Глава 50. Путь к преториуму
23 апреля 2026 г., 13:56
Когда в Ликсусе наконец миновал «шестой час» и жара начала спадать, жители «гарумной» слободы по своему обыкновению стали выходить на улицы. Вот и старый Маго, недавно ушедший на покой засольщик сардин, выбрался из хижины, чтобы стряхнуть с себя остатки дневной дремоты. Щурясь, он подслеповато оглядел окрестности, а затем принюхался – и, блаженно улыбнувшись, с наслаждением набрал полную грудь свежего воздуха. Что ж, сегодня Маго повезло: удачно подувший северный ветер изгнал прочь из слободы давно привычное, но все равно мешавшее ему дышать благоухание зреющей рыбы. И он неторопливо побрел по кривой улочке вдоль глиняного забора, с любопытством вслушиваясь в доносившиеся из-за него голоса соседей.
Неожиданно Маго замер. С запада, со стороны Нового порта послышался стук колес. Это было странно: явиться оттуда могли разве что горцы-строители. А те, как и полагалось варварам, гарума не ценили совершенно. Ну и что было им делать в слободе? Да и звук совсем не походил на привычный скрип деревянных осей тяжелых плауструмов, на которых возили на стройку камни, бревна и известь.
Между тем стук явно приближался, становясь всё громче. А спустя немного времени из-за поворота показался и его источник. Два могучих армейских мула с лоснящейся шерстью – один по-ослиному серый, другой гнедой с белыми чулками на ногах – неторопливо влекли грузовую повозку «образца Оловянных островов», какими пользовались в ауксилии. Рядом шли двое солдат – один одетый в серую форму ауксилария, другой в белой легионерской тунике. Ауксиларий держал в руках вожжи и правил мулами.
Но не солдаты привлекли внимание Маго, а пассажиры повозки. В ее тесном, похожем на ящик деревянном кузове уместились целых четыре человека. Впереди сидел и задумчиво смотрел вдаль совсем юный паренек, почти мальчик, с едва пробивавшейся растительностью на лице. Рядом, повернувшись к мулам спиной, сгорбился юноша постарше, с аккуратно подстриженной черной бородкой. Рука у юноши висела на перевязи.
А позади них, привалившись к высокому борту и накрывшись одним на двоих белым полотнищем, устроились две девушки: одна – красавица с правильным, словно у святой Агнессы на фреске, лицом, другая – маленькая и щуплая, словно девочка-подросток, с темной родинкой на щеке. У девушки с родинкой, пересекая лоб, на щеку спускалась длинная прядь волос странного, непривычного соломенного цвета. И все они, кроме, может быть, юноши с рукой на перевязи, выглядели чужеземцами – и из-за необычной одежды, и из-за черт лиц, чем-то неуловимым отличавшихся от привычных.
Некоторое время Маго задумчиво рассматривал эту странную четверку, размышляя над тем, что же это за люди такие и куда их везут. Наконец, так и не найдя разгадки, он оторвал взгляд от повозки и повернул голову.
И остолбенел. Следом за повозкой, шагах в двадцати от нее, шла целая толпа. В центре ее возвышались два полуголых человека огромного роста. Один из них, тучный и лоснящийся от пота, шагал, гордо вскинув голову, и злобно скалился. Другой, широкоплечий бритоголовый бородач, брел чуть позади толстяка и все время озирался. По сторонам от этих двоих шли четверо крепких мужчин в темных туниках и войлочных греческих шляпах-петасах, вооруженные вигильскими дубинками, – двое впереди, двое чуть приотстав. А рядом с вигилами шла совсем непонятная особа – высокая тощая девица в узком серо-зеленом платье и странном соломенном петасе с нелепыми, чудовищно широкими полями. Из-под петаса на плечи и спину девицы свешивались бесстыдно распущенные пышные волосы неестественного ржаво-красного цвета. Но не столько волосы девицы поразили Маго, сколько чудовищный лиловый цвет ее щек и огромные, чуть ли не в пол-лица, ярко-зеленые глаза почти без белков.
Вообще-то Маго считал себя человеком с весьма широким кругозором. Своими глазами, правда, мира он не повидал, так как всю долгую жизнь провел в Ликсусе. Но в попину ливийца Исула, завсегдатаем которой он был, часто захаживали моряки и купцы едва ли не со всего мира. А поболтать с чужестранцами и порасспрашивать их о диковинках морей и чудесах дальних стран Маго любил. Так что слышал он и о морских женщинах с рыбьими хвостами, и о девах-тюленях, и о людоедках ламиях со змеиным туловищем и чудовищными немигающими глазами.
Ни девой-рыбой, ни девой-тюленем особа в широкополом петасе не была: по земле она двигалась явно на двух ногах, причем вполне уверенно. А вот за ламию эта странная девица сойти, пожалуй, могла бы: стан у нее был подозрительно тонким и гибким, а глаза – определенно нечеловеческими. Одно только, по мнению Маго, не сходилось: вигилы ламию вряд ли оставили бы на свободе и уж точно не позволили бы ей шагать рядом с ними как ни в чем не бывало.
А за вигилами и девицей по улице тянулась целая процессия зевак – человек десять, не меньше, и все сплошь – жители слободы, добрые знакомые Маго: рыбаки, засольщики, потрошители рыбы.
Очень быстро Маго заметил в толпе соседа – рыбака Филиппа – и не мешкая окликнул его:
– Доброго дня, сосед! Слышь, что тут такое творится?
– Дык это... – довольно ухмыльнулся тот в ответ. – Видишь: «колёсников» двоих изловили! Важные птицы, говорят!
Тут-то Маго и осенило. Недавняя, так скоропалительно отвергнутая догадка насчет ламии заиграла в его воображении новыми красками. Лилит! Ну да, самая древняя из ламий, известная со времен Адама! «Колёсники» же любят к древним силам обращаться: то Ваала призовут, то Анзара, то самого сатану. Это не кто-нибудь языком трепал – сам отец Августин на проповеди объяснял! А что Лилит несвязанная разгуливает – так небось «колесники» на нее заклятье куда крепче веревок наложили!
– А это кто такая? – Маго кивнул на девицу. – Они что, Лилит вызвали?
Филипп вдруг отпрянул от него, глаза его испуганно округлились.
– С ума сошел, сосед? – произнес он свистящим шепотом. – На кол захотел? Это ж какая-то знатная особа из-за моря, чуть ли не дочка самого́ Кубера!
У Маго похолодело в груди. А ну как кто-нибудь из соседей донесет? Тут и идти-то далеко не придется: вигилы – вот они!
– Видел тех четверых? – продолжил между тем Филипп. – Тоже дотрепались. Теперь даже идти сами не могут. Так-то!
И, махнув рукой в сторону удалявшейся повозки, он зловеще усмехнулся.
– На всё воля божья, – осторожно откликнулся Маго и, чуть подумав, благочестиво перекрестился.
* * *
Жмурясь от яркого дневного света, Танька медленно брела рядом с одним из вигилов – высоким смуглым африканцем в коричневой тунике и низкой войлочной шляпе. Тот шагал с невозмутимым выражением лица, но все-таки изредка поглядывал на нее – то ли любопытствовал, то ли опасался. Несмотря на жару, вид у вигила был бодрый и свежий. Втайне Танька ему завидовала. Как выдерживали полуденный зной местные жители – солдаты, вигилы, их пленники, Уфрин – Танька еще понимала: в конце концов, они были привычны к африканской жаре. Видимо, не боялся ее и Здравко, проживший много лет в Карфагене. Но неплохо держались и Дэл, и Илет – правда, девушки, забравшись в повозку, сразу же укрыли головы заблаговременно взятой у Серен простыней, одной на двоих. Самой Таньке опять приходилось тяжело. Солнце пекло́, пожалуй, даже сильнее, чем вчера, опаляя кожу даже сквозь ткань платья. Кровь прилила к ее лицу, щеки горели огнем, но, как всегда, ни капельки пота не выступило у нее ни на лбу, ни на спине. А о том, чтобы влезть в воду или хотя бы смочить голову, не приходилось и мечтать. И если бы не соломенная шляпа, на Придайне казавшаяся такой неудобной и нелепой, Танька, наверное, уже давно выжгла бы себе глаза и изжарила мозг. Но о своем решении идти на суд она если и сожалела, то в самой глубине души. И сожаление это старательно давила в себе, едва лишь оно начинало в ней шевелиться. Ну не могла она поступить иначе! Впрочем, со стороны выглядело всё, наверное, невероятно глупо. Добро бы Танька собралась защищать оклеветанного достойного человека! Или хотя бы, подобно Илет и Дэл, беспокоилась о юноше, который был ей по сердцу. А тут – жуткого облика великан с разумом маленького ребенка, ничем хорошим вроде бы не отметившийся. Разве что вот обслюнявленным огрызком лепешки с ней поделился, так и тот пришлось неприметно выбросить. А еще в голову ей упорно лезли мысли о двух внезапно образовавшихся парах. Вот никогда бы она не догадалась ни о чем подобном! И если Илет и Уфрина хотя бы могли связывать похожие интересы: всё-таки они оба были инженерами, – то что было общего между нежной, ранимой Дэл и Здравко с его задатками сурового воина? Но размышлять об этом явно не стоило. Потому сразу же помимо воли в памяти всплывал Иосиф: его растерянное лицо, его теплые ладони, его робкий, сбивчивый голос... И это было больно. Даже мысли о предстоящем суде и неизбежном противостоянии с местными законниками – и те не казались Таньке столь мучительными. Так что жаре она была сейчас почти благодарна – за то, что та не давала ей сосредоточиться, подавляя любые мысли. В повозку Танька, несмотря на настойчивый совет Метеллина, забираться не стала. Сделала она это, конечно, ради Ятти: решила, что ему будет спокойнее идти рядом с кем-то знакомым. И ошиблась. Ни в чьем обществе, кроме толстого Амекрана, тот, судя по всему, не нуждался. Во всяком случае, оказавшись возле него, Ятти быстро успокоился – настолько, что легко позволил вигилам себя связать. А о Таньке он, похоже, больше и не вспоминал. Зато из-за этой ошибки ей пришлось идти рядом не только с Ятти, но и с Амекраном. И это оказалось неприятно до омерзения. Несмотря на свой плен и на поврежденную руку, толстяк сразу же проявил к Таньке недвусмысленный интерес. Мало того, что он пялился на нее маслеными глазами, так еще и нашептывал что-то разинувшему рот Ятти, делая непристойные жесты. Танька отчетливо улавливала в этом шепоте гортанную ливийскую речь – и, не понимая ее, не решалась жаловаться на Амекрана вигилам. Вдруг тот говорил вовсе не о ней, а о ком-то или о чем-то другом? Некоторое время дорога тянулась вдоль реки, а затем плавно отвернула в сторону и стала взбираться в гору. Подул легкий ветерок, и тотчас же с востока, со стороны скопления низких глинобитных домов, потянуло тошнотворным запахом несвежей рыбы. Невольно Танька задержала дыхание. Но переждать ветер не получилось: тот никак не желал утихать. Пришлось приноравливаться дышать через рот. Как оказалось, запах не понравился не только Таньке. Амекран теперь брезгливо кривился и помалкивал, а Ятти вертел головой и жалобно бормотал что-то непонятное. Невозмутимы остались, похоже, только вигилы, да и то не все. Тот, что шел ближе всех к Таньке, время от времени искоса поглядывал на пленников и чуть приметно ухмылялся. А потом они наконец вступили в селение. Вдоль дороги потянулись нескончаемые глиняные заборы, памятные Таньке еще по портовому кварталу. Из-за заборов выглядывали приземистые одноэтажные хижины с плоскими крышами. Но даже низеньких стен этих домишек хватило для того, чтобы погасить ветер. А вместе с ветром сразу пропал и запах, и Танька смогла наконец облегченно перевести дух. – Вот и всё, великолепная, – улыбнулся Таньке вигил. – Кетарии наши знаменитые остались позади. Теперь легче будет. Танька в ответ неуверенно кивнула. О «знаменитых кетариях» она услышала впервые в жизни и лишь догадывалась, что это нечто связанное с производством гарума – излюбленной приправы римской кухни. Но дышалось ей и в самом деле легче. Да и вообще Танька стала теперь чувствовать себя лучше – не столько из-за очистившегося воздуха, сколько из-за начавшей наконец ослабевать жары. Судя по всему, спад дневного зноя почувствовала не одна она. Улица, еще недавно пустынная, стала быстро заполняться людьми. Приоткрыв плетеную калитку, из-за глухого забора вышел пожилой мужчина в римской тунике и тут же замер с приоткрытым ртом, уставившись на Таньку. Затем на другой стороне улицы из-за угла появилась девушка в длиннополом балахоне, с огромной корзиной на голове. Шла она медленно, с выпрямленной спиной, покачивая бедрами, словно в танце. Поравнявшись с вигилом, девушка вдруг ойкнула и резко остановилась, лишь в последний миг удержав корзину изящным движением руки. Черноголовый мальчишка лет десяти, чумазый и почти голый, в одной лишь набедренной повязке, стремительно пронесся мимо Таньки. Отбежав от нее шагов на десять, он обернулся и скорчил рожу, высунув длинный розовый язык. – О! – благодушно ухмыльнулся вигил. – гарарии местные подтягиваются. Глазеть на нас теперь будут. Услышав эти слова, Танька невольно встрепенулась. «Неужели все эти люди собрались, чтобы посмотреть на мое уродство? – мелькнула в ее голове неприятная мысль. А следом пришла и другая, совсем тревожная: – Что же будет, когда я появлюсь в здешнем суде – синяя, как скумбрия?» – Нечасто у них бывают такие зрелища, великолепная, – продолжил между тем вигил. – Ворами-то тут никого не удивишь, а еретиков они, поди, и не видывали! Поспешно кивнув, Танька облегченно выдохнула. Ну конечно же, если из-за кого толпа сейчас и собралась, так это из-за пленных «колёсников»! А она – ну да, выглядит немного необычно, но Ликсус – в конце концов, город портовый, к чужестранцам привычный. Да и сидовские уши спрятаны на этот раз хорошо: прикрыты не только волосами, но и шляпой. Так просто их и не разглядишь! Затем она невольно скользнула взглядом по красно-бурым поверхностям окрестных стен и заборов. Кругов со спиралями не оказалось нигде. Нашлись лишь темные причудливо изломанные трещины, да еще неровно выцарапанная возле одной из калиток латинская надпись «У Элиссы пышная грудь». «Интересно, кто бы мог такое написать? – неожиданно подумалось Таньке. – Счастливый возлюбленный этой Элиссы или отвергнутый ею поклонник?» Конечно, ответа на этот вопрос она узнать не могла, да, в сущности, и не стремилась. Но надпись в любом случае выглядела забавной. А во дворике за калиткой обнаружилось дерево – высокое, раскидистое и совершенно сухое, без единого зеленого листочка. Почти на самой его макушке, в развилке толстых, лишенных коры сучьев, расположилось громадное, словно мельничное колесо, и лохматое, как охапка сена, гнездо. И над гнездом этим возвышался самый настоящий аист: он стоял неподвижно, раскинув в стороны белые с широкой черной оторочкой крылья, словно творящий молитву священник. Большой, белый, с длинными, как ходули, кораллово-красными ногами и столь же красным вытянутым клювом, он выглядел совсем так же, как чучело в университетской коллекции. Но здесь, в Ликсусе, аист был, конечно же, живым, хотя и не шевелился. А больше всего Таньку удивила смелость этой птицы, решившейся построить себе гнездо совсем рядом с человеческим жильем. «Должно быть, здесь аистов до сих пор почитают, как когда-то в Риме, – подумалось ей. – Надо будет потом это уточнить!» Танька еще довольно долго разглядывала тянувшиеся вдоль дороги заборы и видневшиеся из-за них дома́. Следов присутствия «колёсников» она по-прежнему не находила, и это казалось добрым знаком. «Может, это просто я везучая такая на встречи с „колёсниками“, – думалось Таньке, – а на самом деле их в городе не так уж и много?» Зато Таньке на глаза всё время попадались птицы, в том числе и совсем неожиданные. Аистов, правда, ей больше не встретилось ни одного, а вот цапель было много. Бело-рыжие, со странно короткими оранжевыми клювами, они повсюду сидели на заборах и безмятежно разгуливали по мостовой. Это было удивительно: в Танькином представлении цаплям полагалось жить около воды, а не на городских улицах. Между тем селение на глазах оживало. Жара явно спадала, и людей на улице становилось всё больше. Как и предсказал вигил, вокруг Таньки и ее спутников собиралось всё больше любопытных – и взрослых, и детей. Глаза у Таньки разбегались от разнообразия облика жителей этого селения: среди них попадались и светлые, почти неотличимые от жителей Придайна, и смуглые, словно греки, и совсем темнокожие, с широкими губами и очень курчавыми угольно-черными волосами. Между собой все они переговаривались, как ни странно, на латыни, но латынь эта мало походила на тот язык, которым пользовались в башне и в таверне. Танька легко угадывала в обрушившемся на ее уши потоке речи причудливо искаженные знакомые слова, но уловить смысл фраз не получалось. Казалось, говорившие нарочно делали всё для того, чтобы их было как можно труднее понять: они заменяли одни звуки на другие, проглатывали целые слоги и беспощадно отбрасывали окончания, словно позабыв о существовании родов и падежей. Даже памятное по Порту Кале наречие Вестготского королевства, полное шипящих звуков и незнакомых слов, – и то выглядело чистейшим языком Вергилия и Цицерона по сравнению со здешним жаргоном. «Хорошо, что здесь нет Серен, – думалось Таньке. – Ей бы, наверное, от такой латыни сделалось дурно!» А вот вигил, судя по всему, местную речь понимал неплохо. Поглядывая на галдящих зевак, он то загадочно усмехался, то грозно сдвигал брови, а после громкого выкрика одного из мальчишек вдруг замахнулся на него дубинкой и свирепо рыкнул. В следующее мгновение он повернулся к Таньке и торопливо пробормотал: – Извини, великолепная. Дикий народ, почти варвары – что с них взять! В ответ Танька неопределенно пожала плечами. Смысла выкрикнутых мальчишкой слов она не поняла, а выяснять его не хотелось совершенно. – Не думай плохо о нашем городе, – видимо, поняв ее жест по-своему, продолжил вигил. – Поверь, здесь есть очень много достойных граждан. Увы, первое, что вспомнилось Таньке при этих словах, было одутловатое кирпично-красное лицо Куриана, ухмыляющегося в самодурском кураже. Даже исходящий от него запах винного перегара – и тот представился ей как наяву. Мысленно Танька вздохнула. Впрочем, вообще-то вигил был, конечно, прав: Куриан Курианом, но даже за то короткое время, что она находилась в Ликсусе, ей успели уже повстречаться и Моника, и Уфрин... и Иосиф тоже. Нет, об Иосифе, пожалуй, лучше было не вспоминать!.. – Я не сомневаюсь в этом, – опомнившись, проговорила она. И тут же поспешно продолжила: – А скажи, почтенный, долго ли еще идти до преториума?* * *
– Леди, я бы вам очень не советовал покидать госпиталь. Понимаю вашу тревогу за великолепную, но... Поверьте, в городе и без вас найдутся люди, способные о ней позаботиться. Эмлин устало посмотрела на мэтра Гвитно и покачала головой. – Иосиф ведь прижег мне рану, мэтр. И сейчас мне уже намного лучше. Мэтр Гвитно мягко улыбнулся в ответ. – Ваш спутник, леди, – негромко произнес он, – сделал всё правильно, но если часть яда успела всосаться в кровь... Голос мэтра Гвитно был ласковым и вкрадчивым, но это не мешало орденскому врачу быть непреклонным. Эмлин затевала с ним этот разговор уже трижды – и каждый раз ничего не добивалась. Мэтр Гвитно терпеливо повторял ей одни и те же слова – и не отпускал ни в какую. Поневоле Эмлин уже начинала задумываться о побеге, словно она находилась сейчас не у лекарей, а во вражеском плену. И ведь Гвитно этот был мало того что бриттом, так еще и выходцем из Глентуи. Более того, Эмлин помнила его – по Берникийской войне, по Дин Гиру. Но договориться с ним это пока не помогало. – Я не могу доверить великолепную посторонним людям, почтенный мэтр, – в очередной раз повторила она. – Она сида – и поэтому нуждается не просто в охране, а в особой заботе. – Я понимаю это, леди, – невозмутимо кивнув, откликнулся мэтр Гвитно. – И именно поэтому уже отправил здешним властям просьбу о содействии. Но неужели я должен объяснять, что в таком состоянии вы будете для великолепной не помощью, а обузой? Увы, возразить на это было нечего. Да, с того самого момента, как Этайн сбежала из башни, Эмлин не оставляли тревожные предчувствия. Однако ссылаться на них в разговоре с мэтром Гвитно оказалось бесполезно: тот, как и полагалось истинному госпитальеру, в интуицию не верил. А никаких других аргументов у нее сейчас не было. И все-таки внутренне Эмлин не смирилась. «Нужно отсюда бежать как можно скорее, – вертелась в ее голове настойчивая мысль. – И сразу же браться за поиски пропавшей». А воображение уже вовсю рисовало ей план дальнейших действий: сначала спуститься к морю, потом обследовать берег от гавани до устья реки... Вот только голова у Эмлин по-прежнему кружилась, ноги подкашивались при каждом резком движении, и она сама не понимала, перегревом вызвано ее недомогание или злополучным паучьим укусом. – Кстати, – вдруг задумчиво произнес мэтр Гвитно. – Что-то мне в последнее время везет на встречи с земляками. Вы, случайно, не знаете моряка по имени Иван? Он, насколько я понимаю, прибыл сюда вместе с вами. Ивана Эмлин не знала. Но кивнула, особо не раздумывая. Нужно же было выбраться наконец из этой казармы и хотя бы осмотреться по сторонам! – Как он сейчас? – спросила она наобум. Впрочем, риск ошибиться был невелик: здоровые люди в госпиталь обычно не попадают. Разумеется, она угадала. – Ну... – чуть отведя глаза, откликнулся мэтр Гвитно – Жить, конечно, он будет. А вот сможет ли вернуться на службу – это вопрос другой. Эмлин снова кивнула. Затем немного помолчала, изобразив глубокую задумчивость. И наконец проговорила, вложив в голос как можно больше озабоченности и сочувствия: – Жаль, что с ним так случилось: он был хорошим моряком... Скажи, почтенный мэтр Гвитно, могу ли я с ним повидаться? На этот раз ей повезло: видимо, в посещении сослуживца мэтр Гвитно ничего опасного для ее здоровья не увидел. – Хорошо, – ответил он. – Идемте. Я как раз собирался его навестить.* * *
Снаружи было по-прежнему жарко, но дышалось на удивление легко. Особенно – после духоты госпитальной казармы. – Не спешите, леди, – заботливо проговорил мэтр Гвитно. – Оттого, что мы придем к больному чуточку позже, ничего страшного не случится. В речи его чувствовался латинский акцент – легкий, почти неощутимый, но все-таки несомненный. «Должно быть, он очень давно не был на родине», – вдруг подумалось Эмлин. Невольно ей сделалось жалко этого нестарого еще человека с розоватым, явно выцветшим от здешнего солнца, крестом на плече и ранними морщинками на усталом лице. Благодарно кивнув мэтру Гвитно, Эмлин замедлила шаг и наконец осмотрелась по сторонам. Первое, что ей бросилось в глаза, – настежь распахнутые ворота. Второе – обилие людей в цивильной одежде, не только мужчин, но и женщин. Некоторые из них передвигались на костылях, другие носили гипсовые повязки. Это означало, что в госпитале лечили не только военных, но и обычных горожан. И, судя по всему, особых препятствий для передвижения им не чинили. На глазах у Эмлин через ворота вышла в город девушка с татуированным лицом, а солдат-привратник лишь проводил ее взглядом. Что ж, сбежать отсюда, похоже, было нетрудно, требовалось лишь набраться терпения и улучить момент. А для начала – избавиться от опеки мэтра Гвитно. Увы, пока что это было невозможно. Поравнявшись с воротами, Эмлин на миг остановилась. Именно здесь она совсем недавно рассталась с Иосифом. Задерживаться тот не стал, а, едва передав ее подошедшему капсарию, поспешно удалился, даже не попрощавшись. Обиды на него Эмлин не держала. Ясно было, что парень торопился оборвать последнюю ниточку, связывавшую его с Этайн... Не удержавшись, Эмлин тихо вздохнула. Мэтр Гвитно обернулся, с тревогой посмотрел на нее. – Вам опять нехорошо, леди? Безотчетно Эмлин покачала головой. Жаловаться на дурное самочувствие и вообще на неудобства она не привыкла. Мэтр Гвитно пристально посмотрел на нее и вздохнул. – У меня всё в порядке, – теперь уже осознанно сказала Эмлин. – Ох, леди... – печально произнес мэтр Гвитно. В ответ Эмлин пожала плечами. Что ж, не верит – значит, не верит. Ни спорить с мэтром Гвитно, ни в чем-либо убеждать его она больше не собиралась. И рассчитывала теперь только на себя. Неприметно Эмлин обвела взглядом проход между казармами. Первое ее впечатление оказалось верным: посторонних людей здесь и в самом деле было много. Вот мимо нее прошла старуха с большой корзиной в руке, вот из-за угла вприпрыжку выбежал мальчишка, вот... Неожиданно Эмлин замерла. Шагах в двадцати от нее полная женщина в богато расшитой далматике вела под руку сутулого мужчину с замотанной бинтами головой и большим темно-фиолетовым кровоподтеком под глазом. Позади этой пары медленно двигались двое высоких, атлетического вида мужчин с почти одинаковыми хмурыми лицами. Мужчину она узнала сразу. Конечно же, это был хорошо памятный ей Мессий Вар, комес Нового порта и ее незадачливый поклонник. Заслуженно наказанный Гундульфом – кажется, единственным на свете человеком, который сам защищал ее, а не пользовался ее защитой. «Гунди! – вдруг спохватилась она. – Куда же он пропал? Неужели с ним что-то случилось?» И сразу же у нее похолодело в груди, словно Гундульф был не закаленным жизнью воином, а малым ребенком, оставшимся без присмотра. Между тем Мессий подошел к ней совсем близко – и чуть не прошел мимо как ни в чем не бывало. Занятый разговором с матроной в далматике, он, похоже, вообще не замечал ничего вокруг. И лишь шагах в трех от Эмлин споткнулся на ровном месте и застыл с приоткрытым ртом. Не удержавшись от соблазна, Эмлин старательно изобразила на лице лучезарную улыбку. Словесно приветствовать Мессия не стала: решила, что было бы много чести. Но и улыбки оказалось достаточно для того, чтобы тот отшатнулся и сделался бледный как полотно. Отвернувшись от Мессия, Эмлин ускорила шаг. Предстоявшее тому объяснение с матроной – безо всякого сомнения, его супругой – было уже не ее заботой. Зато, как ни странно, сил у нее теперь явно прибавилось, и даже почти перестала кружиться голова. – А вы, оказывается, очень опасны, леди, – пробился в ее сознание голос мэтра Гвитно, сразу и насмешливый, и восхищенный. – Теперь эра Корнелия комеса со свету сживет. В ответ Эмлин небрежно пожала плечами. Ничего нового сейчас она не услышала – разве что убедилась окончательно, что рыцарь-медик, когда-то встретивший их с Владимиром в длинном доме в Дин Гире, так ее и не узнал. Что ж, это было немудрено: в конце концов, с той поры прошло почти два десятка лет. Трудно было бы не измениться за столько времени! – Нам сюда, леди, – деловито проговорил мэтр Гвитно, подводя ее к монументального вида двери. – Здесь этот Иван с вашего дромона и находится... – Доминэ куратор, – неожиданно протараторил у Эмлин за спиной взволнованный девичий голосок, – как хорошо, что вы здесь, – к нам как раз еще двоих подвезли... Непроизвольно Эмлин обернулась – и тут же пошатнулась, ощутив новый приступ головокружения. – Ой!.. – пискнула юная девчушка с крестом на белой тунике – не восьмиконечным орденским, как у мэтра Гвитно, а самым простым, из двух узких полосок ткани, но зато ярко-алым, совсем не выцветшим. – А кто это с вами? – Моя пациентка, – коротко ответил мэтр Гвитно. И тут же спросил: – А что там за двое новых? – Один с переломами ребер, – торопливо заговорила девушка, устремив на него преданный взгляд. – Шестое и седьмое, оба правые. Мэтр Гвитно нахмурился. – Пневмоторакс? Девушка решительно мотнула головой. – Нет, доминэ. Точно нет – я осмотрела. Но контузия легких и печени. – А у другого что? – Подвывих правой ключицы, – той же скороговоркой принялась перечислять девушка. – Разрыв суставной сумки, воспаление... – Понял, – не дослушав, перебил девушку мэтр Гвитно. – Спасибо, Юлия. Щеки девушки сделались густо-пунцовыми. – Я всего лишь делала, как вы учили... – пробормотала она, опустив глаза. Мэтр Гвитно кивнул ей, чуть приметно улыбнулся. А затем повернулся к Эмлин. – Вынужден вас временно оставить, леди, – извиняющимся тоном произнес он, чуть поклонившись. – Похоже, без меня там не обойтись. А Ивана вы найдете на четвертой койке в правом ряду.* * *
Проводив мэтра Гвитно и девушку взглядом, Эмлин облегченно перевела дух. Что ж, обстоятельства сейчас складывались для нее как нельзя удачно. Ивана Эмлин посещать сразу раздумала. Так и не открыв дверь в казарму, она круто развернулась и двинулась к воротам. И ведь идти-то ей было совсем недалеко: с полсотни шагов, не больше. И голова у нее сейчас почти не кружилась, и вроде бы не было никаких препятствий на пути... Уже предвкушая долгожданную свободу, Эмлин миновала последнее строение перед воротами – не казарму даже, а крохотную будку. – Домина!.. – вдруг раздался у нее за спиной звонкий голосок. – Куда ты? Не раздумывая, Эмлин ускорила шаг. До ворот оставался какой-то десяток шагов – ну и чего ради ей было теперь останавливаться? И тут случилось непредвиденное. Солдат, только что пропускавший всех не глядя, вдруг словно проснулся. И встал у нее на пути, загородив проход. – Ну-ка постой, – грозно произнес он со странным, никогда прежде не слыханным ею акцентом. – Куда это ты? Тебя мэтресса зовет. – Ну-ка пропусти, – в тон ему ответила Эмлин. Это могло сработать. Но не сработало. Солдат – чернолицый, плечистый, в серой тунике ауксилария – явно происходил из иноземцев. И никого, кроме своего начальства, ни во что не ставил. – Иди к мэтрессе, – сказал он, не сдвинувшись с места. С досадой поморщившись, Эмлин обернулась. Разумеется, это была та самая Юлия – помощница мэтра Гвитно. Пухленькое румяное личико, ясные глаза. Даже ямочки на щеках – точь-в-точь как у Серен. И вообще юная лекарка внешне на нее очень походила, разве что глаза у нее были темно-карими, а волосы не вились в беспорядке по плечам, а прятались под аккуратным белым покрывалом. Настоящую Серен Эмлин укротила бы легко – всего лишь парой фраз, сказанных с нужной интонацией. Увы, с Юлией она так поступить не могла. Сходство вполне могло оказаться обманчивым. А еще один конфликт ей был не нужен. – Мне нужно в город, мэтресса, – спокойно произнесла Эмлин. – Ненадолго. Купить кое-что необходимое. Где здесь одежная лавка? Юлия озадаченно посмотрела на нее, затем почтительно склонила голову. А затем уверенно ответила: – Это тебе с мэтром Гвитно говорить надо, домина. Если разрешит – сходишь. Чуть подумав, Эмлин кивнула. – Хорошо. Скоро ли он освободится? – Вряд ли скоро, но я уточню, – деловито откликнулась Юлия и тотчас же, порозовев от усердия, затараторила: – Тебе, домина, пока лучше бы укрыться от жары. Можешь зайти вон туда, в приемный покой. – И она показала на маленькую постройку, похожую на деревенскую хижину. – Спасибо, мэтресса, – сдержанно поблагодарила Эмлин, затаив довольную улыбку. План у нее созрел мгновенно. Зайти в хижину, чуть подождать – и снова к воротам! Если солдат опять заступит дорогу – сказать, что мэтресса Юлия ее отпустила. А когда в госпитале спохватятся, она уже будет далеко. Щеки Юлии вспыхнули: видимо, к столь почтительному обращению она не привыкла. – Там намного прохладнее, домина, – быстро проговорила она.* * *
В хижине и в самом деле оказалось прохладнее. Правда, легче от этого не было. Духота здесь стояла неимоверная. В довершение всего, резко пахло какой-то гадостью – не лекарственными травами, а словно в химической лаборатории. Первое, что увидела Эмлин, войдя в помещение, были беленые стены. Затем она разглядела широкое, но очень низкое окошко, а под ним – пару не то узких кроватей, не то широких лавок. В окно – как ни странно, застекленное и наглухо закрытое – с жужжанием и стуком колотилось какое-то насекомое – не то оса, не то пчела, не то крупная муха. А на одной из лавок, придвинувшись друг к другу и опустив головы, сидели две девушки, черноволосая и белокурая, и что-то вполголоса обсуждали. Белокурой девушке Эмлин удивилась сразу: кажется, до сих пор ей не встречались африканцы с мало-мальски светлыми волосами. «Неужели вандалка?» – подумала она с недоумением. Впрочем, догадку эту Эмлин тотчас же отбросила: откуда было взяться в Африке вандалам после похода Велизария! А когда она вслушалась в разговор девушек, то и вовсе оторопела. Девушки переговаривались между собой по-бриттски. Более того, голоса обеих оказались очень знакомыми. Еще через мгновение Эмлин узнала черноволосую. Размышляла она недолго. Практикантки могли знать новости. В том числе и об Этайн. – Илет! – позвала она. Вздрогнув, черноволосая выпрямилась. И замерла, приоткрыв рот и широко распахнув глаза. – Ой... – воскликнула белокурая – хрупкая девушка с родинкой на щеке. – Госпожа Зои! Родинку Эмлин разглядела только сейчас. И удивилась еще больше. «Дэлит, – подумала она с недоумением. – Странно. Что она здесь делает?» А следом пришла тревога. Раз Илет и Дэл явились в госпиталь – значит, в сарае кто-то серьезно заболел. Но вот кто? Ллио? Похоже, что так: ну ради кого еще решилась бы отправиться в незнакомый город робкая Дэл? В любом случае, однако, в ситуации следовало разобраться. Собравшись с силами, Эмлин вновь перевоплотилась в суровую мэтрессу Зои. И сразу приступила к допросу подопечных. – Рассказывайте, – велела она. – Что случилось и с кем? Вообще-то ее настоящее имя девушки совершенно точно знали. Однако привычка оказалась сильнее. – Госпожа Зои... – испуганно пролепетала Дэл и, запнувшись, опустила глаза. Щеки ее покрылись алыми пятнами. – У Здравко ребра сломаны, – четким голосом отличницы объявила Илет и внезапно тоже покраснела. «Шестое и седьмое, оба правые», – разом вспомнила Эмлин слова похожей на Серен лекарки Юлии. А следом в памяти ее всплыло и продолжение – про второго раненого, про подвывих ключицы. – А второй пострадавший кто? – тут же спросила она. – Уфрин, – снова откликнулась Илет. И, покраснев еще сильнее, торопливо договорила: – Он инженер из гелиографической башни, механик... Эмлин остановила ее жестом. Сказала спокойно: – Я знаю Уфрина. Илет уставилась на нее, удивленно приоткрыла рот. – Мы познакомились, когда я была в башне, – пояснила Эмлин. Торопливо кивнув, Илет шумно выдохнула. И тут же старательно изобразила на лице невозмутимость и спокойствие. Но с румянцем так и не совладала: осталась краснощекой, словно после пробежки. Мысленно Эмлин вздохнула. Картина в ее голове более или менее сложилась. Похоже, молодые инженеры, служащие на гелиографической станции, стали пользоваться большим успехом у британских студенток. И это было бы даже забавно – если бы не печальная история, приключившаяся прошлой ночью с Этайн... И тут ее внезапно осенило. А ведь если Этайн вернулась в сарай, девушки должны об этом знать! – Скажи-ка, дорогая Илет... – не раздумывая начала она. – Нет ли новостей об... Спохватившись, Эмлин оборвала фразу. Ну нельзя же задавать вопросы девушкам так неаккуратно! Может, они даже не догадываются, что Этайн пропала, – ну так и зачем им об этом узнавать раньше времени? – Леди, вы, наверное, ищете великолепную? – вдруг спросила Илет. Что ж, в догадливости ей было не отказать. Скрепя сердце, Эмлин кивнула в ответ. И тут Илет ее огорошила. – Здесь ее нет, леди, – продолжила она. – Великолепная отправилась в преториум. На суд над «колёсниками». Некоторое время Эмлин молча осознавала услышанное. Затем попыталась перевести дух, даже заставила себя улыбнуться. Вообще-то такой новости следовало бы радоваться: по крайней мере, Этайн нашлась живой и, скорее всего, здоровой. И уж точно это было намного лучше, чем если бы юная сида бродила по кишащей ядовитыми пауками пустоши – или по портовому кварталу среди еще более опасных двуногих. Но радоваться не получалось. Особенно после знакомства со здешними людьми, облеченными властью, – от Мессия до Куриана. Похоже, местное начальство не слишком оглядывалось на Карфаген, следуя своим прихотям и творя произвол. Ну и что было ждать в такой обстановке от препозита? Да и какой суд над «колёсниками» мог быть в городе, где все заборы изрисованы кругами со спиралями? Эмлин ничуть не удивилась бы, узнав, что в Ликсусе и члены городской курии, и дефензор, и сам препозит поклоняются Четверым. Расспрашивать о городском начальстве Илет и Дэл, таких же чужестранок, как и сама Эмлин, было, конечно, бессмысленно. А вот о предстоявшем суде они, несомненно, что-то знали. – Что еще за суд? – спросила Эмлин. – Двух «колёсников» поймали, – неожиданно откликнулась до сих пор молчавшая Дэл. – Одного Здравко из пращи подбил. Затем к рассказу подключилась и Илет. И принялась обстоятельно рассказывать о недавних событиях на пустоши возле сарая. Вскоре Эмлин узнала множество подробностей и о ночном нападении на девушек, и об их героической, но бестолковой обороне, и о злобном толстяке Амекране с ушибленной рукой, и об оставшемся при нем безобидном дурачке Ятти. Конечно, новости эти ее не обрадовали. Мало было сломанных ребер Здравко, так еще и Этайн собралась защищать Ятти от правосудия! Не хватало еще, чтобы она сцепилась из-за этого умалишенного со здешними самодурами! Выход Эмлин видела лишь один: вмешаться. Явиться в суд – и действовать по обстоятельствам. Как узнать место этого суда, как дотуда добраться, как проникнуть в здание – об этом она пока не думала. Впрочем, голова у нее вообще соображала сейчас скверно – всё из-за того же недомогания. И в любом случае для начала нужно было выбраться из госпиталя. Поблагодарив девушек за рассказ, Эмлин направилась к выходу. Но у самой двери вдруг пошатнулась. Голову ее словно сдавило обручем, в глазах потемнело. А еще через мгновение Эмлин подхватили под руки – сразу с обеих сторон. И не успела она опомниться, как оказалась сидящей на широкой лавке возле окна. – Что с вами, леди? – раздался возле самого уха испуганный голос Дэл. – Позвать врача? Вот врача сейчас только и не хватало! С трудом подавив подступившую к горлу тошноту, Эмлин помотала головой. – Нет-нет... – торопливо проговорила она. – Ни в коем случае! Мне нельзя задерживаться. – Но леди, – немедленно вмешалась Илет. – Вам ведь нехорошо... – Это сейчас пройдет, – собравшись с силами, перебила ее Эмлин. И решительно продолжила: – Мне надо к великолепной. Срочно! – Леди, вы не сможете, – мягко, словно ребенку, принялась внушать ей Илет. – Жарко на улице, мы с вами к такому непривычные... Голос Илет был ласковым и успокаивающим, но Эмлин, слушая его, мечтала провалиться под землю. Получалось, что все ее отчаянные порывы вырваться из госпиталя выглядели со стороны как детский каприз. И не было сил ни переубедить Илет, ни вообще что-либо ей объяснить. Закусив губу от досады, Эмлин отрешенно смотрела на беленую стену, а перед глазами у нее колыхался, переливаясь разными оттенками, темный отпечаток окна. – А великолепная – она справится, вы за нее не бойтесь, – всё так же умиротворяюще, обволакивающе проворковала Илет. – Она ведь дочь Хранительницы Правды, на судейских чиновников у себя дома насмотрелась... Это было, конечно же, сущим вздором. Настолько нелепым, что Эмлин, знавшая жизнь Этайн не понаслышке, не выдержала. Превозмогая головокружение, она поднялась с лавки. Оборвав фразу на полуслове, Илет испуганно уставилась на нее большими небесно-синими глазами. – Леди... Куда вы?.. – Не насмотрелась, – жестко сказала Эмлин. – И не справится. Я их уже видела. Илет моргнула. Пробормотала растерянно: – Как это?.. А «их» – это кого? – Вот так, – отрезала Эмлин. – А «их» – это здешних чиновников. Подробнее объяснять она не собиралась. На это просто не было сил. – Я не смогу... – вдруг торопливо заговорила Илет. – Я бы и рада помочь, но... И в голосе ее, еще недавно самоуверенном и снисходительном, было теперь столько беспомощной виноватости, что Эмлин невольно ощутила злорадство. – Жаль, – сдержанно, стараясь не показать иронии, откликнулась она. Хотя вообще-то и без того ни на какую помощь от Илет не рассчитывала. Возле двери Эмлин обернулась. Илет и Дэл стояли по сторонам от окна в одинаковых позах и растерянно смотрели ей вслед.* * *
Вторая попытка выбраться из госпиталя оказалась удачной. Силой прорываться не пришлось: удалось обойтись небольшой ложью. – Всё в порядке, – радостно объявила Эмлин всё тому же чернолицему привратнику. – Мэтресса Юлия меня отпустила! Этого хватило. Солдат без лишних вопросов пропустил ее в ворота. – Доброго здоровья, домина, – пожелал он напоследок. Эмлин добросовестно улыбнулась ему и, стараясь держать ровную походку, двинулась по широкой мощеной дороге в сторону городской цитадели. Где находится преториум, она надеялась узнать у прохожих.
