Глава 48. Больной в кустах
27 марта 2026 г., 08:05
Наверное, Здравко всё-таки ударил бы жуткого великана – явно одного из тех разбойников, что напали прошлой ночью на девушек, – и не остановила бы его ни резкая боль в боку, ни одышка. Но случилось иначе. Громкий, испуганный голос Дэл, выкрикнувшей что-то по-бриттски, отвлек его, заставил остановиться.
А следом пришло недоумение – и облегчение. Великан вовсе и не думал ни на кого нападать – ни на Уфрина, ни на Дэл, ни на него самого. Он стоял, тупо разглядывая корчившегося пред ним на земле Уфрина, и что-то бормотал себе под нос. Слов Здравко не понимал – и потому, что голос великана был тих и невнятен, и потому, что сам он не владел тем языком, который со времен Кубера называли в Африке ливийским. Одно, впрочем, стало ему ясно сразу же: великан был то ли чем-то одурманен, то ли попросту слабоумен. Ну кто бы в здравом уме стал так равнодушно пялиться на человека, которому сделалось плохо? Враг – тот напал бы, добил – или хотя бы обрадовался. Не враг – пришел бы на помощь, ну или хотя бы позвал других, благо было кого!
– А ну отойди! – приказал он великану, и тот покладисто попятился. А в следующее мгновение к Здравко подбежала испуганная Дэл.
– С ума сошел?.. – торопливо, захлебываясь, выкрикнула она – и тут же, ахнув, замолчала.
– Поможешь? – спросил Здравко, кивнув на Уфрина. – Мне одному никак.
Дэл судорожно кивнула. Проговорила, тяжело дыша:
– Я сейчас...
И только когда они уже подвели бледного как полотно, согнувшегося в три погибели Уфрина ко входу в сарай, Дэл спохватилась.
– Кто это? – спросила она, показав рукой на топтавшегося всё на том же месте великана.
Обращалась она, конечно, к Здравко, но неожиданно откликнулся Уфрин.
– Это Ятти, – пробормотал он заплетающимся языком. – Он дурачок. А вот в кустах...
«Ладно, потом, – решил про себя Здравко. – Расспрошу, когда его уложим».
Однако отложить разговор ему не удалось.
– Эй, люди-люди! – вдруг закричал великан, коверкая латинские слова на не пойми какой лад. – А господин Амекран как же?
Остановившись на пороге, Дэл испуганно ойкнула.
Здравко тоже остановился. Пробормотал озадаченно:
– Что еще за господин?
Уфрин медленно повернул к нему голову, чуть разогнулся.
– Дьявол его разберет... Разбойник, по-моему.
– Хм... – недоуменно откликнулся Здравко.
– В кустах лежит, – медленно, с трудом ворочая языком, проговорил Уфрин. – Дурачок говорит, плохо ему. А по-моему, дрыхнет просто.
– Надо бы Илет сказать, – вдруг подала голос Дэл.
– Сэру Гундульфу сказать бы надо, а не Илет, – не задумываясь, возразил Здравко. Затем, спохватившись, добавил: – Ну или леди Эмлин.
– Так нету обоих, – немедленно откликнулась Дэл. – Они же так и не вернулись! И Танни тоже. И Олаф. А Илет есть.
Мысленно Здравко вздохнул. Нет, к Илет он относился хорошо – особенно когда та пела по вечерам. Но вот решать с ней судьбу подозрительного человека, наверняка имевшего отношение ко вчерашнему нападению, не хотел. Потому что для этого требовалось не умение петь, а грубая сила. Которой, увы, недоставало сейчас не только девушкам, но и ему самому.
– Илет умная, – словно услышав его, тут же продолжила Дэл. – К тому же знает древнюю ворожбу. Она всё решит!
Спорить с Дэл Здравко, конечно, не решился. Но сомнения его не оставили. И, скорее всего, в конце концов он бы их высказал. Но не успел.
Потому что в разговор вмешался Уфрин – да еще и напористо, даром что плечом маялся.
– Не трогайте Илет, – сказал он. – Ей и без того досталось.
А кто бы и спорил-то: и правда, досталось! Но как и всем остальным девчонкам. Может даже, чуть поменьше, чем другим. Вон гаэлка рыжая, Брид, на разбойников с ножом выскочила, а не пела в сторонке!
Вот Здравко и не сдержался. Нет, дурного он ничего не сказал – только правду-матку выложил.
– А кого трогать-то? – спросил. И сам же ответил: – Если по-честному, так никого из них туда отправлять нельзя. Какие из девчонок бойцы?!
И ведь вроде бы негромко он говорил – только чтобы Уфрин услышал. Однако вместо Уфрина откликнулась Илет – словно и не спала вовсе! И сразу же так заговорила, словно княгиней была, а не просто одной из ведьм.
– Всё, хватит спорить! – послышался из темноты сарая ее голос. – Что там еще случилось? Ну-ка рассказывайте – а я решать буду!
Здравко от такого даже оторопел. А Дэл – та ничуть не растерялась. И сразу всё по полочкам разложила:
– Там двух разбойников нашли. Один сам пришел, другой в кустах лежит. То ли болен, то ли спит.
– Ясно, – откликнулась Илет. – Сейчас выйду.
И она вышла. Величавой походкой, в нарядном белом платье, с распущенными по плечам черными волосами. Не как княгиня – как самовила. Настолько непохожая на себя обычную, что Здравко опешил.
На пороге Илет остановилась. Обвела всех троих взглядом. А потом приблизилась к Уфрину. И осторожно, кончиком пальца, дотронулась до его руки.
– Очень болит?
Тот устало улыбнулся.
– Чуть-чуть.
– Тебе к Серен надо, – покачав головой, задумчиво объявила Илет. – Она умеет делать правильные повязки.
– Но... – Уфрин вдруг покачал головой. – Там же...
– А потом – покой. – Илет перебила его, не дослушав. – Хватит уже подвигов!
Судя по всему, она хотела сказать что-то еще, даже приоткрыла рот. Но не успела.
– Добрые люди... – напомнил вдруг о себе великан-разбойник. – Там господину Амекрану худо. Совсем худо!
Илет вздрогнула. Затем резко повернулась на голос.
– Кто это, Уфрин?
– Разбойник, – тут же откликнулась вместо Уфрина Дэл. – Один из тех двух.
– Он безобидный, – поспешно вмешался Уфрин. Затем добавил неуверенно: – Вроде бы.
Илет в ответ задумчиво кивнула.
Уфрин настороженно посмотрел на нее, нахмурился.
– Послушай... Тебе не надо с ним идти!
– Я и не пойду. – Илет пожала плечами. – Все равно толку от этого не будет. Я не лекарка.
Затем она чуть заметно кивнула на стоявшего в отдалении Ятти.
– Послушай, Уфрин... – произнесла она задумчиво. – Он точно безобидный?
Тот на миг задумался. Затем неуверенно ответил:
– Дурачок он. Со мной – вроде бы смирный. Но тебе к нему точно не надо.
Илет всё так же задумчиво кивнула. А затем вдруг повернулась к Дэл.
– Пошли поговорим с ним.
К ужасу Здравко, та кивнула – неуверенно, с явной опаской, но покорно.
И тут Здравко понял: пора вмешаться.
– Ну уж нет! – заявил он решительно. – Ты, домина, вольна поступать как угодно, а ее с собой не тащи.
И неожиданно для себя добавил:
– Я с тобой пойду. Вместо Дэл.
– И я, – тут же подхватил Уфрин.
Илет удивленно посмотрела сначала на одного, потом на другого. И, пожав плечами, кивнула.
– Ну ладно...
И они втроем двинулись к переминавшемуся с ноги на ногу и что-то бормотавшему себе под нос Ятти.
* * *
Когда Здравко вызвался идти с Илет, в первый миг Дэл растерялась. Однако очень быстро опомнилась. И уже совсем было сорвалась с места – догонять остальных. Но не успела. – Дэл, а Дэл... – послышался за ее спиной громкий шепот. Голос она узнала сразу: Серен! Ну вот что ей не спится! Мысленно Дэл вздохнула. Не то чтобы она совсем уж не выносила эту забавную «естественницу», поведением своим больше похожую на ребенка, чем на взрослую девушку, но от общения с ней быстро уставала. И терпеливо рассказывать Серен про скорбного рассудком великана и не то спящего, не то больного разбойника не была готова совершенно. И все-таки избежать этого ей не удалось. – Дэл, а что там за больной? – прощебетала Серен, едва лишь Дэл к ней обернулась. – А он правда разбойник? Дэл вновь мысленно вздохнула. Ну вот что эта растрепа лезет к ней с расспросами, если все равно уже всё подслушала?! – Я-то откуда знаю? – буркнула она недовольно, пожав плечами. – Меня там не было. – А правда, что он спит и не просыпается? – не унялась Серен. – А вдруг это сонная болезнь? Здесь же Африка! И тут словно враг рода человеческого дернул Дэл за язык. Вот нет бы ей промолчать – а не удержалась. И брякнула – сразу и раздраженно, и устало: – Ну так сходи и сама проверь! А потом еще и не придала значения ответному кивку.* * *
Быстро кивнув Дэл, Серен бросилась обратно в сарай. Где стоит корзина, в которую Танни переложила лечебные снадобья, она примерно помнила. И была уверена, что найдет ее без труда даже в темноте. «Главное – я предупредила! – убеждала себя она. – А что Дэл – не леди Эмлин, не Танни и даже не Илет – это не так важно!» На цыпочках, стараясь не издать ни звука, Серен прокралась мимо спящей Ллио. Затем она миновала ирландок, вполголоса переговаривавшихся друг с другом при свете крошечного фонарика. Те ее вроде бы не заметили – во всяком случае, разговора своего не прервали. Наконец Серен добралась до пустой, аккуратно заправленной постели Танни. Где-то рядом с ней, между походным сундучком и каменной стеной, и должна была прятаться корзина. Сундучок отыскался легко: солнечный луч из узкого окошка падал как раз на его крышку. Правда, тут же выяснилось, что он почти вплотную придвинут к стене. В оставшуюся узкую щель не поместилась бы не то что корзина – даже пустая гербарная сетка. Пару мгновений Серен пребывала в растерянности. Затем все-таки запустила руку за сундук. Разумеется, ничего там не обнаружила – только оцарапала тыльную сторону ладони о шершавый камень. Закусив губу от досады, она отступила назад, затем машинально повернула голову. И возликовала. Корзина нашлась! Во всей своей плетеной красе она стояла возле стены совсем рядом с сундучком. Не раздумывая, Серен протянула к корзине руку. Подхватив ее, она приподнялась на цыпочки и осторожно двинулась к выходу. Где сейчас находился больной, Серен толком не знала, но это ее ничуть не смущало. «Ничего страшного, – рассуждала она про себя. – Что я, не догоню Илет с мальчиками? Да даже если они успели отойти далеко – подумаешь! Ну пробегусь немного. Утро же еще – не жарко!» В таком боевом настроении Серен и выбралась на улицу – и сразу же двинулась в сторону моря по хорошо знакомой дорожке. Однако, не успев отойти от сарая и десятка шагов, остановилась в растерянности. Увы, действительность оказалась совсем не такой, как она ожидала. Сильная жара на улице и в самом деле еще не наступила, но духота ощущалась вовсю. Даже дувший с моря легкий ветерок – и тот не освежал. Однако самым скверным было даже не это. Окрестности сарая выглядели совершенно безлюдными. И как ни вертела Серен головой, как ни всматривалась в серую каменистую пустошь, ни Илет, ни Дэл, ни славянина она так и не отыскала. Мысленно Серен простонала. Угораздило же ее так надолго увязнуть в поисках дурацкой корзины! Затем досада сменилась у нее горькой обидой – и вовсе не на себя. «Ведь я же сказала Дэл, что тоже пойду! – твердила про себя Серен, кусая губы. – Еще и кивнула ей! Ну неужели им было так трудно меня подождать?» Так, в расстроенных чувствах, Серен пробрела еще с десяток шагов. А потом вдруг остановилась и гордо вздернула подбородок. «Ну и что! – произнесла она вполголоса. – Подумаешь, не дождались меня! Значит, найду его сама – пускай удивляются!» И Серен двинулась дальше – вниз по склону в направлении портовых построек, куда ее услужливо вела усыпанная камешками и поросшая чахлыми травинками, но все равно хорошо заметная тропа. Впрочем, далеко уйти от сарая Серен не успела. Стоило ей пересечь заросшую кустами ложбинку, как ее окликнули. – Эй, красотка! – послышался за ее спиной грубый голос. – Куда это ты собралась спозаранку – не на рынок ли? Ойкнув, Серен обернулась. И обнаружила шагах в десяти от себя, на фоне усыпанного бледно-розовыми цветами куста, двоих молодых мужчин в одинаковых щеголеватых белых с красным туниках. У того, что стоял чуть ближе – высокого, широкоплечего, с гладко выбритым, как у истинного римлянина, лицом, – в руке было зловещего вида копье с блестящим острым наконечником. Второй, с аккуратной черной бородкой на молодом загорелом лице, теребил рукой висевший на кожаном поясе короткий меч. – Почему... на рынок?.. – пролепетала Серен упавшим голосом. «Всё, разбойники! – завертелась в ее голове суматошная мысль. – Конец мне!» – Ну с корзинкой же, – хмыкнул «римлянин». – Перестань, Сулка, – тут же подал голос бородатый. – Не пугай девушку! – А что я такого сделал? – «Римлянин» пожал плечами, отчего копье в его руке грозно качнулось. – Ну как тебе сказать... – задумчиво протянул бородатый. «Римлянин» ухмыльнулся. – Да разве она меня боится? По-моему, девицу, ни свет ни заря разгуливающую по пустырю в одиночку, уже ничем не испугаешь! Тут у Серен сердце совсем ушло в пятки. Пальцы ее сами собой разжались, корзинка выпала из руки. Жалобно зазвенели стеклянные пузырьки, остро запахло чем-то аптечным. – Ну вот... – сокрушенно произнес бородатый. – Эх, Сулка... А в следующий миг он сделал шаг к Серен, отчего у той похолодело в груди и всё поплыло перед глазами. – Вы кто? – прошептала она онемевшими губами. – Тоже разбойники? – Не бойся, – бородатый широко улыбнулся. А затем показал рукой на видневшуюся в отдалении одинокую башню. – Мы оттуда! И гордо добавил: – Мы солдаты святого и вечного базилевса. Первый Мавретанский легион. Он Флавий Сулка, я Корнелий Метеллин. Тут Серен воспрянула духом. Сердце ее, только что почти замершее, вдруг заколотилось с бешеной силой. Перед ней стояли не просто добропорядочные граждане, не просто доблестные воины, а самые настоящие римляне – те самые, о встрече с которыми она грезила на Придайне! Более того, Флавий Монтовиенсис, ее собственный далекий предок, явно приходился этому Сулке родней. – Я Монтовия Стелла! – набрав в грудь воздуха, горделиво объявила Серен, старательно выговаривая латинские слова на классический лад. – Дочь прокуратора – всадника Флавия Монтовия Инира из Моридунума! Увы, большого впечатления ее представление на римлян не произвело – ни на бородатого Корнелия Метеллина, ни даже на Флавия Сулку. Первый еще вроде бы задумался – во всяком случае, сосредоточенно сдвинул брови – а второй лишь хмыкнул и пожал плечами. Серен растерянно моргнула. Восторженное состояние духа стало ее стремительно покидать. А Сулка, так и не оценивший своего вероятного родства с британскими Флавиями, тем временем небрежным жестом показал на валявшуюся на земле корзинку. – А там у тебя что? – Лекарства... – откликнулась Серен поникшим голосом. Сулка снова хмыкнул. А Метеллин вдруг пристально посмотрел на нее. – И кому же, достопочтенная доминикелла Стелла, ты их несла в такую рань? Конечно, обращение это было Серен хорошо знакомо. В памяти у нее сразу же всплыло лицо Родри – ясные небесно-голубые глаза, чуть великоватый, но все равно такой милый нос – и добрая, хотя и чуть насмешливая, улыбка... совсем не похожая ни на равнодушную ухмылку Флавия Сулки, ни на строгий холодный взгляд Корнелия Метеллина. «Разве римляне могут быть такими?» – подумала она с обидой. – Ладно. – Метеллин махнул рукой в сторону сарая. – Расскажи, что там делается. Главное: всё ли в порядке со свитой принцессы? Тут Серен совсем сникла. «Вот до Танни дело всем есть, – подумала она с досадой. – И леди Эмлин, и славянину, и римлянам... и Родри тоже. А до меня? Ну да, у меня же мать не императрица!» – Да что им будет? – поморщившись, пробормотал Сулка себе под нос. – Не война же. Метеллин вдруг резко повернулся к нему. – Зря ты, – произнес он вполголоса. – Там девчонки – небось городские, изнеженные. Уж если самой принцессе... Метеллин не договорил, оборвал фразу на полуслове. Но и сказанного оказалось достаточно. Серен вдруг сделалось не по себе. С ней-то всё было в порядке – а вот Танни и в самом деле куда-то пропала! Ни о разбойниках, ни о своем недавнем испуге Серен сейчас даже не вспомнила. – Я Танни со вчерашнего дня не видела, – сказала она торопливо. Римляне переглянулись. Сулка пожал плечами. – Ну... – спохватилась Серен. – Так мы Этайн называем... великолепную. Сулка посмотрел на нее, удивленно приподнял бровь. – Великолепная у нас, – откликнулся Метеллин. – В башне. С ней всё в порядке. Серен не задумываясь кивнула. Как ни странно, у нее и в самом деле полегчало на душе. – Кстати... – вдруг продолжил Метеллин. – Вот это чье? С этими словами он запустил руку в поясную сумку. В пальцах у него появился розовато-белый бесформенный комок. Сначала Серен даже не поняла, что это такое. Однако комок тотчас же сам собой расправился, развернувшись в длинную ленту. И перепутать эту ленту Серен не могла ни с чем: она же собственноручно вышивала ее бутончиками и листочками – прямо на скучных семинарах по философии, таясь от бывающих иногда не по возрасту зоркими глаз батюшки Элиана! Более того, именно ее-то она и вплела себе в прическу не далее как вчера поутру. Всё еще не веря своим глазам, Серен провела рукой по волосам. Ленты в них, разумеется, не оказалось. – Моё... – удивленно пробормотала она. – Наверное, вчера обронила... – Красивая, – задумчиво откликнулся Метеллин. – У нас, по-моему, таких узоров и не знают. Сама, что ли, вышивала? – И он чуть заметно, краешками губ, улыбнулся. Зардевшись, Серен кивнула. – Не теряйся, дружище, – вдруг вмешался Сулка. – Смотри, какая рукодельница! Чем тебе не невеста? Метеллин грозно зыркнул на него, поморщился. От улыбки на его лице не осталось и следа. – И все-таки куда ты шла, доминикелла? – спросил он прежним строгим голосом. Сердце у Серен вновь упало. – Там больной в кустах... – испуганно проговорила она – и, тут же сообразив, как нелепо это прозвучало, зарделась еще больше. Солдаты переглянулись. Метеллин негромко хмыкнул. – Прямо в кустах? – вдруг хохотнул Сулка. – А ты шутница! Еще скажи... – Перестань! – резко оборвал его Метеллин. Тот недоуменно посмотрел на него и пожал плечами. А Серен облегченно перевела дух. Насмешек от римлянина, даже такого неотесанного, как этот Сулка, она бы, пожалуй, не пережила. А Метеллин снова повернулся к ней. – Что еще за больной? Рассказывай! «Разбойник», – чуть не брякнула Серен. Однако вовремя спохватилась. Выглядеть круглой дурой, готовой лечить того, кто собирался на нее напасть, ей не хотелось совершенно. Хотя, по правде сказать, именно ею-то она себя сейчас и ощущала. – Я не знаю... – запинаясь, вымолвила она. – Это Здравко сказал... ну славянин, который при Танни... – Ничего не понимаю, – буркнул Метеллин, покачав головой. – Что еще за славянин? – Здравко... – жалобно повторила Серен. Метеллин посмотрел на нее исподлобья. – Говори уже внятно наконец! – бросил он раздраженно. – Что за больной славянин? Кто-то из ваших? – Не славянин больной... – пролепетала Серен. – То есть славянин тоже больной, но... Тут Сулка вдруг рассмеялся – громко, весело и жизнерадостно. И это было настолько обидно, что Серен потеряла самообладание и разрыдалась. – Ну что вы смеетесь? Там разбойник больной – спит, не просыпается... – выкрикнула она сквозь слезы. – А если у него... если у него сонная болезнь?! И это, как ни странно, подействовало. Смеяться Сулка перестал. – Ладно-ладно, – проговорил он. – Молчу. Метеллин бросил на него взгляд, одобрительно кивнул. Затем он задумчиво посмотрел на Серен. – А не скажешь ли, досточтимая Стелла, – произнес он сурово, – где всё-таки эти кусты и этот разбойник? Серен всхлипнула. Затем неуверенно вымолвила: – Не знаю. Они без меня ушли. Дорогу не показали. – Ясно, – кивнул Метеллин. – А теперь рассказывай всё по порядку. Смеяться не буду – обещаю. И тут у Серен неожиданно прорезался дар речи. И не просто речи, а более или менее внятной и вразумительной. – Ночью к сараю какие-то люди явились, – принялась рассказывать она, частью делясь собственными воспоминаниями, частью пересказывая услышанное от подруг. – Кричали не по-нашему, смеялись. Брид нашу облапали – хорошо хоть, та вырвалась. Про то, как Дэл и Фи дали разбойникам отпор, она говорить не стала: решила, что римляне все равно не поверят, а ее сочтут лгуньей. Зато о доблести Здравко и незнакомого, местного жителя, защищавших девушек от разбойников, рассказала много. Пожалуй, даже больше, чем знала. Но разве плохо было сказать добрые слова о достойных людях, пусть даже немного приукрасив их подвиги? На этот раз Сулка над ней смеяться не стал – наоборот, нахмурился. А Метеллин – тот и вовсе сделался мрачнее тучи. Рассказ Серен он выслушал с сосредоточенным видом, то удивленно приподнимая бровь, то качая головой, то чуть приметно кивая. А когда та наконец закончила – сразу тронул Сулку за рукав. – Ну что думаешь? – А что тут думать? – хмыкнул тот в ответ. – Скажи спасибо совершеннейшему! Набрал на стройку всякого сброда с гор – а нам расхлебывать. Поморщившись, Метеллин кивнул. Затем выразительно посмотрел на Сулку. – Как, глянем этого больного? На миг Сулка задумался. Затем произнес: – Тут ливиец нужен, язык знающий. А то эти горцы по-латыни и двух слов не свяжут. – Ливиец? – пожал плечами Метеллин. – А Зири на что? – Ты его дождись сначала, – хмыкнул Сулка в ответ. – Сам же его в порт и отправил – запустил лису в курятник! Метеллин посмотрел на него, загадочно усмехнулся. И махнул рукой в сторону моря. – Видать, немного кур в курятнике оказалось. Вон он идет.* * *
Зири негодовал. Эти два сарда, Сулка и Метеллин, коварно обвели его вокруг пальца, отправив бродить среди пустых каменных коробок! А он, словно доверчивый ребенок, обошел все амбары, заглянул в каждый из них – и так и не повстречал ни единой живой души! Но порученное он все-таки исполнил. И теперь намеревался высказать обоим сослуживцам всё, что о них думал. Даже если тем это не понравится. А пока, по дороге, он старательно составлял длинную гневную речь из того скудного запаса латинских слов, которым располагал. Намерения эти, однако, исполнить Зири было не суждено. Еще шагов за двести ему стало казаться, что людей перед сараем явно больше двух – а значит, к коварным Сулке и Метеллину кто-то присоединился. Вскоре он рассмотрел и третьего – вернее, третью: девушку в светлом платье, с непокрытой головой, дерзко, бесстыдно болтающую с сардами. Вблизи девушка оказалась пухленькой и румяной, с забавными ямочками на щеках. И, неожиданно, очень симпатичной – даже несмотря на дурные манеры и странно светлые, словно выгоревшие на солнце волосы. И этих ямочек и румянца хватило, чтобы тщательно составленная и много раз мысленно повторенная обличительная речь разом выветрилась у Зири из головы. И когда Метеллин повернулся к нему и безмятежно спросил: – Ну что, всё там в порядке? – Зири едва смог ответить. – Нет там никого, – пробормотал он, с трудом подобрав нужные латинские слова. – Я мог бы и не ходить. Девушка с любопытством посмотрела на него. Глаза у нее оказались еще более удивительными, чем волосы: серо-голубыми, словно океан в пасмурную погоду. – Не ворчи, как старик, – хмыкнул между тем Метеллин. – Сейчас пойдешь туда, где будут. И, показав на девушку, продолжил: – С ней вот. Сердце у Зири замерло. Губы сами собой расползлись в широкой улыбке. – Сулка тоже пойдет, – сразу умерил его радость Метеллин. – А то вы без него дорогу не найдете. Украдкой еще раз посмотрев на девушку, Зири покорно кивнул.* * *
Дойдя до сарая, Сулка первым делом прошелся вдоль стены – сначала в одну сторону, потом в другую. Затем он остановился возле угла и, нагнувшись, принялся тщательно осматривать примятую траву. Приоткрыв рот, Серен как зачарованная наблюдала за ним. Видеть следопыта за работой ей до сих пор еще не приходилось. Наконец Сулка распрямился. – Ну вот, – объявил он, показав рукой за угол. – Нам туда. Державшийся в стороне солдат-ливиец – Серен почему-то никак не могла запомнить его имя – деловито кивнул и шагнул к Сулке. Тот удовлетворенно кивнул. И тут Серен наконец опомнилась. – А как же я? – спросила она. Сулка посмотрел на нее и удивленно хмыкнул. – Тебе-то туда зачем? Это уж наша с Зири забота. Ливиец как-то странно посмотрел на него. А Серен и вовсе возмутилась. – Но я лекарка, а там больной, – заявила она Сулке. А потом добавила для пущей убедительности: – И вообще, эр Корнелий сказал, что я тоже пойду! Увы, на Сулку этот аргумент не подействовал. – Мне эр Корнелий не указ, – жестко откликнулся тот. – А там не просто больной. Вот это видела? И, порывшись в привязанном к его поясу кошеле, Сулка протянул Серен нечто круглое и блестящее. Серен с недоумением посмотрела на его ладонь – и тут же отпрянула. На ладони лежал медный кружок, круглый, как монета, но при этом большой, как фибула. Отполированную поверхность кружка́ пересекали две сквозные прорези-завитка, складываясь в букву S, разорванную посередине. – Это Церковь Четверых, – объявил Сулка. – Слышала о такой? Серен кивнула. Кружок она опознала сразу: такой же недавно принесли из порта Здравко и Брид. А еще через мгновение в ее памяти всплыл и рассказ Здравко о поруганном египетском храме. – Ой... – непроизвольно вырвалось у нее. – Ну вот. – Сулка выразительно посмотрел на Серен. – Знаешь, какие это опасные люди? Вот и жди тут спокойно. Машинально Серен кивнула – уже второй раз за короткое время. А потом вдруг ахнула. – Туда же Дэл пошла, – испуганно пролепетала она, – и мальчики раненые! А с ними великан какой-то – страшный, бородатый... Увы, Сулка ее уже не слушал. Равнодушно кивнув в ответ, он повернулся к ливийцу. – Пошли, Зири. И оба солдата скрылись за углом сарая. Пару мгновений Серен ошарашенно стояла на месте. А затем подхватила корзинку и, путаясь в подоле, бросилась за ними вдогонку.* * *
К облегчению Здравко, Ятти, даром что был скудоумен, дорогу к «господину Амекрану» помнил хорошо. И привел к нему своих спутников вполне уверенно. – Вот! – Он показал на торчащие из-под низкого, распластанного по земле деревца ноги. – Спит, не просыпается! – Хм... – Уфрин чуть отодвинул ногой ветку и осторожно, держась за больное плечо, склонился над лежащим. – Всё еще храпит. – Спит, – горестно подтвердил Ятти. – Крепко спит. Лечить надо. Дэл, подошедшая последней и остановившаяся позади всех, дотронулась до плеча Здравко. Тот обернулся. Бок тут же отозвался резкой противной болью. – Что там? – шепотом спросила Дэл. – Ноги из-под дерева торчат, – с трудом сдержав стон, откликнулся Здравко. – Больше ничего не вижу. Дэл быстро кивнула. Затем нерешительно проговорила: – А можно я тоже посмотрю? Мысленно вздохнув, Здравко нехотя кивнул в ответ. Сам бы он по доброй воле ни за что не подпустил бы Дэл к разбойнику, даже к больному и крепко спящему. Но перечить ей почему-то не решился. Обойдя его, Дэл осторожно приблизилась к лежащему человеку, немного постояла рядом с Уфрином, а затем вдруг присела на корточки. Здравко напряженно смотрел то на нее, то на темные от грязи и загара ступни разбойника, торчавшие вверх, словно причудливой формы корявый пень. «Только бы он не проснулся!» – вертелась в голове Здравко тревожная мысль. – Ой! – вдруг громко воскликнула Дэл. – Смотрите! C этими словами она подняла с земли какой-то продолговатый предмет, ярко блеснувший в лучах утреннего солнца. И тотчас же торчавшие из-под веток ступни шевельнулись. Из недр распластанной по земле густой кроны донесся протяжный стон. – Дэл! Назад! – испуганно выкрикнула Илет. В тот же миг Дэл резко обернулась и, неловко взмахнув рукой, шлепнулась на землю. Блестящий предмет выпал из ее ладони и со звоном покатился между камней. Дернувшись, Здравко рванулся вперед, на помощь – и тут же замер, задохнувшись от пронзившей его боли, острой, как наконечник аксумского копья. Белые, ослепительно яркие искры вспыхнули у него перед глазами, закружились в бешеной пляске над серыми угловатыми камешками, рассыпанными по сухой земле. Сколько-то времени – как ему показалось, бесконечно долго – он стоял неподвижно, с трудом вдыхая разом сделавшийся вязким, как овсяный кисель, воздух. А потом рядом с ним откуда-то появилась Дэл, подхватила под руку. Безотчетно Здравко оперся на нее. «Она же маленькая совсем – а я большой, тяжелый...» – вяло шевельнулась в его голове запоздалая мысль.* * *
– Вот, – объявила Илет, держа в вытянутой руке узкогорлый стеклянный сосуд. – «Спиритус вини» – перегнанное вино. Поэтому он и спит! Уфрин с недоумением посмотрел на нее. – Но это же... Пить такое – это даже не варварство, это... – На мгновение он запнулся, подбирая слова, и наконец договорил: – Это все равно что драться телескопом, как дубиной! – Именно! – Илет кивнула, затем быстрым жестом откинула упавшую на лицо прядь угольно-черных волос. – Но ведь додумался! – Главное – раздобыл ведь где-то! – подхватил Уфрин. – Такое на базаре, пожалуй, не купишь. Не то чтобы эта загадка по-настоящему его занимала – просто приятно было хотя бы ненадолго найти общий язык с восхитительной Илет, прекрасной, как белый атласский нарцисс, и холодной, как горный родник. – Вот и я этого не понимаю, – задумчиво откликнулась Илет. – Бутылка мало того что с Придайна, так еще и с клеймом Университета. Она еще раз задумчиво посмотрела на сосуд, а затем вскинула вверх свои большие ярко-синие глаза и певуче позвала: – Дэ-эл! Глянь-ка... Из-под ветвей снова донесся жалобный стон. Не договорив, Илет опасливо попятилась. – Мне никак сейчас, – негромко подала голос Дэл – светловолосая спутница Илет с родинкой на щеке. – Со Здравко плохо совсем. Осторожно, оберегая плечо, Уфрин обернулся. Увидел шагах в пяти от себя испуганную, побледневшую Дэл. Рядом, привалившись к ней и прикрыв глаза, неподвижно застыл Здравко. Лицо у него было серовато-белое, как у мертвеца. – Дэл... – неуверенно повторила Илет. В тот же миг позади Уфрина что-то громко хрустнуло. Дэл тихо ойкнула и, внезапно побледнев, пошатнулась. «Всё, сейчас оба упадут... – мелькнуло у Уфрина в голове. – А я их даже подхватить не смогу...» – Ну кто тут еще? Поспать-то дайте! – внезапно раздался хриплый мужской голос. – Я тебя прихлопну, Ятти! От неожиданности Уфрин затаил дыхание. Голос этот, произносивший слова с характерным выговором горцев Тазы, был ему точно знако́м – и вызывал какие-то смутные, неопределенные, но явно очень неприятные воспоминания. Илет вдруг вскрикнула. Не задумываясь, Уфрин рывком повернулся к ней. Краем глаза заметил над арганой что-то большое и темное. Невольно он задержал взгляд. А еще через мгновение оцепенел, позабыв даже про вновь напомнившую о себе боль в плече. Над кустами, прямо посреди ветвей арганы, вздымалась человеческая голова – с широченными одутловатыми щеками, с черной клочковатой бородой, почти такой же, как у скудоумного Ятти. На голове, окаймляя плешивое темя подобно триумфальному венку, возлежала корявая ветка с парой крошечных бледно-зеленых листочков на самом конце. Выглядела эта картина одновременно и комично, и жутковато. Казалось, что голова росла на аргане, как кустик омелы или огромный диковинный плод. Впрочем, продлилась эта иллюзия совсем недолго. Снова захрустели-затрещали ветки несчастного деревца, и обладатель головы – здоровенный тучный мужчина – издав утробный рык, поднялся во весь рост и над арганой, и над окружающими ее густыми зарослями метельника. Тут-то Уфрин наконец и узнал этого толстяка: похоже, именно он-то и распекал вчера перед элеватором щуплого человечка с жидкой рыжеватой бородкой. Правда, тогда толстяк был одет в светлый длиннополый асельхам. Сейчас же он был совершенно наг, на нем не было даже набедренной повязки. – Выздоровел! Господин Амекран выздоровел! – тотчас же радостно закричал Ятти. Толстяк резко повернулся к нему. Его одутловатое, темное от загара лицо мгновенно переменилось в цвете, приняв оттенок красной ликсусской глины. – Выздоровел? – проревел он во весь голос, взмахнув рукой. – Ах ты пустая голова! Да чтоб тебе быть таким же здоровым! Мысленно Уфрин невольно отметил: рукой толстяк размахивал только правой. Левая же его рука висела как плеть. В памяти Уфрина разом всплыла картина из прошлого вечера: закатное солнце, крики, Здравко, раскручивающий пращу, звук удара – и внезапно скорчившаяся высокая фигура впереди. «Выходит, славянин и правда подшиб его как следует!» – мелькнула в голове злорадная мысль. – Ну я тебе покажу сейчас! – продолжал между тем вопить толстяк. – Бык тупоголовый! Ятти неподвижно стоял, наклонив голову, в самом деле напоминая огромного, могучего быка, уставившегося на лающего пса. Вот только бык определенно не стал бы долго терпеть и очень быстро наподдал бы псу рогами, а разъярить «доброго безумца» было, похоже, непростой задачей. Наконец, продравшись сквозь ветки, толстяк очутился перед Ятти – и первым же делом яростно пнул его, угодив по бугристому, покрытому редкими черными волосами бедру. – Господин Амекран... – жалобно протянул тот в ответ. – Больно... – Ах больно? – радостно проорал толстяк. – То-то же! Мысленно Уфрин вздохнул. Неожиданно он поймал себя на том, что жалеет этого несчастного великана, огромного и сильного, как легендарный Гурзил, и смирного, как малый теленок. Увы, помочь Ятти он, пожалуй, не мог сейчас ничем. Между тем ярость толстяка, похоже, стала ослабевать. Пару раз ткнув Ятти в грудь, он отступил назад и замолчал. Затем толстяк обвел окрестности налитыми кровью глазами. Озадаченно уставился на неподвижно застывшую бледную как полотно Илет. И снова повернулся к Ятти. – Эй, дубина! Что это за девка с тобой? А там кто еще такие? – Это добрые люди, господин Амекран... – забормотал Ятти. – Добрые люди... – Заткнись! – оборвал его толстяк. И, шагнув к Илет, зло ухмыльнулся: – Что на меня пялишься? Голых мужиков не видела? Ну иди сюда, цыпочка! Илет попятилась, растерянно обернулась. Уфрин поймал ее взгляд – сразу и испуганный, и недоуменный. Но ни гнева, ни возмущения не было на ее лице. На миг Уфрин опешил. Затем сообразил: толстяк говорит по-ливийски – значит, Илет его не понимает! И, похоже, опасности не понимает тоже. Потом Уфрин даже не мог вспомнить, как он оказался между толстяком и Илет. В памяти у него отпечатались только жгучая боль в плече, колкие ветки под ногами и собственный отчаянный крик: – А ну стой! Не тронь ее! Через мгновение Уфрин лежал на земле, сбитый с ног могучим ударом. Солнце било ему в глаза, острые камни кололи спину, вокруг трещали ветки – и сразу с двух сторон доносились испуганные женские крики. Потом земля затряслась от тяжелого, всё усилившегося топота. Кто-то бежал к нему, быстро приближаясь. А потом совсем рядом раздался резкий окрик по-латыни: – Прекратить! Именем Сената и народа Империи! Уфрина подняли сразу несколько рук. Снова острой болью ожгло поврежденное плечо. – Осторожнее, пожалуйста, – послышался у его головы взволнованный голос Илет. – У него с плечом плохо.* * *
Серен не повезло. Камни она быстро наловчилась перепрыгивать, а вот рытвины вообще не заметила. И, угодив в нее ногой, растянулась на земле. А корзинка, полная лекарственных снадобий, вырвалась у нее из руки и, пролетев несколько шагов, шлепнулась на бок посреди чахлой травы. С жалобным звоном покатились из нее в разные стороны многочисленные глиняные и стеклянные пузырьки. Некоторое время Серен очумело разглядывала качавшуюся перед ней сухую травинку. Затем она медленно перекатилась на бок и наконец с усилием, помогая себе руками, поднялась на ноги. Первым делом она осмотрела подол своего платья – и, не обнаружив на нем ни дыр, ни пятен, облегченно перевела дух. Платье это, извлеченное накануне с самого дна сундука, было у нее последним не порванным и не испачканным. Случись с ним что-нибудь – это было бы настоящей бедой! Радовалась, однако, Серен совсем недолго. Вскоре подул легкий ветерок, и тотчас же в нос ей ударил резкий запах нашатырного спирта. Тут-то она и ахнула. Корзинка! Лекарства! Потом Серен долго ползала на корточках, собирая раскатившиеся во все стороны пузырьки. Добрая половина из них пришла в негодность: какие-то разбились, из каких-то просто выпали пробки. Настои лекарственных трав растеклись по земле, целебные мази перемешались с землей, в открывшихся коробочках с порошками копошились муравьи. Серен лихорадочно складывала обратно в корзинку уцелевшие лекарства и отбрасывала в сторону безнадежно испорченные. Складывала – и проклинала себя за то, что взяла эту окаянную корзинку самовольно, словно воровка, никого не предупредив. Ну вот как ей теперь будет оправдаться – перед Танни, перед Олафом, а самое ужасное – перед суровой леди Эмлин? Ни об ушедших без нее друзьях, ни о вероломных римлянах, ни даже о больном разбойнике Серен не вспоминала. Громкие крики Илет и Дэл, внезапно раздавшиеся впереди, вернули ее в реальность. В памяти разом всплыли события утра – и тут же ожили все ее благие намерения. Торопливо упихнув в корзинку последнюю пару пузырьков, Серен вскочила на ноги. И тут же увидела совсем недалеко, всего в каких-нибудь ста шагах от себя, кучку людей, толпившихся возле большого камня. Не раздумывая, она устремилась к ним. Теперь Серен двигалась уже осторожнее, не отрывая глаз от земли и старательно обегая стороной все кочки и рытвины. Так что до цели своей она добралась без приключений. Больного разбойника Серен опознала сразу же – даже несмотря на то, что тот и не думал спать. Связанный веревкой, он с угрюмым видом сидел прямо на земле, прислонившись к торчащему среди низкого кустарника большому камню. Рядом с разбойником, опершись на копье, неподвижно стоял Флавий Сулка. Чуть в стороне от этих двоих Серен обнаружила и Корнелия Метеллина: тот задумчиво расхаживал взад и вперед. Ноги и торс разбойника были замотаны чем-то желтовато-серым – то ли туникой, то ли плащом, – но обе его руки остались не прикрыты одеждой. Выглядели они по-разному: левая была намного толще правой, при этом от кисти до самого локтя по ней расползлось большое темно-фиолетовое пятно. Чтобы догадаться, что рука сильно ушиблена, а то и сломана, больших знаний не требовалось. Медлить Серен не стала – сразу же направилась к раненому. Но не дошла: Сулка вдруг шагнул к ней, преградив дорогу. Разумеется, Серен немедленно возмутилась. И сразу же потребовала: – Ну-ка пусти меня к нему! – Обойдется, – буркнул тот в ответ. Серен хлопнула глазами. Затем недоуменно вымолвила: – Как это? Он же ранен! – Если ты лекарка, – вдруг произнес, повернувшись к ней, Метеллин, – то займись лучше другими. Тут и без этого красавца есть кому помогать. – К-кому?.. – удивленно пробормотала Серен. То, что кроме разбойника здесь могут быть и другие раненые, даже не пришло ей в голову. – Мэтра Уфрина лучше осмотри! – откликнулся Метеллин. – Парень ни повернуться толком не может, ни рукой шевельнуть. Или вон им займись. – Он махнул рукой куда-то в сторону. – Еле дышит – а тоже сюда притащился! В голосе Метеллина Серен ощутила сильное раздражение – но и уважение тоже. Невольно она повернула голову в ту сторону, куда он указал, – и совсем растерялась от увиденного. Шагах в десяти от нее среди чахлых кустов сидела, печально склонив голову, белокурая девушка. Рядом, положив голову ей на колени, в неловкой позе лежал черноволосый мужчина. «Кто-то из близняшек?... – с недоумением подумала Серен. – А, ну да: Дэл! А на коленях у нее кто? Неужели Здравко?» – Серен, – тут же услышала она тихий, непривычно робкий голос Илет, – подойди сюда, пожалуйста. Уфрину плохо. С усилием оторвав взгляд от Дэл, Серен обернулась. И тут же увидела Илет – совсем рядом, еще ближе, чем Дэл. Бледная как мрамор, Илет неподвижно замерла над странным, распластанным по земле деревом, словно памятник над могилой. Щурясь, она пристально вглядывалась Серен в лицо. А возле ее ног, скорчившись, сидел на земле тот самый местный житель, который ночью пришел девушкам на помощь. Повязка, которую совсем недавно соорудила ему Серен, теперь сползла с его руки, а пустая перевязь бесполезно болталась на шее. Охнув, Серен метнулась к нему. Но не добежала – остановилась на полдороге. И, развернувшись, со всех ног бросилась к Здравко. Местный по крайней мере самостоятельно сидел. А что было сейчас со славянином – поди догадайся! Дальнейшие события Серен помнила смутно. Кажется, Илет что-то крикнула ей – но она пропустила всё мимо ушей. Потом Серен вроде бы слушала хриплое, тяжелое дыхание Здравко, потом что-то приказывала местному жителю – не раненому, скорчившемуся возле Илет, а другому, очень смуглому и одетому как солдат. А потом они втроем – с Дэл и c тем самым смуглым солдатом – осторожно вели Здравко в сторону сарая. Еще она помнила, что всю дорогу мысленно умоляла Танни, чтобы та быстрее вернулась. Танни ведь была сидой – что ей стоило почувствовать ее призыв на расстоянии! Мольба эта оказалась не напрасной: Танни, похоже, в самом деле ее услышала. И словно ниоткуда появилась у Серен за спиной – как раз когда они втроем осторожно укладывали Здравко в постель. Прихода Танни Серен не заметила – даже не услышала ее шагов. Просто внезапно ощутила возле своей щеки теплое дыхание. И, непроизвольно обернувшись, увидела прямо перед собой красный отсвет глаз и пробившееся сквозь прядь волос светлое заостренное ухо. И ведь она вроде бы совсем привыкла к облику сиды – а тут сердце екнуло. – Ты, Танни? – спросила Серен, чуть запнувшись. Та молча кивнула. – Как же хорошо, что это ты... – облегченно переведя дух, продолжила Серен. – А у нас тут такое было... – Я уже знаю, – остановила ее Танни. И тут же деловито спросила: – Ты ему грудь слушала? Серен кивнула. Затем добавила: – Я два раза слушала. Ночью всё в порядке было, а сейчас вроде бы хрипы. И еще... Она не договорила. Потому что услышала громкие мужские голоса, внезапно донесшиеся с улицы. И если один из этих голосов Серен определенно слышала впервые, то второй она не спутала бы ни с чьим! Сердце ее радостно забилось, щеки запылали жаром. Родри! Он вернулся! – Давай я тоже послушаю, – вернула ее в реальность Танни.
