Уйти нельзя остаться

Это полная ерунда! Нахмурившись, БоБо выдернул руку, и бабулины ладони — сморщенная кожа в пигментных пятнах, узлы распухших суставов, искривленные тяжелой работой пальцы — упали на колени. Она молчала, ждала, когда БоБо успокоится. Но как тут, блин, успокоиться?! Он уже не различал, где реальность, а где жуткий непонятный сон. Отбросив одеяло, БоБо вскочил и, как был, прямо босиком, бросился на улицу. Бабушкин двор выглядел как всегда. Однако отсюда не было видно деревню, ее закрывала бамбуковая роща. Под желобом стояла старая железная бочка для сбора дождевой воды. Смахнув с поверхности сор и мелких насекомых, БоБо сунул голову в прохладу и тишину. Это, действительно, принесло облегчение. Вода мягко омыла виски, снимая боль, остужая жар мыслей. К сожалению, воздух в легких закончился, пришлось выныривать. Ледяные ручейки с волос потекли по спине и груди, БоБо поежился. Если это сон, то слишком похож на знакомую реальность. Ежевика снова принялась оплетать столбики ограды, над ней торчали побеги бирючины. Ничего необычного. Огород выглядел как… огород. Ровные длинные грядки. Они сами с бабушкой сеяли морковь и лук, огурцы и дайкон, вот там рос перец, чуть дальше целое поле капусты… Это ведь не может быть сном? Или может? Тело охватил нервный озноб. Теперь БоБо уже хотелось не охладиться, а согреться. Он обхватил себя руками и посмотрел вниз на босые ноги. Как же он все-таки повзрослел по сравнению со своими товарищами. Они все оставались детьми, а у БоБо тощие голени опушились черными волосками, ступни выросли здоровенные, совсем мужские. Бабуля на каждый Праздник Середины Осени шила ему новую пару обуви — тапочки на веревочной подошве. К следующему празднику они успевали стать тесными и сноситься. И тут БоБо сообразил, как узнать, сколько ему лет. Бережливая бабушка Сюй никогда ничего не выбрасывала. Что нельзя было применить в хозяйстве прямо сейчас, отправлялось на хранение в сарай до подходящего случая. БоБо был уверен, что его старые тапки тоже там. Решив не откладывать на потом, он отправился на поиски. Через час копания в пыльной рухляди он вылез во двор с бамбуковым коробом. Присев на корточки, откинул крышку и начал вынимать находки. Ржавый жестяной грузовичок с самодельными колесами из деревянных плашек. Пара затасканных тапок. Еще одна. Маленькая курточка-ветровка с английским буквами на рукаве. Когда-то БоБо знал, как они читаются, у мамы и папы тоже были вещи этой фирмы. Но теперь в памяти пусто. Тряпичная кукла в военной форме. Еще тапочки. Пластмассовая лошадка с оплавленной дыркой в боку — во время игры на нее попал уголек, воняло жутко. Снова тапки, целой кучей вразнобой. БоБо рассортировал их по парам и выставил в рядок по размеру. Начиная с крохотных кроссовок, в которых он здесь появился, и заканчивая прошлогодней парой с протертостями на местах больших пальцев. Получилось восемь. Дома лежала девятая пара. Ничего себе! Выходит, ему уже… шестнадцать?! Не удержав равновесие, БоБо плюхнулся на задницу и остался сидеть, тупо глядя на старую обувь. Когда они познакомились, ЦзиньХао было около тринадцати. Сейчас он должен был стать взрослым двадцатилетним парнем. А с ЮаньЮанем они были ровесниками. Но он все еще выглядел щекастым малышом. Да и другие дети совсем не изменились. Странно, что БоБо подумал об этом только теперь. Но все кругом вели себя так, словно все в порядке вещей, и он тоже не обращал внимания. А что со взрослыми? Он вспомнил девиц на выданье, целыми днями просиживающих с рукодельем под платаном. Стоп! Какие же они взрослые? Это для восьмилетнего БоБо они были старшими сестрами, почти тетушками. Но сейчас ему шестнадцать, и эти трое девчонок не просто так стали называть его «гэгэ» — они сравнялись в возрасте. Какой же БоБо тупица! Почему раньше не сообразил, когда учитель сказал, что через пару лет он превратится в молодого мужчину? Так поплыл от похвалы, что мозги отключились… Кстати об учителе… Зажмурившись, БоБо попытался воскресить его образ восьмилетней давности. Тот пришел к бабушке Сюй осмотреть найденыша. Серо-зеленый френч, круглые очки в кармане, мягкая улыбка. Ничего конкретного не вспоминалось. Внешность Сяо Чжаня-гэгэ лишь недавно стала волновать БоБо. Учитель всегда ему очень нравился, но только последний год… или два?.. понравился по-особому. Вообще-то, он бы должен был обратить внимание на девушек, а не на мужчину, пусть и очень красивого. Те подруги-сплетницы были вполне симпатичные, даже хорошенькие, но БоБо не воспринимал их в этом плане. Сама мысль о том, чтобы влюбиться в одну из них, казалась ему дикой. Что у них было, кроме милых мордашек? Вот Сяо-лаоши другое дело. Помимо того, что БоБо никогда не надоедало на него смотреть, с ним никогда не было скучно. А вот менялся ли тот с течением времени? Постарел? Или что там происходит с двадцатипятилетними? БоБо понятия не имел, как взрослеют те, кто уже взрослый. Да и изменения происходят постепенно, так что их не замечаешь. Взять бабушку. Она уже тогда была старой. Все эти морщинки, пигментные пятна и седина появились задолго до БоБо. Он видел бабулю каждый день, и она всегда так выглядела. Простые темные шаровары и тужурки снашивались и заменялись на точно такие же. Разве что фартуки бабуля шила из разноцветных лоскутов, они не получались одинаковыми. Подумав о ней, БоБо ощутил вину. Так грубо выскочил из дома, не дал бабуле все объяснить. Собрав весь хлам обратно в короб, он отнес его в сарай и отправился извиняться. Старушка хлопотала у печки, аппетитно пахло жареным луком и чесноком. БоБо подошел сзади, улучив момент, обнял ее за плечи и, наклонившись, поцеловал седоволосую макушку. — Прости, бабуля, — прошептал он. — Расскажешь? — Давай сначала поедим, — ответила бабушка. — Раскладывай лапшу, готова уже. Как раз звать тебя хотела. После завтрака они налили себе по чашке чая и вышли на улицу. Усевшись под мандариновым деревом, бабуля сделала глоток и без предисловий начала: — Первые месяцы я только тем и занималась, что хоронила. Разгребала завалы, где могла добраться, доставала погибших. Как умела, совершала обряды и хоронила. Кругом были развалины, разложением воняло невыносимо. А мимо меня как ни в чем не бывало люди слонялись. Часто бывало: я отбрасываю кирпичи, человек рядом стоит смотрит. Не живой он. Откопаю его тело, похороню, и он пропадает, уходит в тот мир, как положено. Так и летело время в тяжелых скорбных трудах. А эти неживые жили, будто и не умерли. Думаю, они этого и не поняли вовсе. Решили, что уцелели после землетрясения, продолжали ходить на поля, делами заниматься, праздники отмечать, все как раньше. Через год я отыскала и похоронила всех, кого сумела. Остальные тела остались под руинами или сгинули без следа. И неживые они не смогли покинуть этот мир. Постепенно привыкла я, перестала бояться, а они сами, наверное, не видели, что я от них отличаюсь. И я им не говорила. Все же повеселее, когда не один, отрезан от всего света. Люди-то у нас в деревне Котла хорошие, добрые. Случалось, как вот с ХаоХао, что кто-то «погибал». Второй сын дяди Чжоу утонул в озере. Достали его, а на утро он встал, на работу в поле пошел, даже не помнил ничего. Ли БинБин как-то варила мыло и опрокинула на себя чан с плиты. Страшно мучилась. И тоже по утру проснулась без всяких ожогов, ни следа не осталось. Они не старели, не умирали, а я постепенно из крепкой женщины превращалась в старуху. Но они не замечали, для них-то не меняется ничего. Я уж думала, что так и умру, некому будет меня похоронить, и обернусь в такую же неживую как все. А потом ты появился. Я не сразу поверила, что не мерещится мне, что ты настоящий мальчик, а не дух умершего малыша. А когда убедилась, очень боялась, что ты сильно пострадал и не выживешь. Но обошлось все. Бабуля допила последний глоток чая и вздохнула. БоБо слушал, не перебивая. Пока она говорила, ему то и дело хотелось что-то спросить, но теперь все вопросы вылетели из головы. Он не знал, что думать, не понимал, что чувствует. Как будто землетрясение произошло вот только что, и разрушило весь его мир.