Уйти нельзя остаться

Он проплакал почти всю ночь, и лишь под утро его затянуло в мутную зыбь забытья. БоБо снилось, что он идет по долине, и всё вроде бы знакомо, но что-то неуловимо не так. Дорога, по которой он шагает, ведет от полей в деревню. Странно, колеи совсем скрылись из вида под густой травой, осталась узкая тропка, словно по ней не ходит сотня человек по нескольку раз в день, а лишь один-двое, и то не часто. И еще одна странность — вокруг никого. Тишину нарушают лишь звуки природы — шум ветра в кустах, пение птиц, шелест бамбуковой рощи. Справа, там, где отблескивало водой заливное рисовое поле, колышется высокая трава просторной луговины. Вот заканчивается частокол зеленых стеблей бамбука, закрывающий вид на склон, БоБо поворачивает голову влево, чтобы привычно полюбоваться живописными домиками деревни, выцепить взглядом отдельно расположенное здание школы, и… столбенеет. Теперь он обнаруживает — всё не так. Это даже странностью не назовешь. То, что БоБо видит, в голове не укладывается. Он всегда знал, что от землетрясения сильнее пострадала дальняя, южная часть деревни Котла. А ближнюю часть бедствие более-менее пощадило. Но теперь перед глазами БоБо почти незнакомый пейзаж. Весь склон усеивают руины. Не осталось ни одного целого дома. Некоторые строения на первый взгляд кажутся целыми, однако, присмотревшись, БоБо замечает трещины, расколовшие некогда крепкие стены, пустые проемы окон, голые стропила крыш, с которых осыпалась черепица. И природа отвоевывает назад то, что некогда отобрали у нее люди. Повсюду сквозь дыры в кладке, растут деревья и лианы, выбираются наружу через провалы окон и прорехи кровли, постепенно поглощая людское жилье. Притом, это не тонкие прутики свежей поросли, а высокие дубы, клены, бальзамовые деревья с толстыми стволами и раскидистыми ветвями. Им уже явно не один десяток лет. БоБо узнает платан на площади, только теперь это не мощеная булыжником площадка, а поляна среди руин, поросшая бурьяном. Среди сорняков он даже различает каменные остовы скамей с истлевшими деревянными сиденьями. По узким улицам мимо пустых ворот — створки кое-где косо висят на одной ржавой петле, где-то просто валяются на земле — он выбирается на окраину к зданию школы. Оно не такое старое, как остальные дома в деревне Котла, построено во времена культурной революции. Бетонная коробка устояла, но окна напоминают пасти жутких монстров, ощерившихся, как гнилыми зубами, тусклыми осколками стекла. Через маленький домик в углу школьного двора, жилище учителя, прошел разлом в земле, доски и кирпичи наполовину завалили образовавшийся неглубокий овраг. А как же учитель? БоБо прибавляет шаг, почти бежит, перелезает через остатки ограды (ее словно погрызли те самые монстры) и протискивается сквозь щель в дверях школы. Шире они не открываются — заклинило то ли от сырости, то ли от того, что дверная рама треснула. Внутри тоже следы запустения. На партах лежат открытые учебники, но разбухшие страницы засыпало штукатуркой с провисшего потолка. Возле одного из окон сквозь пол пробился клен, ветки все загнуты в одну сторону, тянутся к свету. Среди мусора на волнистом линолеуме БоБо замечает узкую тропку, и в сердце вспыхивает надежда. Он идет по цепочке следов, огибая упавшие шкафы и стулья, и упирается в дверь. Старая белая краска пожелтела и отслоилась чешуей, под плесенью на табличке еле проглядывают иероглифы «Школьная библиотека», однако металлическая ручка выглядит чище, чем все вокруг. Тяжелые створки с трудом, но поддаются. Это небольшое помещение без окон, здесь совершенно темно, однако БоБо откуда-то знает, что на столе справа от входа лежит механический фонарик. Он нашаривает прямоугольный корпус и начинает жать клавишу. Моторчик с жужжанием разгоняется, свет маленькой лампочки постепенно становится ярче, и уже можно оглядеться. Здесь почему-то всё знакомо. БоБо помнит эти высокие тяжелые полки с указателями, которые когда-то самостоятельно с неимоверными усилиями поднимал и двигал. Ориентируется, где какая книга лежит, ведь сам их разложил. …Когда это было?.. Вот тут, в шкафу возле рабочего стола, его любимые — в них много исписанных закладок, кое-где подчеркнуты строки, на полях заметки карандашом. Но это не БоБо их делал. Он лишь читает. И записи того, кто читал эти книги раньше, помогают ему лучше их понять. Протянув руку, БоБо наугад достает одну из книг. Пыли здесь гораздо меньше, чем везде. Старое издание стихов поэта Бо ЦзюЙи. Поначалу он воспринимал лишь поверхностный смысл. Красота слога, удивительные точные метафоры, глубокие мысли автора пролетали мимо сознания БоБо. Однако, карандашные линии побуждали перечитывать выделенные фразы. А вопросы и замечания на вложенных меж страниц листочках тонкой бумаги давали толчок к размышлению. Его предшественник указывал ему, на что обратить внимание, растолковывал непонятное, заставлял думать. Фактически, был для БоБо учителем. Он раскрывает сборник, гадая, какое стихотворение «выпадет», словно гадальная кость. «Под маленьким домом, где старые книги, толпятся деревья бамбука. Над печью, в которой глубокое пламя, горит одинокая лампа. Кто в этом пустынном, заброшенном месте мне будет товарищем на ночь?» БоБо невольно вздрагивает и оглядывается на приоткрытую дверь. В груди разливается неприятный холодок. Поспешно захлопнув книгу, он возвращает ее на полку. На пыльном столе лежит толстая тетрадь. «Планы занятий. Народная школа деревни Котла, автономный округ Сянси Туцзя Мяо, провинция Хунань. Преподаватель: товарищ Сяо Чжань». Страницы заполнены аккуратным мелким почерком, тем же, что на закладках и пометках. БоБо перелистывает их, как делал уже много раз. Записи заканчиваются летом 1978 года… — БоБо! — снаружи доносится крик. — Эй, Ван ИБо! Он звучит издалека, нереально, словно из сна. И от этого БоБо проснулся. Его звали не во сне, крик раздавался наяву. — Бо-о-Бо-о-о! — зов звучал все громче. — Сяо Ва-а-ан! По спине прокатилась волна ледяных мурашек. Так называл БоБо только один человек. У него и ЦзиньХао были одинаковые фамилии. И в шутку они иногда обращались друг к другу Лао Ван и Сяо Ван*. Бабушка Сюй жила не в самой деревне, а на небольшом расстоянии, по дороге к полям. ЦзиньХао обычно начинал выкрикивать имя БоБо едва сворачивал с нее на тропинку, ведущую к дому. И сейчас был слышен именно его голос. Но как такое могло быть? Хлопнула калитка. — Эй, БоБо! — в окне появилась веселая физиономия ЦзиньХао. — Ты заболел? Почему тебя на уроках не было? Кажется, БоБо действительно заболел. Сошел с ума. Он так горевал, что его больное сознание сотворило ему утешающую картинку. — Ну чего ты расшумелся, шалопай? — это уже бабуля. — Дай БоБо поспать, он плохо себя чувствует. Иди с другими детьми поиграй. — А что с ним, бабушка Сюй? — Простыл. Иди, иди, ХаоХао, не тревожь его. Было слышно, как бабуля проводила ЦзиньХао к воротам и вернулась. Через минуту она вошла, поставила корзинку с овощами у плиты и, шаркая тряпичными подошвами, пересекла комнату. — Не притворяйся, — она присела рядом. — Не спишь ведь. БоБо открыл глаза и посмотрел в доброе морщинистое лицо. Он ничего не понимал. Если допустить, что ЦзиньХао плод его больного воображения, то как бабуля могла с ним говорить? Или она тоже сошла с ума? Или ХаоХао не умер? Нет. БоБо слишком хорошо помнил неестественно вывернутую шею, вмятину на неподвижной груди, холодное бездыханное тело. Он больше всего хотел бы, чтобы это было не так, но Ван ЦзиньХао вчера действительно был мертв. — Бабуля… — голос задрожал, и БоБо помотал головой, собираясь с силами. — Бабуля, разве ХаоХао не умер? — Умер, — грустно кивнула старушка. — Давно уже умер. — Что значит давно? — уточнил БоБо. — Разве это было не вчера? Неужели он провалялся в забытьи несколько дней? — Нет, миленький, не вчера. Календаря у меня не имеется, но десятка три годков пробежало. В голове БоБо мгновенно нарисовалась картинка, как он впадает в кому на тридцать лет, а потом приходит в себя взрослым сорокалетним дяденькой. Он вздрогнул, опустил глаза и понял, что где-то несостыковка — его тело все еще было прежним, худым и сильным телом подростка. — Не понимаю, — признался он. — Эх… — вздохнула бабушка. — Я все надеялась, что ты сам догадался. И не придется ничего объяснять. Потому что я и сама не знаю, как так получилось… — помолчав, она взяла руку БоБо в свои. — На всю деревню Котла живых только нас двое — ты да я. примечание: * Лао – старик, старый, старший. Сяо – малыш, младший. Соответственно, Лао Ван – старший Ван, Сяо Ван – младший Ван. Фамилия Сяо Чжаня имеет другой смысл и записывается другим иероглифом)