Уйти нельзя остаться

— ХаоХао! — заорал БоБо и поспешно полез вниз. Когда в яме все испугались мертвеца, ему не было страшно. Но теперь его трясло от ужаса. БоБо не хотел верить в худшее, но жуткое падение и неправильная изломанная поза ЦзиньХао говорили, что надежды нет. Опустившись на колени, БоБо приложил ухо к неестественно вмятой груди и долго прислушивался. Ни дыхания, ни самого слабого стука сердца. И все же БоБо не собирался сдаваться. Мальчики помогли ему привязать к спине тело друга, и он, не дожидаясь товарищей, бросился в деревню. Голова ЦзиньХао моталась из стороны в сторону, задевая затылок БоБо. Он вспомнил, как впервые увидел ЦзиньХао. Тогда он был польщен, что старший мальчик сам предложил дружбу. ЦзиньХао казался восьмилетнему БоБо таким взрослым и высоким… Внезапно БоБо осознал, что уже перерос друга больше, чем на пол головы. Да и думать о нем, как о старшем, давно перестал. Он вдруг понял, что не знает, сколько ему лет. Теперь это казалось странным, но с тех пор, как БоБо попал в деревню Котла, он не отмечал день рождения. Свое восьмилетие он встретил с родителями в парке развлечений, катался на всех аттракционах, куда пускали детей, объедался сладостями с лотков, потом папа выиграл для него в тире толстого лилового динозавра. А через несколько недель они поехали в горы, и БоБо потерялся. Когда пришло время следующего дня рождения, он даже не вспомнил про него. Крутой спуск закончился, тропа стала более пологой. БоБо поправил на спине тело ЦзиньХао и припустил бегом. Логика подсказывала, что спешить уже некуда, и все же теплилась надежда, что Сяо-лаоши, бабуля Сюй, кто-то из взрослых, хоть кто-нибудь, сумеют сделать что-то, спасти, вылечить. — Эй, Ван Ибо-гэгэ! — окликнула его одна из девушек, по обыкновению сидевших под платаном. — Куда так несешься? Кто там у тебя? — Это ХаоХао? Мертвый что ли? — поинтересовалась вторая. Ее равнодушный тон покоробил БоБо. Он не стал отвечать и собирался пробежать мимо, но тут подала голос третья: — Сяо Чжань-гэгэ ушел за водой. Неси ХаоХао домой, его дедушка там, и папа, кажется, уже вернулся с поля. Мы скажем учителю, где ты. Кивнув ей, БоБо развернулся и направился по лестнице в гору, туда, где жила семья друга. Маленькие сыхэюани стояли почти вплотную, между стенами проходы и лестницы были такие тесные, что БоБо едва не задевал локтями кирпичи. Поднявшись на несколько ярусов, он остановился перед калиткой, не зная, как постучать. Руками он поддерживал ЦзиньХао под колени, не лбом же было биться. Наконец он изловчился и несколько раз пнул дверь пяткой. — Дядя Ван! Это Ван Ибо. С ХаоХао беда! Калитка отворилась, крепкий седой старик, дедушка ЦзиньХао, жестом пригласил войти. — В дом, — сказал он. В комнате было полутемно, небольшое окно пропускало слишком мало света. Дедушка помог БоБо развязать веревку и сгрузить безвольное тело внука на постель. Даже в сумерках сразу было понятно, что мальчик мертв. Это было так очевидно, что и БоБо, никогда ранее не сталкивавшийся со смертью, больше не мог тешить себя надеждой на чудо. Он погладил серую от высохшей грязи холодную ладонь. Неужели эти пальцы никогда уже не сожмут кисточку или уголек, и БоБо не получит свой портрет, который ЦзиньХао давно ему обещал, но так и не собрался нарисовать? И они никогда больше не станут делать бабочек из листьев гинкго? И не получат нагоняй от учителя за то, что шепчутся на уроке? И не будут голова к голове листать художественный каталог, и не пойдут удить рыбу, и не помогут бабуле Сюй собирать травы в лесу, и вообще больше ничего-ничего вместе не будет? Сизый налет высохшей глины на тыльной стороне ладони ЦзиньХао украсился светлой точкой с темным ободком, еще одной, и еще… БоБо моргнул, и целый дождь слез полился из глаз, смывая грязь с мертвой руки. Он плакал молча, давясь рыданиями, и не мог остановиться. Такого горя он еще никогда в жизни не чувствовал. Да, он плакал о родителях, но при этом твердо был уверен, что они живы, здоровы, и с ними ничего не случится. И когда-нибудь БоБо обязательно их найдет и у них будет все хорошо. А ЦзиньХао умер, и это навсегда. Чья-то ладонь легла на макушку, погладила, ероша волосы. Даже не оборачиваясь, БоБо почему-то знал, что это Сяо Чжань-гэгэ. Тот подхватил под мышки, потянул вверх, заставляя встать. БоБо нехотя выпрямился и вдруг обнаружил, что почти догнал ростом учителя. День странных открытий. Сяо-лаоши взял БоБо за руку и вывел во двор. Дедушка сидел на низкой табуретке возле стены, папа ЦзиньХао подметал дворик растрепанной метелкой. — До свидания, учитель, — кивнул он на прощанье. — До свидания, БоБо. Заходи к нам почаще. Он говорил спокойно и даже слегка улыбнулся. Наверное, он еще не осознал потерю. От его мирного вида у БоБо резануло в груди. Слезы снова защипали глаза. Обняв за плечи, Сяо Чжань-гэгэ поскорее потащил его прочь. Никого не хотелось видеть, БоБо был благодарен, что учитель повел его в обход наиболее оживленных мест. Они быстро выбрались на окраину деревни, ни с кем не столкнувшись, и полузаросшей стежкой спустились к бабушкиному дому, стоящему на отшибе. БоБо не мог говорить, Сяо-лаоши тоже молчал. Только смотрел как-то странно, будто не решался что-то спросить. Ну и хорошо, что не лез с вопросами. Потом БоБо на все ответит, но не сейчас. Бабуля Сюй шла с поля с корзиной овощей, но, увидев в каком он состоянии, бросила поклажу на тропу и почти бегом бросилась навстречу. Учитель, наклонившись к ее уху, что-то прошептал, наверное, объяснял, что случилось. Бабуля охнула, с болью посмотрела на БоБо и кивнула Сяо-лаоши. Тот поклонился ей, погладил БоБо по спине и отправился обратно в деревню. — Идем, малыш. Сделаю тебе чаю, — позвала бабуля. Своей сухонькой ручкой она обхватила БоБо за пояс, выше просто не дотянулась бы. Она всегда была такой маленькой? БоБо нахмурился, вспоминая. Нет. Когда-то он был меньше. Потом догнал ростом старушку, потом и перегнал. Просто никогда не задумывался об этом как сейчас. Сколько же ему лет?.. — Спасибо, бабуля. Не надо чая, не хочу. БоБо тяжело упал на скамейку под мандариновым деревом. Машинально протянул руку и сорвал плод. Покатал в ладонях, понюхал и начал чистить, хотя мандарины еще не доспели. Сунул дольку в рот, и сморщился от пронзительной кислоты, прострелившей, кажется, до самого мозга. — Ну что ты делаешь? — бабуля отобрала незрелый плод и укоризненно вздохнула. — Вот, лучше помойся. Она поставила на землю ведро с теплой водой и положила рядом с БоБо стопку чистой одежды. Черт! Он ведь, и правда, был покрыт грязью с головы до ног. БоБо подумал о грязных ледяных ладошках ЦзиньХао, и слезы с новой силой хлынули из глаз. После мытья всегда становилось легче, словно вода очищала не только тело, но и душу. Только сейчас горе неизбывной, несмываемой тяжестью лежало на плечах. БоБо доплелся до постели и улегся, пряча лицо между жестких подушек. От них пахло лавандой и можжевеловыми опилками, которыми бабуля набивала валики. Это был такой обыденный привычный запах, что хотелось представить, будто ничего не произошло. Все события — лишь марево ночного кошмара. А теперь БоБо проснется, и всё окажется прежним. Но он знал, что по-прежнему уже не будет.