Семь монет

— Мне надо вернуться, Джин! Неужели ты не понимаешь! Джин не видел глаз брата, скрытых под тёмными очками из хеймонской экипировки, но слышал отчаяние в его голосе. — Я должен вернуться! — Тим держал его за обе руки, но, вместо того, чтобы вырываться, напротив, всё крепче сжимал ладони и подавался навстречу, словно тело его вступало в противоречие с одурманенным разумом. — Туда уже не вернуться, — отрезал Джин и притянул брата ближе. Через его плечо он видел выход из подземелья, в глубине которого остался мощный обвал, едва не убивший их самих и отрезавший путь к Тюрьме перевоспитания. Страх за Тима до сих пор колотился под рёбрами, и Джин обнял крепче. — Тюрьмы больше нет, — он не знал этого наверняка, но сейчас это было неважно. — Как ты собираешься выполнять данный тебе приказ? Тим дёрнулся в его объятиях и сжал плечи. Джин, как никто другой, понимал, что творится у него внутри. Выход из программы — долгий путь, усеянный шипами. А правду следовало выдавать постепенно, по капле, чтобы сомнения не сожгли душу, как яркое солнце сжигает отвыкшие от света глаза. — Как ты узнал меня там, в темноте? — вдруг пришёл в голову вопрос, и Джин предпочёл сменить тему. — Ты узнал меня ещё до того, как я снял «плащ». — Может, по запаху. Я хорошо помню твой запах, — проговорил Тим и упёрся подбородком Джину в плечо, зарываясь носом в его волосы. Джин сделал так же и как будто случайно легко коснулся губами мочки острого ларийского уха. Тим шумно вдохнул, высоко поднимая грудь. Внутри взыграло, жар побежал по венам. Давно подавляемое чувство закружило голову, выбивая землю из-под ног. Джин сжал родное, до мелочей знакомое тело под руками и ощутил, как от эмоций вскипает чистая энергия под кожей. — Пойдём! — бросил он и резко отстранился, испугавшись собственных желаний. — Куда мы идём? Тим трогательно держал его за руку с тех пор, как свет обрушился на его зрение, и озирался, словно выискивая что-то среди однообразных серых камней, за которыми скрылся вход в пещеры. Многочисленные валуны выше ларийского роста, расположенные в случайном порядке, словно рассыпанные богами с небес, образовывали лабиринт тесных проходов, где царила тень и прохлада и даже оставалась влага после недавнего дождя. В углублениях поблёскивали крохотные лужицы, в одной из которых Джин заметил шевеление пиявок или головастиков. Какая неистовая жажда жизни сподвигла их зародиться в кислой воде и как скоро они погибнут, высохнув пятнами на серых камнях? — Я оставил свой вэн недалеко отсюда, — не сразу ответил Джин, задумавшись о судьбах головастиков. — Там есть вода, припасы. Идём к нему. — А потом, Джин? Как мне теперь завершить своё перевоспитание? — Может, у тебя получится заниматься духовной работой самостоятельно, без наставника? — он старался говорить спокойнее, подталкивая брата к нужной мысли. — Нет, — Тим интенсивно замотал головой, размахивая отросшими неопрятными волосами. — Это исключено! — лицо его стало строгим и непреклонным, как всегда, когда он спорил о вещах, в которых разбирался лучше собеседника. — Мне непременно нужен наставник! Он нужен каждому, ты ведь понимаешь, Джин! Тебе тоже нужен, иначе как бы ты узнавал о цели, предназначенной тебе судьбой? Джин хотел ответить, что давно сам себе наставник и судьба, но промолчал. — К тому же, — продолжил Тим, — только в первородной тьме, на глубине, куда не проникают свет и вибрации, в тягостном труде возможно… Он осёкся и замер перед открывшимся за валунами простором пустыни. — Что это? — пробормотал ошеломлённо. — Что? Небо, песок? О чём ты спрашиваешь? — не понял Джин, недоуменно оглядывая простирающуюся до горизонта пустоту. — Это… Это удивительное! — Тим стянул очки и сощурил глаза. — Такая… свобода! Только теперь Джин осознал, что брат впервые с тех пор, как ступил на Землю, увидел её вживую. Техникам было запрещено покидать Хеймон, потому Тим никогда не выходил из-под купола и действия нейроустановок, но несмотря на это оказался достаточно крепок, чтобы сопротивляться программе и помочь Джину в задуманном, и достаточно смел, чтобы решиться на преступление. Оставалось верить, что врождённое стремление к свободе поможет ему и теперь. Джин улыбнулся и положил руку на его плечо. — Да. Простора тут много, — он вздохнул, с неудовольствием отмечая, что воздух уже утратил свежесть и приобрёл лёгкий запах газов, от которых при глубоком дыхании першило горло. — Что вы делали там, во тьме? Каким трудом занимались? — Мы добывали петронид в шахте. Представляешь? Вот, оказывается, где его берут. — Петронид? Имперское золото… Петронид — минерал, столь же загадочный, как сама чистая энергия, — единственный, способный её укротить и преобразовать в электричество и нервные импульсы. Он использовался во всех приборах и машинах, а также в бионических электродах. Открыв петронид, учёные из Шор-сити обеспечили тогда ещё Союзу Западного полушария монополию на рынке батарей и протезов и колоссальные доходы, за счёт которых объединение нескольких городов вдоль высохшего моря разрослось до Империи, контролирующей треть планеты, и смогли противопоставить смертоносному климату Земли бионическое бессмертие для избранных. Место добычи петронида держалось в строжайшей тайне, не открытой по сей день. Но почему эльфы Хеймона добывали его? Уж не из-за их способности хранить секреты — Тим рассказал о петрониде легко, без колебаний, значит, в его программу не входило неразглашение. — Странно, — заговорил Джин, отойдя от изумления, — что имперское золото добывают не имперцы, а лари. — Не странно. Всё это подземелье окружено чёрной породой — так мы называем её. Я не знаю, какого цвета она на самом деле, в темноте этого не видно, но чутьём я воспринимаю этот камень чёрным, — Тим остановился и нахмурился, подняв ладони, будто силился облечь в слова что-то невыразимое. — У него нет… цвета? У него нет ничего! Там, внизу, кромешная тьма, но в этой тьме я чувствовал других: живых и предметы, они имели температуру, какой-то запах, ощущения! Но у чёрного камня нет ничего. — Вибраций? — подсказал Джин. — Да, наверное. Я не Сильный, не знаю, как ощущать вибрации, и слышал это слово только от тебя, но когда я попал во тьму, другие мои чувства обострились… — Тим, ты не попал во тьму! — раздражённо перебил Джин. — В Тюрьме горел свет, когда я туда пришёл. У тебя просто отключились протезы, вот в чём дело. Туда не проникает чистая энергия… Чёрная порода не пропускает и её! — догадался он. — Да, это я понял, конечно, — Тим поджал губы уязвлённо. Он всегда был умнее в их паре и болезненно реагировал на покушение на этот статус. — Нейроустановка работала там на топливе, от него ещё шёл такой удушливый запах гари, — он поморщился. — Я тоже почувствовал этот запах. — Да! — Тим закивал. — Старинное топливо! Видимо, в Тюрьме совсем не было вентиляции, хотя воздух там был чистый, но, должно быть, чёрная порода блокирует и воздухообмен, потому что когда они включали нейроустановку, очень скоро становилось невозможно дышать, и запах развеивался слишком долго. Поэтому в шахте нельзя пользоваться техникой — чистой энергии нет, а выхлопные газы от топлива не уходят. — И они решили использовать силу лари… — ошеломлённо проговорил Джин. — Да, Сильные дробили чёрную породу, а я не мог, поэтому работал на сортировке: я перебирал руду и искал петронид. Сначала я не понимал, что от меня требуется, но со временем мои чувства так обострились, что я легко мог распознать его прожилки среди чёрной породы. Я ощущал их как золотистые вкрапления среди полной черноты. Такие куски я складывал в отдельную вагонетку, а остальные камни — в отвал. — Ты носил эти камни вручную? — Да, природа не одарила меня силой, — Тим усмехнулся. — Другим было проще. — Сколько вас было там? Сильных там было много? — Я не знаю, Джин, я не могу настолько точно чувствовать других. Достаточно много. Подозрения, однажды возникшие у Джина, когда он сравнил количество прибывающих с Лариды детей с количеством ассасинов Ордена, но тогда отброшенные запрограммированным разумом как ересь, теперь обрушились на него и вскипели под кожей энергией, переполняя голову. — Вас было там больше, чем в Хеймоне?! — зарычал он, скорее утверждая, а не спрашивая, и двинулся на Тима. Тот отпрянул и пробормотал: — Я не знаю точно. Увидев его испуг, Джин глубоко вдохнул, чтобы остыть, и рассказал: — Я был в Ордене неделю назад — там было пусто: десяток охранников и несколько техников, — он хмыкнул, умолчав, что техников под ударами его отчаяния и гнева стало ещё меньше. — Мне сказали, что все участвуют в войне. Но теперь я начал сомневаться: так ли это? А может, для войны Империи понадобилось больше петронида? Тим кивнул и добавил невпопад: — Спасибо, Джин, ты натолкнул меня на правильную мысль! Надо идти в Орден. Наставники скажут мне, как теперь завершить перевоспитание… Могло показаться, что Тим совсем не слушал Джина или разум его сам закрывался от противоречащей программе информации, если бы не сомнения, на миг отразившиеся в глазах. — Наставников там тоже нет! — оборвал Джин слишком резко, взволнованный внезапной надеждой достучаться до истинной сути брата. — Должно быть, они вместе с имперцами готовят новый поход за Сильными, ведь теперь в Ордене их недостаток. — Да, ты прав! Из-за того, что мы… Из-за нашего преступления Орден может надолго остаться без новых послушников. Поэтому на перевоспитание стали отправлять даже тех, кого следовало казнить без жалости. Таких, как я. Раньше никчёмный техник, отступивший от заповедей, был бы уничтожен, теперь же милостивые наставники дали мне шанс! И я пройду цикл перевоспитания до конца и докажу свою преданность во что бы то ни стало! — горло Тима задрожало от волнения, от прежней тени сомнения не осталось и следа. Джин устало сел на песок и обхватил тяжёлую голову, прикрывая ладонями чувствительные глаза. — Да, рабов стало не хватать, и в шахту отправили даже техника. Но другим техникам об этом не сказали — зачем, пусть и дальше верят в собственную никчёмность и боятся. Сквозь пальцы он видел, как беспокойно мечется Тим, озирается по сторонам. — Что же мне делать? — наконец спросил тот безнадёжно и сел рядом. — Куда идти, где искать наставника? — А знаешь, — сказал Джин, оторвав ладони от лица. — Там, на Лариде, я основал свой орден — Орден Джина. Я стал наставником. — Я всегда верил в тебя, знал, ты достоин этого. Но чему ты их учил? — Быть верными Ордену и наставнику, защищать свой дом. Это ведь не противоречит заповедям? — он склонился к Тиму, упёршись лбом в его лоб, и поймал тёплый взгляд. От прикосновения к прохладной коже распирающая боль в голове отступала, тревога в сердце таяла, а под ложечкой появлялось неописуемое чувство волнительного предвкушения счастья. Тим был настоящим воплощением счастья — живым, пусть потрёпанным и усталым, но живым. Какой бы бред он ни нёс пока — главное, что он был рядом. Джин положил ладонь ему на впалую щёку и невзначай провёл большим пальцем по сухим обветренным губам. — Идём, — неохотно оторвав взгляд, сказал он. — Машина совсем рядом. Там я накормлю тебя.

***

— Это тот самый вэн? — Тим поднялся по ступенькам и остановился в дверях, озираясь с любопытством. — Да, мой дом на колёсах, — не без гордости ответил Джин, упираясь локтем в перегородку. — Закрой дверь. Включим фильтры. Тим присел на самый край откидного сиденья, выдавая скованность. Сколько раз, мотаясь по Земле от задания к заданию, Джин представлял, как однажды приведёт Тима сюда и они вместе помчат через пустыню. И вот этот день настал. Омрачённый горестями и чудовищной ошибкой, но настал. Волнение заставило сердце ускориться, а чистую энергию — пробудиться. — У меня есть немного кофе, — Джин щёлкнул встроенным чайником и вскоре подал кофе. — А кружка одна? — Тим улыбнулся, прокручивая между руками кружку. — Да, — отчего-то Джин смутился и невольно потёр нос. — Была вторая, но я отдал её. Подарил. — Кому? — Тим вскинул брови удивлённо и сделал осторожный глоток. — Тому морянину. Маки, помнишь? — Да, — задумчиво протянул Тим и опустил взгляд на чуть вздрагивающую на неровностях дороги тёмную гладь кофе в кружке. — Ты был на Лариде с ним, так выходит? — он резко вскинул глаза, заставив покрасневшего Джина вспыхнуть сильнее. — Да, мы были там вместе, держались друг друга, — голос предательски сел. Тим был не дурак. Он всегда понимал больше, чем слышал, — в этом он превосходил старшего брата. Он поджал губы, на измождённом лбу появилась хмурая морщинка. — Расскажи мне, что там было. На Лариде. Про свой Орден, про лари, обо всём. И почему ты вернулся. Джин положил локти на стол и растерянно развёл кистями. — Так много рассказывать! Не знаю даже, с чего начать… С этими словами в его голове словно включился незримый рубильник — Джин отпил немного кофе из общей кружки, вдохнул и начал рассказывать. Он рассказывал и рассказывал, и слова лились легко и быстро, без раздумий. Лишь о двух вещах он не нашёл смелости сказать: о сексе с Маки и о последней штучке. — Там действительно так красиво, Джин? — спросил Тим, устало упавший на столик, и коснулся кончиками пальцев его ладони. — Как было нарисовано в нашей книге? — Да, очень красиво, — Джин нервно сглотнул и невольно отвёл глаза. Как он мечтал показать Тиму Лариду! Но теперь, когда это стало реальностью, осознание, что Тим не сможет увидеть её красот по его вине, рвало и комкало Джина изнутри, отравляло каждый миг долгожданной встречи. — Значит, морянин отдал тебе аккумулятор! — Тим снова будто прочитал его мысли и коснулся ложа метки на предплечье Джина, заставляя чистую энергию разбегаться острыми искрами по телу. — Как ты ему — кружку? — он печально улыбнулся. — И больше таких аккумуляторов нет? Тим поднял взгляд и посмотрел в упор. — Есть ещё один, мы нашли его в Хиитском вулкане, — неживым голосом ответил Джин. — Он у Маки. — А ты не можешь взять у него? — Тим спросил совсем тихо и посмотрел искоса. На мгновение Джин поколебался. А что, если и вправду… — Нет, — твёрдо сказал он спустя мгновение. — Маки заслужил её. Тим кивнул, и лицо его просветлело, а плечи расправились, будто с них слетела незримая ноша. — Да! Согласен с тобой, брат, — он улыбнулся и взял ладони Джина. Теперь это был настоящий Тим — тот, которого он знал с детства. И от этого было ещё больнее. Джин отвернулся к окну, за которым догорал поздний летний закат среди красных клоков облачности. — Сколько часов мы говорили? — воскликнул он. — Давай-ка спать. В вэне была одна откидная лежанка, слишком узкая, чтобы разместить обоих, поэтому Джин расстелил на полу одеяло, хранившееся в вакуумном мешке в антресолях, и они легли прижавшись, как в редкие счастливые ночи в юности, когда удавалось улучить момент и сбежать в чуланчик уборщика. Джин упёрся носом в заострившееся после заключения плечо брата и сам не заметил, как уснул. Он проснулся оттого, что кто-то потревожил выставленное на ночь сторожевое поле. Джин вскочил, не нащупав рядом Тима, и бросился в приоткрытую дверь. Снаружи была тьма пасмурной ночи, которую разрезал тонкий луч фонарика, подпрыгивающий вместе с шагами удаляющегося в черноту пустыни Тима. — Ты куда?! — крикнул Джин, нагоняя. Тим вздрогнул и резко обернулся. Его расширенные, чёрные в свете фонаря глаза и туго набитый ассасинский рюкзак Джина за плечами были красноречивей глухого ответа: — Пойду искать другой вход в Тюрьму. Ты обманул меня, сказав, что Тюрьма разрушена, но я слышу её зов… — Ты с ума сошёл! — воскликнул Джин, приближаясь к отступающему брату. — Ты безумен, Тим! Если не понимаешь, что добровольно возвращаться в рабство — безумство, подумай хоть о том, что на сотни километров вокруг — выжженная пустыня! Ни огонька насколько хватает глаз, — он обвёл руками сливающееся с землёй чёрное небо. — Лучше погибнуть, чем избежать перевоспитания, — механически ответил Тим и двинулся дальше. — Никуда ты не пойдёшь! — рявкнул Джин и потянул за рюкзак, останавливая. Тим развернулся на пятках и резко направил фонарь ему в лицо, заставив рефлекторно прикрыть глаза и отпустить лямку, а другой рукой угрожающе выбросил перед собой большой охотничий нож из ассасинской экипировки. — Не останавливай меня! — глаза Тима горели яростью, но лицо — оно словно противилось, ежесекундно меняя выражение от гнева до раскаяния и мольбы. Джин поднял руки, показывая, что не собирается оказывать сопротивления, и ошеломлённо проговорил, поглядывая на блестящий в свете фонарика клинок: — Тим, это же я! Я желаю тебе только добра! Не увидев реакции на эти слова, он, не медля, ударил силой, и нож искрой отлетел на несколько метров в сторону. Джин бросился к Тиму и обхватил, прижимая. — Ты под властью программы, сам не ведаешь, что творишь! Тим обмяк в его руках и прошептал: — Думаешь, я не понимаю этого? Я почувствовал, как включились нейроустановки. В Тюрьме их всегда включали в это время. Он машинально посмотрел на часы — на его исхудавшем запястье болтался браслет с навигатором Джина. Как Джин мог спать и не заметить его сборы? Совсем размяк в объятиях и доверился одурманенному брату. — И не смог не послушаться, — с дрожью в голосе закончил Тим, вырываясь из рук. — Я чувствую их из-под земли! — крикнул он и побежал в темноту. — Тогда давай уедем! — Джин нагнал его и схватил за руку. — Скорее уедем подальше! Идём в машину. — Это бесполезно, Джин! Это сильнее меня, сильнее тебя, — он повесил голову. — Нет! Не сильнее, не может быть, — жарко выдохнул Джин ему в ухо. — Любовь сильнее. Не давая себе времени на раздумья, он поцеловал холодную мочку, а затем — губы. Тим резко вдохнул и отпрянул. — Что ты делаешь? — пробормотал он, пальцами касаясь своих губ. — Это неправильно, — дыхание его участилось, как после бега. — Да, неправильно! — Джин усмехнулся, притянул брата за плечи и снова поцеловал, уже крепче. Солоноватый вкус Тима заставил сердце ускориться. — Кто это сказал? — Ассасинам Хеймона чужды плотские желания, они противоречат заповедям, — лепетал Тим, не сопротивляясь горячим поцелуям, ложащимся на щёки, лоб, веки. — И мы братья! — воскликнул он и слабо дёрнулся в крепких объятиях. — Я давно не ассасин, а ты им никогда не был, — шептал Джин, не желая останавливаться. — И да, мы братья! Я полюбил тебя с тех пор, как впервые увидел в толпе в детской столовой и осознал: ты мой брат! Славный, родной, тот, кто понимает тебя и кому можно доверить самое сокровенное. Ты один такой на свете, мой единственный, моя половина. Джин впился губами в рот, не давая ответить. Тим расширил глаза, но тотчас прикрыл веки и прижался крепче. От его безмолвного отклика желание стало сдерживать ещё труднее. — Вернёмся в вэн, — задыхаясь от страсти, почти беззвучно прошептал Джин, не распуская рук на спине брата. Тот кивнул, глядя затуманенным взором через опущенные ресницы. В машине Джин торопливо снял с Тима рюкзак и потянулся к застёжке на воротнике потёртой робы. Дыхание стало тяжёлым и шумным, Тим тоже учащённо дышал. — Не бойся, — прошептал Джин. Ему самому было страшно. Он вспомнил Маки, его слёзы и дрожащее от напряжения тело. Тим снял рубашку и стоял открытый, чуть смущаясь. Джин провёл разгорячённой ладонью по его груди и огладил талию. Кровь взыграла в венах, и жар спустился к низу живота, и одновременно вспыхнула внутри энергия, усиливая желание. Охваченный её белым пламенем, Джин зарычал и, резко притянув брата, зарылся ему в волосы, отыскивая губами нежное острое ушко. Ему хотелось кусать его, засасывать, сминать вожделенное тело пальцами до синяков, но Джин понимал — если поддастся усиленной штучкой страсти, навредит Тиму, а он этого не хотел. Потому осторожно провёл языком по внутренней поверхности уха, затем по шее и вниз, по дрожащему от возбуждения горлу в яремную ямку, где ритмично бился частый пульс. — Джин, — выдохнул Тим, подёрнув плечами, как при ознобе, кожа его покрылась мурашками, когда Джин коснулся языком тёмного соска и обвёл по кругу. Он запустил ладонь под пояс штанов и положил на плотные ягодицы, чуть сжав. «Спокойнее, спокойнее», — остудил он собственный пыл и распустил пальцы. Захотелось стать еще ближе, соприкоснуться кожей. — Разденься, — сказал Джин тихо и сам быстро сбросил одежду до полной наготы. Он замер, залюбовавшись Тимом в тусклом свете дежурного ночника. Желтоватый свет скользил по правильным линиям его тела, ложился на округлые мышцы и терялся в ложбинках. Джин остановился взглядом на пучке тёмных волос в паху и приподнятом ровном члене. Блестящая головка чуть виднелась через отверстие крайней плоти. Следуя порыву, Джин взял член в руки под рваный вздох брата и отвёл крайнюю плоть, нежно проведя пальцем по головке, а затем присел на корточки и поцеловал, собрав языком солоноватую влагу. Тим охнул и качнул бёдрами, втянув живот. Джин поцеловал ещё раз, обвёл ствол языком и неожиданно для себя вобрал головку в рот. Так делал Маки, когда хотел доставить особое удовольствие. Джин хотел, очень хотел доставить Тиму удовольствие. От его шумного дыхания и горячих хриплых стонов кружило голову, а собственный член Джина стал каменным. Он обхватил его и сделал несколько движений, снимая почти болезненное напряжение, от которого чистая энергия выходила из-под контроля и грозила всё испортить. Доведя Тима ртом почти до пика, Джин ласково опустил его на разложенное на полу одеяло и продолжил ласкать языком грудь. Тим прогибался в пояснице и подавался вперёд, словно требуя больше ласк, его глаза бездумно блуждали, как у пьяного, а с приоткрытых губ срывались стоны. Джин вновь отвлёкся на свой истекающий смазкой член и поступил с братом так, как с самим собой, — взял член в руки и, ощутимо сжав, несколько раз провёл ладонью по бугристому стволу. Тим обхватил ладонями его лицо и жадно поцеловал в губы, неумело проникая языком в рот. Джин зарычал от удовольствия. Каждая неловкая ласка Тима отдавалась в теле жаркими волнами и приподнимала волоски. — Джин, хороший мой! — вышёптывал Тим ему в грудь и беспорядочно покрывал горячими поцелуями. Джин продолжал ласкать оба члена, сжав в руке. Всё тело Тима двигалось в такт ладони Джина, даже хрипловатое дыхание подчинилось этому ритму. Вдруг он застонал в голос, зажмурился, и руку Джина окропила вязкая сперма. Тим упал на одеяло в счастливой истоме, и Джин сам закончил в кулак, глядя в его расслабленное лицо с блуждающей улыбкой. Слишком сконцентрированный на том, чтобы удержать в узде чистую энергию, пульсирующую в голове и паху, сам Джин почти ничего не почувствовал. Но то, как горел и жаждал Тим его любви, как он беззастенчиво стонал и как шептал жаркие слова, каким был открытым, раскрепощённым и счастливым, и как хорошо ему было, — это доставило Джину едва не большее удовольствие. Он упал на одеяло рядом и кротко поцеловал острое плечо. Тим повернулся и поцеловал в ответ кончик носа. Остаток ночи Джин лежал за спиной уснувшего брата, касаясь губами его голой лопатки и обнимая живот, и чувствовал себя самым счастливым на Земле. И самым несчастным от того, что своим приказом лишил любимого, своё сокровище, последней штучки, обрекая на муки. Вина разрывала Джина на части, кромсала нутро, билась острой болью в голове и льдом стискивала сердце. А наутро он был готов отказаться от Лариды. От Лариды, от Ордена Джина, от мечты — всё пустое, лишь бы Тим был рядом и счастлив. Об этом он сказал Тиму, как только вэн тронулся в путь. — Куда мы едем? — спросил Тим, вошедший в кабину совсем растрёпанным спросонья и всё ещё раздетым. — Я построил маршрут в одно место — его нет на карте, — Джин с усмешкой кивнул на свой похищенный навигатор на запястье Тима, — Имперский космодром. У меня был план, как вернуться на Лариду. Но, знаешь, я передумал. — Что передумал? — спросил Тим, садясь на пассажирское кресло с ногами и беззастенчиво открывая Джину голую промежность. — Ехать на космодром? — На Лариду. — Но почему?! — Тим воскликнул, вскочив на ноги, и догадался: — Из-за меня? — Да. Ты ведь понимаешь, твои протезы не смогут там работать. Я останусь здесь с тобой. Придумаем что-нибудь, устроимся. Отчего-то вспомнился вкус воды в ручье у храма, и горько-сладкий запах вечернего костра, и трель ночной птицы. Ком встал в горле. Всё пустое, всё утратило смысл. — Нет, Джин, — Тим рухнул на колени и схватил брата за лодыжки, заглядывая в лицо расширенными глазами. — Даже не думай! Ты не можешь отказаться от своей судьбы! А как же Орден, как же воспитанники? Твои планы! Твои глаза горели, как никогда прежде, когда ты рассказывал мне о них: построить мост, посадить персиковый сад! — Тим произнёс «персиковый» с неправильным ударением, впервые услышав это слово вчера, — в Хеймоне не употребляли подобных слов за ненадобностью, ведь на Земле персиков не видели с тех пор, как были утрачены последние образцы. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — бесцветно ответил Джин, не отрывая взгляда от клубящегося по трассе песка. — Чтобы тебе было удобно. Это главное для меня. — Как я смогу быть счастлив, зная, что разрушил твою мечту? — Тим снова сел в кресло и зажал руки между бёдрами. Джину хотелось орать, что сам разрушил свою мечту и всё лучшее, к чему стремился, но эмоции, переполняющие его все дни на Земле, вдруг иссякли. В душе была серая пустота. — И знаешь, — продолжил Тим. — Не беспокойся обо мне. Я год прожил без протезов. Я научился ориентироваться в темноте и чувствовал себя… хм, удобно, так ты сказал? Джин перевёл на него глаза, не находя слов. Впервые в жизни он не понимал, какой выбрать путь, потерял цель и не мог найти. Какое бы решение он ни принял, кто-то будет несчастен, и выбор становился невозможен. Тим задержался взглядом на его лице, читая сомнения, и добавил: — Я мечтал о Лариде всю жизнь, как и ты. Жаль, книгу у меня забрали, но я помню каждый рисунок, каждое дерево, травинку, птичку на её страницах. Я буду представлять их, когда окажусь там, когда вдохну воздух, почувствую запах леса, услышу шум ветра в листве. Не отказывайся от Лариды, прошу тебя. Это наш дом, брат. Джин расплакался бы, если бы мог, но безмолвные слёзы оставались внутри его головы, как и у Тима.

***

— Ты бывал здесь? — спросил Тим, неутомимо карабкаясь вслед за братом по холму из слежавшегося красноватого песка. — Да, несколько лет назад, на задании. Тогда я расшифровал метки нескольких имперцев из числа сотрудников. Будем надеяться, что они до сих пор живы, иначе при входе нас ждёт неприятный сюрприз. Джин усмехнулся, вспомнив давнюю историю, когда он попытался войти в бункер на Севере по метке уже удалённого из базы человека и получил силовой удар от автоматики над мембраной, едва не отправившись за бывшим владельцем метки на тот свет. Тогда он был молодым ассасином и ко многому оказался не готов. Увидев тревогу в глазах Тима, Джин поспешил отшутиться: — Впрочем, имперцы не умирают! У них ведь есть бионика. Он махнул рукой, призывая брата прижаться теснее, и накинул «плащ» — по вершине холма, оказавшегося частью искусственной насыпи, тянулась силовая ограда насколько хватало глаз, а справа, всего в сотне метров, виднелся КПП. Что ж, память и способность к ориентированию в лишь на первый взгляд однообразной пустыне не подвели бывшего первого ассасина. Подкравшись к КПП, Джин двумя отрывистыми ударами прямо из-под «плаща» бесшумно вырубил двух дежурных в имперской форме, скинул маскировку и быстро провёл Тима через мембрану и вошёл сам. Всю дорогу от вэна через пески Джин удовлетворённо наблюдал за братом. Тим не был Сильным, но обладал недюжинной выносливостью и практически не отставал от тренированного Джина. Впрочем, неудивительно: у них ведь было одинаковое тело, по крайней мере, генетически. Но Джина впечатлили не только физические данные брата, но и воля. Он не ныл, не просил воды, не задавал вопросов, чётко следовал указаниям, а порой, казалось, он начинал действовать даже раньше, чем Джин открывал рот, буквально догадываясь о том, как нужно поступить в конкретный момент. Джин словно был напарником самому себе — настолько их потребности с Тимом совпадали и глубоко было взаимопонимание. И это было удивительное чувство. — Туда! — Джин указал вперёд, снова надев «плащ». Внизу под насыпью гудел и грохотал механизмами разворошённый рой космодрома, несколько лет назад бывшего законсервированным. Здесь явно что-то затевалось не в полувековой перспективе, а прямо сейчас! Джин подошёл к обрыву насыпи и с любопытством заглянул за край. — Ого! — потрясённо выдохнул над плечом Тим, опередив его. — Впечатляет. Под насыпью начиналась взлётная полоса. Бетонная лента шириной в две сотни метров стрелой убегала к горизонту. На полосе стояли десятки огромных космолётов с раскинутыми крыльями. По обеим сторонам у ангаров громоздились циклопических размеров транспортёры. — Это грузовики, — прошептал Джин, указывая на гигантов. — Эти десантные, — он перевёл палец. — Это боевые корабли, они все оснащены оружием… Он потёр подбородок и окинул взглядом пустыню, заполненную ангарами, производственными корпусами, блестящими на солнце куполами, цистернами, которых в прошлое его посещение не было. По прямым дорогам, расчертившим песок на квадраты, непрестанно двигались, словно трудолюбивые муравьи, машины с турбинами, частями корпусов, топливными блоками. Всё горело огнями, шумело, звенело, вибрировало на километры вокруг. Как Джин был непрозорлив, рассчитывая застать космодром в прежнем состоянии, с тремя транспортёрами малой вместимости в запечатанном ангаре. И как недальновиден, не позволив Маки взять больше штучек. Горькое сожаление вновь болезненно кольнуло в груди. — Сможешь запустить такой? — спросил он, легко подтолкнув замершего с приоткрытым ртом Тима. — Что? — не сразу отозвался тот. — Транспортёр? Конечно, нет! — воскликнул он. — Разве не видишь — это имперские машины! Кто знает, как они управляются, надо читать инструкцию. — Сможешь, — ответил Джин за него, усмехнувшись. — Я сумел вернуть транспортёр с Лариды. Думаешь, я читал инструкцию? — Нет?! — всё изумление Тима теперь было направлено на него. — Просто нажал куда-то, — Джин развёл руками, стараясь шуткой взбодрить брата. — На самом деле, там всё подписано и на экране подсказки… — Но это имперский корабль! Военный! Я таких никогда не видел, не изучал. Навигация, рулевое, посадка… — Тим с жаром загибал пальцы и вдруг сказал серьёзно: — Ладно, я попробую. Сейчас? Пока я не передумал. Тим мученически зажмурился, и Джин понял, о чём он говорит, — приближался час включения нейроустановок. Но как бы ни было заманчиво воспользоваться кратким мигом единения с настоящим Тимом, Джин покачал головой. — Нет, — сказал он твёрдо и увлёк его за собой к КПП. — Сначала я должен выполнить обещание. — Хорошо, — глухо ответил Тим и сильнее сжал руку. — Тогда не отпускай меня. — Никогда.