И ведь это были бритты из богатых кварталов, вроде бы с малолетства впитавшие в себя римскую цивилизованность и к тому же точно знавшие о кланах, стоявших за спинами почти у каждой из девушек. Что же было ждать от простых строителей, да еще и ливийцев, наверняка совсем недавно пасших коз среди диких пустошей? Увы, ни в миролюбие пейзан, ни в высокую нравственность дикарей, ни в благородство разбойников Эмлин верить не могла: учили ее в свое время совсем другому. – Прости, почтенный, – перебила она старика. – Я бы непременно выслушала тебя, но... Внезапно Эмлин запнулась. Вообще-то она хотела сказать «мне надо искать потерявшуюся девушку», но это ведь было неполной правдой. Да, ее задачей было обеспечивать безопасность Этайн. Но разве могла она бросить на произвол судьбы остальных студенток? – Вот что вы все-то куда-то торо́питесь?.. – недовольно хмыкнул старик. – Эх, молодежь, молодежь... – Тороплюсь, уважаемый, – мысленно подавив вздох, кивнула Эмлин. – Извини меня. Рада бы еще поговорить, но никак. Разумеется, делиться со стариком своими тревогами она не собиралась. Но и обидеть его тоже не хотела. На всякий случай Эмлин все-таки осмотрела землю перед входом в башню. Оказалось, в каком-то смысле ей повезло: свежих следов там оказалось немного. Видимо, в последнее время строители редко пользовались этим проходом. А самое главное: маленьких, легко узнаваемых следов Этайн там не было точно. Что ж, больше ее здесь ничто не держало. Торопливо простившись со стариком, Эмлин развернулась к выходу. «Как только Гунди нас догонит – сразу попрошу его дойти до сарая, – решила она. – Пусть позаботится о девочках». Иосифа Эмлин решила пока оставить при себе – хотя по-прежнему доверяла ему не до конца.* * *
Кажется, никогда прежде Гундульф не испытывал столь тяжелого чувства от общения с боевым офицером. Нет, его сослуживцем этот несчастный Асудий Куриан, разумеется, не был. Но все-таки до чего же знакомым оказался для него этот тип людей – храбрых и умелых воинов, оказавшихся не у дел. Одутловатое лицо, потухший взгляд, мешки под красными от вина и тоски глазами... Правда, в Готском королевстве чаще всего такими становились ветераны на покое, оторвавшиеся от армейской среды, но так и не нашедшие себя в мирной жизни. Куриан же номинально оставался на службе, да еще и в звании кентуриона – правда, судя по всему, давным-давно не держал в руках оружия и даже не распоряжался своими солдатами. Надолго задерживаться у командира здешней кентурии Гундульф, разумеется, не собирался. И ни на мгновение не забывал о том, ради чего к нему явился. Но всё, как назло, пошло не так. Даже несмотря на то, что совсем уж пьяным Куриан, вопреки опасениям Гундульфа, не был. Впрочем, бодрым и свежим он тоже не выглядел. Судя по страдальческому выражению лица и, казалось, заполнившему всю камору густому запаху винного перегара, кентурион сейчас мучился тяжелым похмельем. – Ну что, всадник, сальве? – не то приветствовал, не то спросил Куриан, приподнявшись со скамьи. – Приветствую, кентурион, – сдержанно ответил Гундульф. – Посидим? – Куриан кивнул на странной формы, раздутый снизу кувшин. Мысленно Гундульф выругался. Вот только не хватало ему сейчас застрять здесь надолго! И поди откажись от этого пьяного гостеприимства, не сделавшись Куриану личным врагом! – Прости, кентурион. Не могу сейчас, – произнес он, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более почтительно. Куриан мрачно поморщился. – Как знаешь. А затем, помолчав, добавил: – Может, ты и прав. Наверное, он собирался развивать свою мысль дальше, но Гундульф не позволил. Дорого было каждое мгновение, а он уже потратил уйму времени на пустой разговор! – Послушай, кентурион, – перебил он Куриана. – Я ведь по делу пришел. Нужно выход перекрыть. Срочно! Это оказалось ошибкой. Куриан переменился в лице, от его благодушия не осталось и следа. – С какой стати? – хмыкнул он раздраженно. – От тебя что, баба сбежала? И кентурион сально ухмыльнулся. Кровь ударила в голову Гундульфу, рука его сама собой потянулась к эфесу спаты. Ножны, правда, оказались пустыми: африканцы так и не удосужились вернуть оружие ни ему, ни Эмлин. В первый миг Гундульф растерялся. В следующий – облегченно выдохнул. Не хватало еще поднять клинок на кентуриона! Между тем Куриан медленно поднялся на ноги. – Запомни, испанец! – процедил он сквозь зубы, вперив в Гундульфа тяжелый взгляд. – Есть только два человека, которые могут мне приказывать: наш святой и вечный базилевс и префект гарнизона! И уж точно это делать не тебе, приблудному чужаку! – Дурак! – окончательно потеряв самообладание, бросил Гундульф в ответ. – Сбежала великолепная! Племянница базилиссы! Хочешь, чтобы ее сожрали гиены или изнасиловали бродяги – из-за твоего тупого чванства?! Куриан замер. Лицо его, только что землисто-серое, стремительно побагровело. Затем, угрюмо наклонив голову, он медленно двинулся на Гундульфа. Сейчас он сделался невероятно похож на разъяренного полудикого быка – Гундульфу доводилось видывать таких на деревенских игрищах под Толеду. И заревел кентурион тоже совсем как бык: – Что-о-о?! Ах ты готская скотина! В молодости Куриан, несомненно, был грозным бойцом и уж точно, как всякий легионер-пехотинец, умел драться врукопашную. Но, видимо, пристрастие к вину пагубно сказалось на его навыках – во всяком случае, Гундульф с ходу перехватил его кулак. В тот же миг, схватив кентуриона за запястье, он заломил ему руку, вынудив развернуться спиной. Куриан согнулся и яростно замычал. – Остынь, кентурион! – твердо произнес Гундульф, не ослабляя хватки. – Ты что, не понял моих слов? Если с домной Этайн что-нибудь случится, ни тебе, ни мне не сносить головы! Увы, Куриан был слишком разъярен, чтобы воспринимать его слова. Сопя и бранясь, он изо всех сил пытался высвободиться. А Гундульф сейчас и не мог отпустить его, и не видел для себя возможности задерживаться в этой каморе. «Эми с евреем небось уже далеко, – с досадой думал он. – Вот как теперь их догнать?» Еще пару мгновений Гундульф продолжал сдерживать вырывавшегося кенуриона. А потом позади них с грохотом распахнулась дверь. – А ну стоять! – рявкнул за спиной у Гундульфа смутно знакомый голос. – Именем Сената и народа! От неожиданности Гундульф ослабил хватку. Воспользовавшись этим, Куриан тут же высвободился и отскочил к столу. – Итри, Масуна! – рявкнул он. – Взять его! Что стоите, болваны?! Не задумываясь, Гундульф метнулся к стене. Еще миг – и в руках у него оказался массивный деревянный табурет. Да, оружие из табурета было так себе и против спаты или копья не помогло бы определенно. Но выбирать сейчас не приходилось. Не выпуская табурета из рук, Гундульф обернулся. Увидел двух солдат. Один из них, смуглый, курчавый, широконосый, красноречиво помахивал коротким копьецом. Другой – судя по широкому, украшенному медными бляхами поясу, явно не рядовой воин, а по меньшей мере десятник – держал руку на эфесе спаты. Лицо десятника показалось Гундульфу знакомым. А еще через мгновение десятник заговорил. – Кентурион! – твердо произнес он с местным гортанным выговором. – Не делай ошибку. Этот человек находится под защитой по меньшей мере препозита города. А та, кого он сопровождает, состоит в родстве с базилиссой и прибыла в Африку по ее приглашению. Ты понимаешь, чем обернется для тебя нанесенная ей обида?! И ведь вроде бы десятник сказал почти то же самое, что пытался втолковать Куриану Гундульф. Однако результат его слов оказался совсем другим. Десятник даже не успел договорить фразу, когда Куриан резко переменился в лице, сделавшись бледным как полотно. – Дьявольщина... – пробормотал он дрожащими губами. – Я пытался тебе это сказать, – тут же перехватил инициативу Гундульф. – Но ты не стал меня слушать! – Ммм... – чуть слышно простонал Куриан. – Черт бы тебя побрал, гот!.. Не удержавшись, Гундульф поморщился. А затем твердо произнес: – Кентурион, прикажи, чтобы перекрыли выход! Может быть, еще не поздно исправить ошибку. – Поздно, – откликнулся вместо Куриана десятник. – Я только что говорил с привратником. По его словам, великолепная покинула башню. Куриан скривился. Затем вполголоса выругался заковыристой латинской бранью. Гундульф едва сдержался от того, чтобы последовать его примеру. – Вот такие дела, кентурион, – ровным голосом сказал он, с трудом сдерживая кипящее внутри раздражение. – Ладно, некогда мне. Буду догонять великолепную. Напоследок, уже отступая к двери, Гундульф усмехнулся: – Меня-то хоть отсюда выпустят? В ответ Куриан хмуро кивнул. А затем повернулся к солдату с копьем и буркнул: – Проводи гота. Скажешь Гараманту, чтобы открыл ему дверь.* * *
Покинув зернохранилище, Эмлин первым же делом осмотрелась по сторонам. Увы, Гундульфа не оказалось нигде: ни возле здания, ни на дороге, ни среди простиравшейся вокруг каменистой пустоши. Да и вообще окрестности выглядели безлюдными. Один лишь Иосиф уныло переминался с ноги на ногу рядом с башней, прячась в ее тени от раскаленного африканского солнца. Рядом с ним Эмлин неожиданно увидела узкую дверку в каменной стене, прежде не замеченную. Что ж, раз Гундульф так и не появился, следовало продолжать поиски без него. Но сначала стоило бы, конечно, заглянуть в эту дверь. И Эмлин направилась к башне. Иосиф, завидев ее, сразу оживился. Сначала он махнул рукой, а затем двинулся навстречу. Остановился Иосиф шагах в двух от нее. И сразу же обеспокоенно спросил: – Ну как, домина? Есть следы великолепной? – Думаю, ее там и не было, – покачала головой Эмлин. И, показав на вход в башню, тут же продолжила: – Надо бы еще и туда заглянуть. – Я уже заглянул, домина, – немедленно откликнулся Иосиф. – Только что. Нет там никого. Эмлин безотчетно кивнула. Но, конечно, от идеи изучить башню не отказалась. И тут Иосиф ее удивил. – Есть новость, домина, – сказал он негромко. – Не о великолепной, но примечательная. Эмлин настороженно посмотрела на него. – Что за новость? – Там в башне меркава, – откликнулся Иосиф. И тут же пояснил: – Ну, алтарь «колёсников». Эмлин сдержанно кивнула. Но вообще-то новость выглядела важной. Это выложить знак из камней мог любой набожный «колёсник». А вот соорудить правильную меркаву простому каменщику явно оказалось бы не по карману. Похоже, в Ликсусе у «Церкви Четверых» нашелся богатый покровитель – да еще и имеющий отношение к строительству нового порта. Делиться этой догадкой с Иосифом Эмлин, конечно, не стала. – Золоченая? – спросила она как бы невзначай. Иосиф на миг задумался. Затем произнес с легким сомнением в голосе: – Скорее всего, домина. По крайней мере, статуя блестит желтым. – Понятно, – откликнулась Эмлин. А затем на всякий случай уточнила: – А как думаешь, любезный Иосиф, это не может быть какой-нибудь медный сплав? Тот в ответ покачал головой. – Это вряд ли. «Колёсники» сочли бы такое богохульством. Разве что могли употребить какой-нибудь электрум. Но уж точно не медь. – Ясно, – кивнула Эмлин. Теперь она окончательно уверилась в своей догадке. Узнать бы еще имя этого покровителя «колёсников»! – Хочешь сама глянуть, домина? – неожиданно предложил Иосиф. – Там никого сейчас нет – только эта штуковина. Чуть подумав, Эмлин решительно покачала головой. Нет, она вовсе не потеряла интерес к загадочной меркаве. Просто сейчас перед ней стояла куда более важная и неотложная задача. – Некогда, – сказала Эмлин Иосифу. – Пора продолжать поиски.* * *
Снова они шли вдвоем по пустой дороге: Эмлин по мостовой, Иосиф рядом по обочине. Время от времени Иосиф останавливался и внимательно осматривал редкие придорожные кусты. Это было странно: укрыться в них мог разве что небольшой зверек, но уж никак не человек. Несколько раз Эмлин порывалась спросить своего спутника о смысле его занятия, но так и не собралась. Между тем солнце поднялось совсем высоко, и снова наступило время дневного зноя. Ветер сейчас дул со стороны моря, и от этого воздух был не только горячим, но и душно-влажным. По лбу Эмлин катился пот, заливал ей глаза. Невольно она вспоминала, как коварный Мессий вел их с Гунди в такую же жару вверх по крутому склону, и зло кусала губы. Впрочем, куда больше ее беспокоила судьба не побитого Гундульфом чиновника, а несчастной Этайн, бродившей где-то неподалеку по пустоши. Страшно было даже представить себе сиду, совершенно не переносящую жару, в этой духоте под палящими солнечными лучами! – Домина! – неожиданно позвал Иосиф. Остановившись, Эмлин повернулась на голос. Иосиф стоял возле обочины среди редкой травы и сосредоточенно разглядывал что-то у себя под ногами. – Какой-нибудь след? – спросила Эмлин. Иосиф хмуро покачал головой. – Пока нет. Меня другое тревожит. Видишь? И он показал на куртинку тощих, похожих на пучки оголенных прутьев растений, сплошь заплетенную снизу редкой грубой паутиной. Эмлин недоуменно посмотрела на нее, пожала плечами. – Паутина, – пояснил Иосиф. – В полыни полным-полно бу сиа. Не дай бог она решит набрать их для коллекции! – Бу сиа? – с недоумением переспросила Эмлин. И тут же кивнула: – А, поняла. Название это Эмлин услышала впервые в жизни. Но о том, что речь шла о каком-то ядовитом пауке – скорее всего, о черной вдове, – догадалась без труда. – Ты тоже будь осторожна, – продолжил Иосиф. – Первыми они не нападают, но если паука нечаянно придавить... – Я поняла, спасибо, – перебив его, сухо ответила Эмлин. И поспешно продолжила: – Идем дальше! Прежде она никогда не замечала за собой страха перед пауками. Более того, даже не находила их отвратительными, хотя и интереса к ним тоже не испытывала. Но на Придайне среди пауков не было опасных – по крайней мере, никто отродясь не болел и не умирал от их укусов. Здесь же, в Африке, всё было иначе – и иначе воспринималось. Но еще больше, чем за себя, Эмлин сейчас боялась за свою подопечную. О том, чем оборачивается укус черной вдовы для человека, она знала от леди Хранительницы во всех подробностях. А чем такой укус грозил сиде – этого не ведал вообще никто на свете. – Да, конечно, – тотчас же спохватился Иосиф. – Я думаю, надо пройтись по оврагам. А потом осмотрим склады – и к побережью! Эмлин с трудом подавила одобрительную улыбку: сама она намеревалась поступить точно так же. Помимо воли, и нынешняя собранность Иосифа, и впечатляющая разносторонность его знаний нравились ей всё больше и больше. Теперь ей уже требовались усилия, чтобы поддерживать в себе прежнюю настороженность. И они продолжили путь в сторону моря: как и прежде, Эмлин – по мостовой, Иосиф – по обочине. Жара и духота по-прежнему стояла невыносимая, и вскоре у Эмлин опять стала кружиться голова, а перед глазами поплыли цветные круги. На то, чтобы держать спину выпрямленной и сохранять уверенность на лице, сил у нее пока еще хватало. На быструю ходьбу – уже нет. Хуже того, теперь она никак не могла сосредоточиться, чтобы внимательно осмотреть окрестности. Иосиф переносил зной не в пример лучше нее. Шел он быстро, широкими шагами, то и дело вырываясь вперед. Тогда Иосиф сходил с обочины на пустошь, затем, наклонившись, тщательно осматривал окрестные кустики бурьяна – и всякий раз возвращался с хмурым видом. Когда они поравнялись с видневшейся чуть в стороне полоской яркой зелени, Иосиф остановился. – Ну вот, домина, – устало улыбнулся он. – Теперь можно и отдохнуть. В овраге какая-никакая, но все-таки тень. – Можно, – сдержанно кивнула Эмлин. Мысленно она облегченно вздохнула: силы ее стремительно иссякали. Борясь с головокружением и подступавшей к горлу тошнотой, она более или менее уверенно дошла по тропинке до обрыва – и даже сумела спуститься по ней на дно оврага, ни разу не споткнувшись. Затем она доплелась до густого куста с узкими листьями и торопливо опустилась на землю, чтобы блаженно растянуться в спасительной тени. Боль, пронзившая ее кисть, была совсем слабой – словно укусил муравей. Поморщившись, Эмлин с досадой поднесла руку к лицу – и вдруг, не веря своим глазам, увидела под большим пальцем две крошечные красные точки. А на земле, на том самом месте, где только что была ее ладонь, шевелился и размахивал острыми ножками кто-то черный, похожий на крупную ягоду ядовитого вороньего глаза. Мгновение она разглядывала ранки, потом перевела взгляд на «ягоду», оказавшуюся толстобрюхим угольно-черным пауком. Тот уже опомнился и, быстро перебирая ножками, протискивался между травинок – совсем небольшой, совсем нестрашный. Как завороженная, Эмлин наблюдала за пауком, не в силах оторвать от него глаз. «Нет же, у черной вдовы должны быть красные пятна, – пыталась она себя успокоить. – Это кто-то другой, кусачий, но неопасный...» – Домина, – послышался совсем рядом обеспокоенный голос Иосифа, – ты в порядке? – Пустяки, – улыбнулась Эмлин через силу. И вдруг помимо воли добавила: – Вот укусил паучок какой-то... Черный, как уголек... – Укусил? – быстро переспросил Иосиф. – Черный? – И вдруг твердым, повелительным голосом приказал: – Куда? Ну-ка покажи! И тут у Эмлин, храброй воительницы, не раз бывавшей в опасных передрягах, упало сердце. «Гунди... – вдруг мелькнуло у нее в голове. – Как же он теперь без меня?..» Покорно, как когда-то в детстве своему учителю, Эмлин протянула Иосифу ладонь. – Вот тут, – пробормотала она. – У большого пальца... Иосиф впился взглядом в ее руку, нахмурился. – Так, ясно... Вот так и держи! А затем он внезапно произнес: – Придется потерпеть. Будет немножко больно. Ошеломленная происходящим, Эмлин не очень понимала, что и зачем делал сейчас Иосиф. А тот, порывшись в привязанной к своему поясу сумке, извлек сначала маленький стеклянный пузырек с темным содержимым, а затем – уже знакомое огниво: похожую на бараньи рога железку, желтую блестящую палочку серного колчедана и полоску черной, обугленной ткани. Затем, положив огниво на землю, он высыпал из пузырька себе на ладонь несколько темных крупинок. На этот раз Иосиф высек огонь очень быстро, с первого удара. Отрешенно, как во сне Эмлин наблюдала, как он укладывает одну из крупинок ей на ладонь, прямо на укушенное место, как подносит к зернышку тлеющую тряпицу... А потом зернышко превратилось в маленький, но очень яркий сгусток огня – и в тот же миг погасло, оставив после себя острую боль ожога. Эмлин вскрикнула, непроизвольно дернула рукой. – Вот и всё, домина. – Иосиф вымученно улыбнулся посеревшими губами. – Теперь, будем надеяться, всё обойдется... им йирце́ ха-шем.* * *
С того злополучного укуса прошло уже немало времени, солнце давно миновало верхнюю точку своего пути по небосводу, а Эмлин всё никак не могла возобновить поиски. Несмотря на долгий отдых в тени кустов, недомогание не только не отпустило ее, но даже усилилось. Теперь одежда у нее была насквозь мокрой от пота, а голова кружилась даже сильнее, чем это было под палящим солнцем. И при этом Эмлин могла только гадать, было ли это последствие перегрева или успел подействовать паучий яд. Одно только и было хорошо: вроде бы удалось избежать жа́ра и судорог. А это давало надежду, что прижигание все-таки сработало. И всё это время рядом с Эмлин оставался Иосиф. Не покладая рук он обихаживал больную: укрывал ее от пробивавшихся сквозь кусты солнечных лучей, поил водой из своих запасов. И при этом Иосиф то и дело с обеспокоенным видом оставлял ее, выбирался из оврага, быстро оглядывал окрестности – и тут же возвращался. Наблюдая за ним, Эмлин хорошо понимала причину его состояния: юноша разрывался между стремлением как можно быстрее отыскать пропавшую возлюбленную и опасением оставить без присмотра и помощи жертву ядовитого укуса. Как ни странно, ее собственные мысли были в чем-то похожи. С одной стороны, Этайн следовало отыскать как можно скорее. С другой – не дай бог, если это сделает Иосиф, да еще и в одиночку! Потому что тогда эту пару было бы уже не разлучить, не причинив Этайн еще большей боли и не сотворив еще большей беды.
