Большое путешествие Этайн. Часть 2. Знак Колеса

      К сараю они шли впятером: Танька, Фула и Моника с сыновьями. Моника несла на руках крепко спавшего Рруза. Фула вела за руку Вула. Тот тоже явно устал и все время хныкал. Время от времени Фула подхватывала его на руки, но совсем ненадолго. А Танька не смела предложить ей свою помощь: и чувствовала на себе ревнивый взгляд Моники, и боялась, что, заполучив ребенка, опять вытворит какую-нибудь нелепость.       По дороге Танька несколько раз порывалась завести с Фулой разговор о «колесной вере» – но в последний момент себя останавливала. Ну не время было для таких разговоров – ни для Фулы, тяжело переживавшей события вчерашнего дня, ни для самой Таньки, сейчас туго соображавшей и вообще едва державшейся на ногах. «Еще несколько дней такой жизни – без сна и нужной еды, – и я, чего доброго, свалюсь в обновление», – вертелась в ее голове пугающая мысль. Но еще бо́льшим кошмаром были воспоминания о ночном разговоре с Иосифом. И отогнать их удавалось только одним способом – всё время заставляя себя думать о «колёсниках» и «колесной вере». Давным-давно было сказано кем-то из римлян: «Клин клином вышибают». Вот Танька и пыталась поступить как раз по этой пословице. И ее даже хватало на то, чтобы это осознавать.       Так что бо́льшую часть пути она прошла, не проронив ни слова. Моника тоже молчала: то ли не пришла в себя после ссоры с Эвином, то ли боялась разбудить уютно устроившегося на ее руках Рруза. И только Фула беспрестанно разговаривала с капризничающим Вулом, увещевая его попеременно на трех языках – греческом, латыни и, судя по всему, ливийском.       Когда до сарая осталось шагов двести, Моника наконец нарушила молчание. И сразу же озадачила Таньку, и без того неуверенную в правильности своего решения.       – Прости, великолепная... – промолвила она негромко. – Но, может, не надо нам туда?       И Моника робко кивнула в сторону сарая.       Не задумываясь, Танька глянула в том направлении – и тут же в недоумении остановилась. Там, возле сарая, и в самом деле происходило что-то странное. Прежде всего, перед сараем было непривычно многолюдно. Возле входа сбились в кучку «инженерные девушки» – Танька сразу узнала рыжую Брид и черноволосую Фи. Судя по белокурым волосам, третьей была одна из близняшек – но понять, Дэл это была или Ллио, видя ее со спины, конечно, невозможно.       Ни Илет, ни Серен, ни второй близняшки там не оказалось. Не увидела Танька и Здравко.       Зато поодаль от девушек обнаружились люди, которых Танька увидеть здесь уж никак не ожидала: двое солдат из гелиографической башни. По крайней мере, одного из них – высокого мужчину с курчавой бородкой и суровым взглядом – Танька вспомнила сразу. Второй солдат – пониже ростом и бритый – тоже показался ей знакомым. Оба они стояли в одинаковых позах – уперев руки в бока и чуть наклонив головы – и сосредоточенно рассматривали раскинувшееся на земле человеческое тело. А чуть в стороне от солдат бродил с отрешенным видом полуголый широкоплечий великан с длинной черной бородой.       – Ой, – чуть слышно шепнула Моника. – Там, по-моему, мертвый!       – Не знаю, – неуверенно откликнулась Танька. Вид лежащего тела произвел на нее удручающее впечатление.       Вообще-то мертвецов она видывала не раз. И не только на университетских практикумах, но и во время путешествия по Британии. Случалось даже, что на ее глазах убивали. Правда, в анатомическом театре как-то забывалось, что тела, устройство которых показывала студентам тетя Бриана, были когда-то живыми людьми. Зато о смертях, приключавшихся на ее глазах в том путешествии, Танька вспоминала с содроганием. И поэтому, когда тело вдруг шевельнулось, внутренне она возликовала.       – Нет-нет!.. – забывшись, громко воскликнула Танька. – Он шевелится, всё в порядке!       И тотчас же Рруз, уютно пристроившийся у Моники на руках, оторвал голову от ее плеча и жалобно захныкал.       – Ссусм, ссусм... – испуганно зашептала Моника. – Ген, а мзян-ину́...       Танька посмотрела на нее, затем быстро бросила взгляд на Фулу. Та, замерев и подслеповато прищурившись, сосредоточенно рассматривала солдат. Вул, сопя, пытался высвободить свою руку из ее плотно сжатой ладони.       Чуть подумав, Танька снова повернулась к Монике. И решительно заявила:       – Подождите меня здесь. Я пока одна схожу – узнаю, что там происходит.       Моника вздрогнула. Затем неуверенно кивнула. А Фула просто молча потупила глаза. Но Таньке показалось, что лица обеих женщин просветлели.

* * *

      Белокурой близняшкой оказалась Ллио. От нее-то Танька и узнала о событиях прошедшей ночи. Судя по всему, знала Ллио о произошедшем далеко не всё. Но и одной только новости о ранении Здравко хватило для того, чтобы Танька пришла в ужас.       – Что с ним? – спросила она встревоженно.       Ллио растерянно пожала плечами.       – У него ребро сломано, – хмуро сообщила Брид. А затем, подумав, добавила: – Так Серен говорит.       Тут Танька совсем всполошилась. Какой бы бестолковой Серен ни казалась, медицину она изучала старательно – а значит, скорее всего, не ошиблась.       – Где он?       – Там. – Брид махнула рукой в сторону сарая. – С ним сейчас девочки разбираются...       Медлить Танька не стала – бросилась в сарай со всех ног.

* * *

      Похоже, били Здравко беспощадно: и грудь, и бока его были сплошь покрыты иссиня-черными пятнами кровоподтеков. И, увы, Серен не ошиблась: у него и в самом деле оказались сломаны два ребра. Когда Танька увидела мертвенно-бледное лицо Здравко и услышала грубые хрипы, доносившиеся из его груди, то ужаснулась. Не дай бог осколок ребра пробил легкое! «Здесь есть военный лагерь, – лихорадочно размышляла она. – Значит, должен быть и госпиталь. Может, даже орденский – отец говорил о карфагенском и тингитанском отделениях госпитальеров... И в любом случае нужно кого-нибудь отправить в город – искать настоящего, опытного врача! Из Ордена или не из Ордена – неважно!»       Однако прослушав грудную клетку, Танька немного успокоилась. Всё оказалось лучше, чем выглядело на первый взгляд. По крайней мере, дыхание слышалось с обеих сторон груди примерно одинаково – а значит, легкое было не пробито, а лишь ушиблено.       «Пока – тугую повязку, – решила она, облегченно выдохнув. – А потом – все равно за врачом!»       Бинтовала Здравко уже не Танька. Этим занялись Серен, Дэл и вызвавшийся помогать им солдат – смуглый юноша, говоривший по-латыни с сильным местным акцентом. А Таньке пришлось бежать к следующему раненому. Которым внезапно оказался откуда-то взявшийся здесь Уфрин – инженер из башни. Друг Иосифа.       Позвала к нему, как ни странно, Илет – непривычно взволнованная, раскрасневшаяся, совсем не походившая на прежнюю холодную красавицу. И, вопреки обыкновению, ничего даже толком не объяснила.       – Там одному хорошему человеку плохо, – сказала она, странно потупив глаза. – Помоги, великолепная!       Конечно, раздумывать Танька не стала. Для Здравко самое важное она уже сделала, дальше Серен и Дэл справились бы и без нее. А Илет без веской причины о помощи просить бы не стала. И Танька, дав напоследок пару указаний Серен, отправилась в другой конец сарая.       Когда она увидела привалившегося к стене Уфрина, то в первый момент не поверила своим глазам. А потом растерялась. Уфрин – откуда он здесь взялся? А главное – зачем? Почему он не остался в башне, почему бросил в одиночестве несчастного, преданного ею Иосифа? И вновь пробудилась в ее душе, вытеснив из сознания всё остальное, едва приглушенная морскими волнами темная, мучительная боль.       Отпрянув от Уфрина, Танька попятилась. Дыхание у нее перехватило, глаза вдруг наполнились влагой. Контуры предметов в сарае сразу расплылись, лица Уфрина и Илет причудливо искривились.       – Что случилось, великолепная? – прорвался в ее туманящееся сознание встревоженный голос Илет. – С ним совсем плохо, да?       Машинально Танька кивнула. Затем, спохватившись, мотнула головой. И наконец произнесла онемевшим, плохо слушающимся языком:       – Подожди. Я сейчас его осмотрю.       «Даже надежды, что он меня не узнает, – и то нет!» – подумала она с тоской.       С силами Танька, конечно, собралась. Твердым шагом она подошла к Уфрину, присела перед ним на корточки. И только тогда заметила, что глаза у него плотно закрыты.       – Мэтр Уфрин... – негромко позвала Танька. Тот, не открывая глаз, слабо шевельнулся и снова замер.       – Ты знаешь Уфрина, великолепная? – вдруг послышался за ее спиной удивленный голос Илет.       – Знаю, – коротко ответила Танька. И тут же поспешно спросила: – Что с ним случилось?       – Плечо, – столь же торопливо откликнулась Илет. – Сначала вывихнул, потом упал... – И безо всякой паузы продолжила: – А откуда ты его знаешь?       – Поможешь мне? – откликнулась Танька вместо ответа.       Илет молча кивнула.       – Тогда жди, пока я попрошу.

* * *

      Несмотря на закрытые глаза, Уфрин был в сознании. И конечно, тут же выяснилось, что Таньку он узнал.       – Прости, великолепная, – с трудом проговорил Уфрин, когда Танька дотронулась до его плеча. – Еще и тебе покою не даю.       Мысленно Танька с ним согласилась. Правда, смысл в его слова вложила свой. Совсем другой.       А вслух она сказала нечто обтекаемое, пустое, но зато безобидное. И, в конечном итоге, правдивое:       – Не думай об этом. Ты ни в чем не виноват.       Потом она тщательно и, как ей показалось, непростительно долго изучала его смещенную ключицу, жутковатые черно-фиолетовые гематомы и огромный отек плечевого сустава. Конечно, прощупыванием травмированного места сквозь одежду ограничиться не удалось: пришлось снимать с Уфрина тунику. И, несомненно, даже несмотря на небольшой рост и щуплое телосложение раненого, самостоятельно Танька ни за что бы с этим сложным делом не справилась. Выручила Илет: вдвоем они помогли Уфрину привстать, а затем бережно, не причиняя лишней боли, освободили его от одежды.       – Ну что? – странным, непривычно дрожащим голосом проговорила Илет, едва Танька закончила осмотр. – Очень плохо?       И снова вышел раздрай между мыслями и словами, снова Таньке пришлось прилагать усилия, чтобы не солгать, не сказав всей правды. Да, было плохо. Вряд ли смертельно, но достаточно для того, чтобы поврежденная рука никогда уже не смогла функционировать полноценно. По крайней мере, опасность такого исхода была вполне реальной.       – Мы сделаем фиксирующую повязку, – ответила Танька, перейдя на сухой лекарский язык. – А потом отведем их обоих, – она кивнула в сторону лежавшего в отдалении Здравко, – к настоящему врачу.       Затем – для пущей убедительности – она показала на сидевшего возле Здравко солдата-ливийца и продолжила:       – Видишь, в Ликсусе есть военные. Значит, должен быть и госпиталь. Непременно.       И Илет, обычно такая гордая, такая уверенная в себе, вдруг робко улыбнулась и торопливо кивнула.

* * *

      Странную перемену, случившуюся с Илет, Танька, разумеется, заметила. Но размышлять над ней особо не стала: просто было не до того. Здравко и Уфрина следовало срочно отправить в госпиталь – а кому было заниматься их отправкой, как не Таньке!       Прежде бы, наверное, она обратилась за помощью к леди Эмлин или к Олафу. Только вот обоих их Танька не видела со времени своего бегства из башни. И, по правде говоря, совсем не хотела бы сейчас с ними встретиться: боялась сгореть от стыда. А в довершение всего – Илет, еще недавно уверенно повелевавшая своими сокурсницами, но теперь сделавшаяся непривычно беспомощной и бестолковой, решительно не способной ничем ей помочь.       Так что Танька стала действовать сама. И как только закончила перевязывать Уфрина – сразу же направилась к выходу из сарая. Нужно было переговорить с солдатами – с теми двумя, что остались снаружи.       Выйти из сарая, однако, она не успела.       – Танни! – вдруг послышался у нее за спиной обеспокоенный голос Серен. – Куда ты? Нельзя тебе так идти!       – Но почему? – недоуменно откликнулась Танька, оборачиваясь.       – Тебе переодеться надо, – тихо, почти шепотом проговорила Серен. – Всё платье разодрано!       И она показала пальцем вниз.       Невольно последовав взглядом за рукой Серен, Танька увидела огромную разлохмаченную дыру у себя на подоле. Сквозь дыру просвечивали острая коленка и кусочек синевато-белого бедра.       Мысленно Танька схватилась за голову. Выходит, она так и расхаживала с голой ногой – перед Здравко, перед Уфрином, перед Родри...       – Видишь? – кивнула Серен и, округлив глаза, трагическим голосом объявила: – А там солдаты. Мужчины!       Сама Серен выглядела более или менее сносно. А по сравнению с ее обычным обликом – невероятно аккуратно. Приглаженные волосы, нарядное, явно сберегавшееся для торжественных случаев платье – словно у домашней девочки, собравшейся в церковь на воскресную мессу или, скажем, в гости к родственникам на семейный праздник. В довершение всего, в руке Серен держала большую корзину. Красной шапочки на ее голове, правда, не было.       – А ты куда собралась такая наряженная? – пробормотала Танька.       – Иду разбойника лечить, – гордо объявила Серен. – Своим-то мы помогли, а ему кто поможет?! Ты его руку-то видела?       – Разбойника?       – Ну да, – подтвердила Серен. И тут же пояснила: – Раненого. Его римляне охраняют. Почтенные Корнелий Метеллин и Флавий Сулка!       И снова Таньке захотелось схватиться за голову – теперь уже от стыда за свою безответственность. Ну как она могла забыть о человеке, лежавшем на земле перед солдатами!       А Серен между тем безмятежно продолжила:       – Ты переоденься спокойно, Танни, а я пока сама его посмотрю. Ну или, если хочешь, могу тебя здесь подождать.       Тут Танька немного перевела дух. «Похоже, Серен ни о чем не догадалась! – подумала она с облегчением. И тут же мысленно вздохнула: – Ну да, кому бы пришло в голову, что я могу забыть о раненом!»       – Лучше подожди, – откликнулась она поспешно. – Вместе посмотрим.

* * *

      Когда Танька выскочила наконец из сарая, оказалось, что снаружи многое поменялось. Солнце поднялось совсем высоко, свет его сделался нестерпимо ярким для несчастных сидовских глаз. И, конечно же, наступило время дневного зноя. Снова попрятались и замолчали птицы, и только цикады неумолчно звенели со всех сторон на разные голоса. Не было слышно ни человеческого голоса, ни даже шелеста листьев. Ветер, лениво дувший со стороны моря, казалось, разучился шевелить листву. И прохладу он тоже не приносил – только тяжелую, влажную духоту.       Мудрено ли, что Танька не увидела на улице ни души! Куда-то пропали и оба солдата, и полуголый гигант-бородач. Раненый разбойник тоже исчез.       Невольно она повернулась к Серен. Та, похоже, тоже была растеряна: вертела головой, сосредоточенно хмурилась. А потом вдруг озадаченно произнесла:       – Танни, а Танни... А куда они все делись?       – В тень, наверное, – неуверенно откликнулась Танька.       К ее недоумению, Серен тут же оживилась и даже заулыбалась.       – Ну да, точно же! – воскликнула она. – Пошли!       И, не дожидаясь ответа, Серен деловито повернулась и уверенно, помахивая корзинкой, зашагала вдоль стены.       Всё еще недоумевая, Танька вынужденно последовала за ней. И вскоре обнаружила: а ведь Серен права! Стоило свернуть за угол сарая, и ослепительный, жгучий свет сразу же сменился тенью – скудной, почти не спасающей от жары, но все-таки более переносимой для чувствительных сидовских глаз. И именно здесь, в этой тени, отыскались все четверо пропавших.       Первым, кто встретился Таньке, оказался чернобородый великан. Когда Танька его увидела, тот восседал на корточках возле стены и с громким чавканьем что-то жевал. В следующий миг он задрал голову и, устремив взгляд на Таньку, ощерил крупные желтоватые зубы – то ли улыбнулся, то ли оскалился.       Серен и Танька разом остановились. Еще через мгновение Серен ойкнула и попятилась.       – Тулла́с! – громко произнес великан. – Туллас ельха́н!       Серен обернулась. Жалобно посмотрела на Таньку. Затем чуть слышно прошептала, запинаясь:       – Что... Что он говорит?..       В ответ Танька пожала плечами. Разумеется, слов великана она не поняла. Да и интонации тоже. Рык его, громкий, но невнятный, с равным успехом мог оказаться и приветствием, и угрозой.       – Я боюсь его... – всё тем же шепотом сообщила Серен.       Танька неопределенно хмыкнула, но так ничего и не сказала. Ну так а что ей было говорить? Что ей и самой не по себе от вида этого громадного, мускулистого мужчины, и наружностью, и поведением больше похожего на зверя, чем на человека?       Между тем великан поднял с земли обвалянный в травяной трухе кусок лепешки. Некоторое время он вертел его в руках, затем обнюхал и поскреб неровно обкусанным ногтем. А затем вдруг протянул Таньке.       – Ий, талле́ст! Хлеб хочешь? Вкусно!       Танька опешила. Настолько, что машинально приняла это странное угощение. И тут же содрогнулась. Лепешка была не только испачканной в земле и траве, но еще и обгрызенной и обслюнявленной. Не то что отведать ее – даже держать в руках было неприятно.       – Хлеб кушать надо! – наставительно произнес великан всё на той же чудовищной ломаной латыни и медленно поднялся на ноги.       – Ой... – жалобно пролепетала Серен.       – Ятти... – вдруг где-то совсем рядом послышался сиплый глухой голос. – Эджж-итт уэхд-с...       Казалось, голос этот прозвучал из-под земли. И был он до того зловещим и до того потусторонним, что Таньке, сроду не верившей ни в призраков, ни в говорящих мертвецов, сделалось не по себе.       – Заткнись, – тотчас же процедил в ответ другой голос, явно принадлежавший молодому мужчине. – Без тебя разберутся!       А еще через мгновение к великану подлетел человек в светлой форменной солдатской тунике.       – Поди прочь! – выкрикнул он, потрясая кулаком. – Не надоедай! Видишь, девушки сыты!       И могучий, покрытый бугристыми мышцами великан вдруг сник. Плечи его опустились, а лицо сморщилось, как у обиженного ребенка.       – Прости, великолепная, – торопливо проговорил солдат. – Не уследил за этим... – Он кивнул на великана. – Парень безумен, но совершенно безобиден.       Безотчетно Танька кивнула – и облегченно выдохнула. Затем показала взглядом на зажатую в своей руке лепешку. Спросила у солдата:       – Ему это вернуть можно? Или он совсем обидится?       Тот неуверенно пожал плечами.       – Прости, великолепная. Не скажу точно. Я этого Ятти знаю совсем недавно.       – А можно я разбойника осмотрю? – вдруг вклинилась в разговор Серен. – Ему помощь нужна!       Солдат повернул к ней голову. Затем тяжело вздохнул.       – Зачем толстяку помощь? – медленно произнес он. – Все равно ему жить теперь недолго. Сразу и разбой, и «колесная вера» – такое тут не прощается.       Сказав это, солдат пристально посмотрел на Серен и, усмехнувшись, добавил:       – Так-то, доминикелла Стелла.       Мгновение Серен растерянно смотрела на него, потом опустила голову и залилась краской. А потом вдруг побледнела и выпрямилась.       – Но эр Сулка, – заговорила она. – Это ведь не по-христиански! Он страдает, а мы...       Солдат смерил Серен взглядом, усмехнулся. Та вдруг замолчала, запнувшись на полуслове.       – Не жалей «колёсника», красавица, – твердо произнес солдат. – Поверь, он бы тебя не пожалел! И не только тебя.       Вздрогнув, Танька вскинула на него глаза. Лицо ее вспыхнуло жаром. «Кто ты такой, чтобы решать его судьбу? – завертелись на ее языке гневные слова. – Ты не судья, не наместник провинции, не препозит города!»       Танька даже набрала в грудь воздух, даже приоткрыла рот. Но так и не проронила ни слова. Вместо этого она замерла, опустив голову и устремив отрешенный взгляд на обсыпанный трухой кусок лепешки. А перед ее внутренним взором как наяву предстал разоренный, оскверненный коптский храм. Нарисовался он в таких подробностях, словно Танька не только слышала рассказ Здравко, но и видела всё своими глазами. Залитые кровью лики святых на расписных стенах, изрубленные иконы. Разбросанные по полу части человеческих тел. И надо всем этим – зловещий круг с двумя спиралями...       – Вот, – словно подсмотрев Танькино виде́ние, продолжил солдат. – Посмотри еще раз. Круг и два завитка – этот знак не перепутаешь ни с чем. У толстяка такой же наколот на руке. Тебе показать или так поверишь?       Ответила Серен не сразу. Некоторое время до ушей Таньки доносился лишь хриплый звон окрестных цикад. И только потом послышался тихий, чуть дрожащий голосок:       – Я верю. Но так все равно нельзя! Не по-человечески это, не по-христиански.       Саму Серен Танька сейчас не видела. Как завороженная, она смотрела на руку великана – ту самую, из которой только что приняла странное и нелепое угощение. А на руке этой, на предплечье чуть повыше ладони, среди жестких черных волос виднелся небольшой, с лесной орех размером, синий кружок с двумя спиралями посередине. Знак «небесного колеса» – такой же, как на стене кухни в таверне, как на подобранном Здравко медном кругляшке. Ошибки быть не могло.       – Эх... – долетел до Танькиного сознания голос солдата. – «Не по-человечески, не по-христиански»... А они что, люди? Прошлым летом в Тингите их капище накрыли – так в нем такое нашлось... Да что тут говорить!       В голосе солдата отчетливо слышались раздражение и досада. Колёсников он явно не любил. Очень. И определенно знал о них куда больше, чем сейчас рассказал.       «Расспросить бы этого солдата как следует!» – внезапно подумалось Таньке. А следом в голову ей опять полезли мысли о Светлом Совете – конечно же, совершенно несвоевременные. Ну не до Совета сейчас было и не до разговоров о «колёсниках»! Целых двое раненых в сарае – шутка ли? И в придачу к ним толстяк с поврежденной рукой – разбойник и «колёсник», с которым непонятно что и делать... Нет, о разбойнике сейчас лучше не думать!       Некоторое время Танька приводила свои мысли в порядок и подбирала нужные слова. А потом решительно окликнула солдата:       – Послушай, почтенный воин...       Тот немедленно повернулся к ней.       – Да, великолепная...       – Сможешь помочь? – сразу же перешла Танька к делу. – У нас тут, кроме этого разбойника, еще двое раненых. Двое достойных юношей, которым нужна врачебная помощь. У вас тут ведь есть госпиталь?       – Есть, конечно, – кивнул солдат. – В старом городе при лагере.       Похоже, он удивился вопросу – во всяком случае, Таньке в его голосе почудились недоумение и даже легкая обида.       А потом солдат, немного подумав, добавил:       – Там и ваши лекари тоже есть – с красными крестами. По крайней мере, весной были точно.       Это была хорошая новость. Не то чтобы Танька плохо думала о местных врачах, но Орден Милосердия внушал ей особое доверие.       – Надо бы раненых туда отправить, – воодушевившись, продолжила она. – Здравко, Уфрина...       – Уфрина? – Солдат вдруг удивленно посмотрел на нее. – Это которого?       – Да-да, из башни, – поспешно подтвердила Танька. – Мэтр Уфрин, инженер.       – Метеллин! – крикнул солдат. – Ты слышал?       – Обожди! – откликнулся его сослуживец – солдат чуть постарше с короткой черной бородкой. – Толстяк брыкается. Сейчас его успокою... А ну цыц!       Последнее восклицание явно относилось уже к разбойнику. А следом раздались звук удара и глухое мычание.       Великан, только что стоявший с безучастным видом, вдруг оживился.       – Нельзя обижать господина Амекрана, – объявил он. – Господину Амекрану больно.       Сказав это, великан насупился и медленно, вразвалку двинулся в сторону бородатого.       Миг – и первый солдат оказался рядом с великаном, обхватил его могучий волосатый торс.       – Тихо, тихо... – торопливо проговорил он и зачем-то подмигнул Таньке. – Это Метеллин твоего господина лечит.       – Надо лечить, – тут же покорно согласился великан и остановился.       – Ну вот, – послышался в наступившей тишине негромкий голос бородатого. – Всё, унялся...       – Метеллин! – вновь подал голос первый солдат. – Домина помощи просит! Раненые, говорит.       Снова наступило молчание. Затем откликнулся бородатый:       – Вот что, Сулка... Ну-ка смени меня!       Еще через мгновение первый солдат повернулся к Таньке.       – Я вот как думаю, великолепная... – сказал он. – Давай ты лучше с Метеллином поговоришь. Он в таких делах меня толковее.       И снова Таньке пришлось рассказывать – теперь уже другому слушателю – и про сломанные рёбра Здравко, и про поврежденное плечо Уфрина, и про то, как важно отправить раненых в госпиталь как можно скорее. Снова было удивление в ответ на упоминание Уфрина, снова звучали добрые слова об орденских врачах из Британии – Танька даже стала подозревать, что солдаты сговорились друг с другом и пытаются ее успокоить.       Наконец, выслушав ее, бородатый солдат деловито кивнул:       – Я понял, великолепная. Не беспокойся: мы всё уладим. Раненых доставим к лекарям, а тебя и твою свиту переведем в подобающее жилье – в заезжий дом в Старом городе.       «Ну вот, девочек с инженерного факультета ко мне в свиту записали!» – мысленно усмехнулась Танька. Но солдата переубеждать не стала. В конце концов, какое это имело сейчас значение?       – Насчет заезжего дома не беспокойся, великолепная, – продолжил солдат. – Подберем самый лучший.       Затем, обнадеживающе улыбнувшись, он добавил:       – Это приказ кентуриона.       – Кентуриона? – невольно переспросила Танька. И так же безотчетно уточнила: – Асудия Куриана?       Солдат вдруг удивленно уставился на нее.       – Великолепная, ты уже и нашего Куриана знаешь?       Вздохнув, Танька кивнула в ответ.       – Увы, успела познакомиться.       В ответ солдат загадочно ухмыльнулся. А Танька переглянулась с ним и окончательно приободрилась.       Увы, очень быстро от ее хорошего настроения не осталось и следа. Потому что неожиданно напомнила о себе долгое время молчавшая Серен.       – Эр Корнелий... – жалобно протянула она. – А с разбойниками-то что будет?       Солдат бросил на нее снисходительный взгляд, нахмурился.       – Что-что?.. – буркнул он недовольно. – Суд будет, вот что. По закону. А потом на кол! – Поморщившись, он ткнул пальцем чуть выше запястья стоящему с отрешенным видом великану. – Вот этого за глаза хватит!       И тут Танька мысленно схватилась за голову. Господи, опять этот знак! Будет ли кому-нибудь вообще дело, что он на руке не у жестокого разбойника, а у добродушного, покладистого дурачка?!       – Послушай, эр Корнелий, – торопливо начала она, – скажи мне вот что...       Не договорив, Танька замолчала. Озвучить страшную догадку у нее не хватало духа.       – Великолепная, зови меня просто Метеллином, – немного выждав, откликнулся солдат.       – Хорошо, – машинально кивнула Танька. И, наконец преодолев себя, решилась: – Скажи, Метеллин, а этого человека тоже казнят?       Сказав это, она показала на великана, перевела дух и продолжила:       – Он ведь даже не поймет своей вины. Да и виноват ли он вообще?!       Метеллин скривился, словно от зубной боли. Затем его горбоносое лицо с короткой курчавой бородкой сделалось каменным. «Словно статуя Юпитера», – вдруг мелькнуло у Таньки в голове. И это внезапное сходство показалось ей не смешным, а зловещим.       – Великолепная, суд разберется, – после долгой паузы мрачно произнес Метеллин. А затем вдруг возвысил голос и патетическим тоном продолжил: – Поверь, препозит Ликсуса, совершеннейший Сальвий Маркеллин, – самый достойный и справедливый из всех людей, которых я когда-либо знал.       При этих словах, однако, он как-то подозрительно отвел глаза в сторону.       Вообще-то Танька всего лишь хотела недоверчиво хмыкнуть. Но получилось громкое презрительное фырканье, нелепое и неприличное.       Метеллин, однако, всё понял правильно. И сразу сник.       – Не моего это ума дело, великолепная, – вздохнул он. – Вот вывезти раненых в госпиталь – это мне по силам. Давай я этим и займусь.       – Да, займись, – поспешно согласилась Танька.       В первый миг она испытала облегчение. Но тут же спохватилась.       – Скажи, а как ты все-таки поступишь с разбой... с этими двумя? – Танька кивнула на великана.       – В городе сообщу обо всём вигилам, – не задумываясь ответил Метеллин. – Те заберут обоих.       – А потом что с ними будет?       О своем вопросе Танька тут же пожалела. В сущности, его можно было и не задавать. Ну не думала же она в самом деле, что преступников могут отпустить на все четыре стороны!       В ответ Метеллин равнодушно пожал плечами.       – Думаю, с ними разберутся уже сегодня. Когда дело касается «колёсников», с судом не затягивают.       Что ж, похоже, подтверждались самые мрачные ее догадки. Танька нахмурилась.       – Добрый человек, – вдруг подал голос великан. – А когда мы домой пойдем?       – Нескоро, парень, – не оборачиваясь, буркнул Метеллин. Серен испуганно ойкнула.       И тогда Танька наконец решилась.       – Вот что, почтенный Метеллин... – произнесла она. – Я здесь чужестранка. И понимаю, что законы Африканской Империи отличаются от законов Республики Глентуи. Скажи, что мне надо сделать, чтобы присутствовать на этом суде? И не только присутствовать, но и выступить.