Поцелованная судьбой

Я росла в доме, полном мальчишек, которым до смерти хотелось узнать, что за записи я веду, - и понимала, что нельзя писать ни о чём, что могло бы навредить мне, если бы кто-то прочёл дневник. Меня это возмущало, и всё же я не была наивной. Наивность предполагает наличие развитого воображения, которым я не могла похвастаться. Свои секреты я могла хранить в единственном месте – у себя в голове. Эми Хармон. ***** Гермиона так привыкла к встречам с Томом раз в неделю, как заметила, что ждёт четвергов ради обмена колкостями, жажды новой информации и возможности понаблюдать за его неудачей, что доводилось видеть, как ей казалось, очень малому количеству людей и довольно редко. Со стороны было виднее, конечно, но даже зная, кто он, Гермиону каждый раз ошеломляло что-то в Томе, как в ученике Хогвартса, потому что в её время самым удивительным для неё был Гарри, да и то, потому что ей было известно о нём больше, чем остальным. Тобиас отмечал успехи Риддла время от времени, как лучшего ученика за те годы, что он директорствует в Хогвартсе. Слизнорт и вовсе в нём души не чаял – она подозревала тогда, думает и сейчас, что Гораций всегда считал Тома своей лучшей находкой, кем бы парень в итоге ни стал. Остальные учителя воспринимали знания и таланты Тома уже за что-то само собой разумеющееся: каждый из них время от времени автоматически обращался к нему за ответом, если вдруг эту секунду не воровала у него Гермиона, к его крайне плохо скрытому неудовольствию. Том учился усердно, но несмотря на это, такие прозаические мелочи, как оценки, его не волновали. Он занимался исключительно для себя. И она знала для чего. Но всё равно замечала, что похвала действует на него положительно, как и на любое живое существо. Но Гермиона тоже всегда занималась для себя, хотя у неё имелись большие планы на благо жизни волшебников, а не наоборот. Но ведь Волдеморт тоже думал, что действует на благо всех волшебников. Но только для чистокровных. Девушка не могла ни думать об этом. Гермиона наблюдала за ним со стороны не только из собственного каприза. Если быть до конца откровенной, она ждала подвоха. Как в тот день, когда в очередной раз увидела, как он шагает в лес и побежала следом за ним, надеясь раскрыть его грязные дела. В итоге осталась с носом, да ещё и слегка пристыженным. Она не могла понять – то ли она была так слепа, потому что его энергетика была столь ошеломительной, а манеры и внешность столь скромны, но не менее притягательны, что все его теневые стороны просто скрывались за хорошо налепленной маской; то ли Том действительно оказался не таким, каким она себе его представляла или по крайней мере пока не стал таким. Их встречи были дружескими, лишенными подтекста. Они будто вернулись в начало учебного года и просто знакомились друг с другом. Он всё ещё продолжал обучать её сложным рунам, а она пыталась помочь удержать его патронуса больше пары секунд – на самом деле тот свой рекорд в первый раз ему побить всё ещё не удалось и парня это злило, но не останавливало. Рэстер об их встречах узнал случайно и не то чтобы показывал свою ревность – как только из её уст или в разговоре ребят проскальзывало имя Тома он лишь слегка поджимал губы и молча кивал. По-честному – Гермиону не знала, задевало ли это её или нет. Ей нравилось его внимание, нравилось общаться с Рэстером, гулять с ним по замку или сидеть на лавочке в коридоре, но их встречи могли откладываться, парень мог не подходить к ней несколько дней подряд, лишь здороваясь при встрече, а потом являться к их башне, чтобы вытащить её на прогулку как ни в чём не бывало. Гермиона стала подумывать о том, что, возможно, он и был тем самым казановой, как она решила в первую их встречу и помимо Грейнджер у него была ещё одна или две мадам, которым он также уделял внимание. А возможно это было показательной обидой, если она не могла встретится с ним из-за урока с Томом. Девушка в этом разбираться не хотела. Она не любила недомолвок и решила, что не станет об этом переживать, пока Уайт не скажет об этом сам. Но он ей понемногу начинал нравиться и в конце концов думала, что хотела бы услышать от него хоть что-то, что показывало бы его отношение к ней. И всё-таки среди уроков, где она получала порцию спокойствия, пока перо царапало пергамент или профессор рассказывал что-то, что было ей неизвестно, среди девочек, что постоянно были поблизости, между встречами с Томом или Рэстером – поднимали её настроение только занятия с Кайданом. Кто-кто, а он мог рассмешить её в мгновение ока и обращался с ней, как с младшей сестрой. Он напоминал ей скорее Сириуса, чем Гарри или Рона, но в нём всё равно было что-то приятно родное и тёплое. И за это она была благодарна. Почему-то рассказать ему о мальчиках было легче, чем поделиться с девочками и возможно это лишь из-за того, что хоть она и привязалась к ним – настоящих подруг у неё раньше никогда не было и привычка делиться всем с мужским полом осталась при ней. - Странный он тип, - пожал плечами Кай. Они уже отзанимались, и он провожал её к башне Когтеврана, неся охапку книг. - Вовсе нет. Просто я думаю, возможно, он скромный, - она глянула на скривлённую физиономию Кая и хмыкнула, - Ладно, скромным он не выглядит. Просто не понимаю, что ему от меня надо. - О, моя милая. Ты не захочешь, чтобы я это говорил. Она стукнула его по плечу. - Глупости. Никаких пошлых намёков он не посылал, - гордо подняла она подбородок, желая доказать Розье, что не у всех парней одно на уме, - Он держится со мной вежливо и… - …и будет делать это столько, сколько необходимо, дорогая, - жалость в его голосе заставила Гермиону глянуть на его профиль и опущенные брови, - Поверь, любой парень способен вести себя, как монах, втираясь в твоё доверие, пока не получит то, что ему нужно. А потом его как ветром сдует. Гермиона нахмурилась. - Любой? Значит и Тоддеус может вести себя как монах? Кай запнулся и рассмеялся. - Нет, Тод точно нет. Он скорее исключение из правил. И это то, за что я его уважаю – он всегда в точности говорит то, что ему нужно. И ведёт себя аналогично. Она подумала о той девушке, которую он тогда зажал в углу недалеко от библиотеки и скривилась. - Мерзость. - Разве? Ты предпочитаешь это? – и прикрыл глаза, приложив руку к груди, - «Не верь прельщающим сердцам Любезникам благообразным. Падешь добычею льстеца, Не устояв перед соблазном» Гермиона округлила глаза. - Ты знаешь Байрона? Он покривился. - Нет. Точнее, да, немного. Друэлла мне давала что-то почитать, но мне не понравилось… - парень слегка смутился и Гермиона не стала развивать эту тему. Маггловские стихи – это здорово, но, кажется, это казалось таковым только ей. - Главное, что суть ты поняла. - Ага, что я «Тщеславная леди», - усмехнулась она, но прекрасно поняла, что он имеет виду, а тот покачал головой, говоря «брось придуриваться». - Возможно, он и ревнует тебя к Тому, но, возможно, он просто не показывает, - всё-таки сказал Кай, когда они завернули за угол и почти подошли к башне. - Теперь я понимаю, как глупо это звучит со стороны, - немного сконфузилась девушка, забирая у него книги, но Розье совсем не смеялся, за что на была ему благодарна, - Спасибо, Кай. И могу я тебе попросить? Не говори, пожалуйста, никому, что знаешь о наших занятиях с Риддлом. Он явно об этом не распространяется, да и я не хочу, Рэстер узнал случайно… Я имею ввиду… - Я всё понял, дружок, - улыбнулся парень и потрепал её по коротким волосам, которые она не успела собрать в пучок перед их занятием, - Наши с тобой секреты – лишь наши с тобой, - он подмигнул и развернулся, уходя к себе. Февраль потихоньку подходил к концу. Как обычно и бывает затяжными зимними днями сердце Гермионы время от времени одолевала тоска. Она уже не знала точно, по чему она больше горевала – по прошлому, по друзьям или по временам, когда добро и зло было понятно и четко разграничено. Сейчас названное в её прошлом зло – было лишь парнем, который неторопливо ел заварное пирожное с джемом за большим столом Слизерина, а от чашки крепкого чая с мёдом, что стояла возле него завивались кольца пара. Она снова и снова смотрела на него и думала. Через пятьдесят лет Дамблдор встанет и на весь зал произнесёт имя мальчика, который сейчас смеялся с какой-то шутки. Он произнесёт имя Тома Риддла, как врага, как разрушителя, а он сейчас всего лишь пил чай. Как всё это было необычно. Гермиона покачала головой и посмотрела на подруг. Лидия с фирменным каменным лицом также сидела к змеям спиной, но теперь всегда незаметно поглядывала на вход, когда там мелькала белая макушка. А эта белая макушка в ответ улыбалась ей ничуть не стесняясь, но, впрочем, довольно скромно. Это было что-то вроде их тайного послания друг другу – какого именно Гермиона не знала. Ди рассказала ей немного. Но её настроение явно стало за последние пару недель гораздо лучше. Дора со своими огненными волосами, веснушками и крепким телосложением за последнее время выглядела уставшей по вине многочисленных тренировок, но всё также посылала красноречивые взгляды на своих противников по квидиччу. От неё всегда веяло лаком для полировки мётел, деревом и чем-то сладковатым – эти ароматы ей очень шли. Элизабет Эджком, что благоухала цветами в любое время года и умудрялась к любому своему наряду нацепить что-то розовое, как всегда, улыбалась, но Гермиона заметила, что в последнее время её улыбки были какими-то…зловредными что ли. Если такое вообще можно было применить к Лиззи. - Ты же пойдешь сегодня в Хогсмид? – спросила она, отпивая свой чай и бросая взгляд куда угодно, но не вперед, где сидели слизеринцы. Сегодня как назло был идеальный солнечный день, в который было бы прекрасно прогуляться по деревне, купить пару пакетиков сладостей и выпить сливочного пива. - Ээ, не знаю, девочки, - замялась Гермиона, ожидая этого вопроса со вчера. В этом время за их столик подсела Лукреция. - Лиз, да её ведь уже наверняка позвал Уайт, - усмехнулась Дора, подмигнул Гермионе. - Нет, - покачала она головой, а потом оглянулась на Гриффиндорский стол, где Рэстер разговаривал с ребятами. Он помахал ей, и она, улыбнувшись, кивнула, отворачиваясь, - Точнее да…но, у меня совсем нет настроения. Я лучше позанимаюсь в библиотеке. Дора показательно выкатила Лиз глаза, та нахмурилась и посмотрела на Лидию. МакФасти же лишь покачала головой с лёгкой улыбкой. **** - Вот она. Худшая часть моего дня, - протянул Риддл, мельком глянув на девушку, подходящую к их любимому столу в библиотеке. Гермиона не знала, что он тоже останется в замке. На самом деле она надеялась побыть одной, наедине с тишиной и книгами, окунуться в привычный островок покоя. Но на реплику парня не обиделась, скривив ему рожицу. - Смешно, Риддл. - Я не старался быть смешным, пытался тебя отпугнуть на самом деле, - с деланным выдохом протянул он. Но несмотря на то, что она его потревожила, он не выглядел слишком расстроенным. - Неужели? - Садись уже. Мы оба знаем, зачем ты сюда пришла. Он кивнул на место напротив него и Гермиона покривила губами. - Да что ты? И зачем же по-твоему? - Полюбоваться мной, разумеется. Из-за чего ещё ты могла не пойти в Хогсмид? - Подумать только. Не знала, что в тебе столько самомнения, - но, подумав, что было бы глупо сидеть за другим столом, когда они были в библиотеке буквально одни и не могли удержаться, чтобы не отпустить в адрес друг друга колкость, решила, что может потерпеть его общество. И если быть до конца откровенной, рядом с Томом заниматься было почему-то приятно. Его окружала аура спокойствия и отстраненности. Том наблюдал за её взглядом, чуть бегающим, но в итоге всё-таки останавливающимся на нём и удержался от усмешки. Том почти не смотрелся в зеркало без повода. Но в последнее время отметил, что делает это чаще. Не для того, чтобы посмотреть на то, как быстро заживают синяки, как в детстве в приюте. Или на то, как его глаза поблёскивают красным после того, что сделал с Морфином и своими…названными родными. Нет. Сейчас, когда Том смотрел на своё лицо в отражении, то впервые размышлял: он считается красивым? Он знал, что нравится девушкам, но наблюдая за противоположным полом он приходил к выводу, что порой им нравятся довольно странные типы. Пожалуй, он был одним из них, но предпочитал думать, что людей притягивает его сила, магия. Слабаки тянутся к чему-то более могущественному. А возможно девушек привлекала его вежливость? Ему нравились хорошие манеры. Это первый показатель воспитанного человека. А Том воспитал себя хорошо и к счастью тёткам из приюта, что заставляли тебя стать покладистым, тихим и никогда не жаловаться – стал практически таковым. Это ему пригодилось. У людей вообще странные приоритеты по части выбора себе друзей или любовников. Но Том почти всему мог найти причину. Он знал, как Тоддеус очаровывал девушек и у почему и Нотта это не получалось так удачливо. Он знал, почему Лу и её гриффиндорец вместе, а Абраксаса волнует лишь МакФасти. По той же причине он знал, почему Серафина спит только с ним. И Том Риддл знал, почему Хартфорд ищет его общества. Даже если делает это ненамеренно. Ему нравилось её смущать, хотя честно говоря он подозревал, что подобное тянется к подобному в той же мере, что и слабое к сильному. Хартфорд была эрудированной, но скрытной, отстранённой и на самом деле довольно мутной фигурой, знающей больше, чем показывает. И он знал, что она чувствует это в нём тоже. Том не подозревал, чему её обучала мать, но немного завидовал, ведь ему пришлось штудировать тысячи книг и практиковаться сотни часов для того, чтобы достигнуть сегодняшнего уровня знаний и умений. А её этому научили. С любовью и заботой. А потом она вмиг лишилась семьи, как выяснилось. Тому это было незнакомо, поскольку сколько он себя помнил – он был один. У Хартфорд остался её дедушка, но Том не мог забыть тот момент в коридоре, в конце сентября, когда она чуть не потеряла сознание от приступа паники. «Я сирота» - сказала она. И Том ощутил гадкое давящее чувство в груди. И ему пришлось её успокоить. Или захотелось. Он не помнил. Но помнил, какой сломленной и брошенной она казалась. Обычно его это отталкивает, но с ней всё как-то изначально пошло по-другому. Том ощущал к ней, её силе, её горю…какое-то подобие сочувствия и единства и, возможно, поэтому сам невербально тянулся к ней. Ведь он был таким же, но не чувствовал по этому поводу того, что она. Том к этому привык и ощущал себя более сильным от того факта, что его это не делает слабее. А лишь выносливее. - Ты чего? Придумываешь очередную чушь, что скажешь обо мне? – нахмурилась Хартфорд, как он понял, уже пару минут не сводящая с него взгляда. - Нет, - моргнул Том и чуть откинулся на стуле и погрузился обратно в книгу. Девушка молчала ещё пару секунд, ожидая от него продолжения, но в итоге шумно выдохнула и раскрыла свою. - Почему ты занимаешься здесь, а не у себя в комнате? – спросила Гермиона почти через полтора часа тишины. Том моргнул, очевидно погруженный, как всегда, в свои размышления и посмотрел на неё слегка расфокусированным взглядом. - Что..? А ты почему? - Мне здесь нравится. - И мне. - Но у тебя своя комната. Огромное окно. Тишина. Нет соседей. - Кальмар плавал перед окном всё утро. Загораживал свет, - бросил он, снова опуская глаза в книгу. Его прямая осанка ни разу не сгорбилась за практически два часа и Гермиона вдруг осознала, что сама сидела, как креветка и плавно выпрямила спину, прочистив горло. - Понятно. Это ведь твои книги? – она кивнула на стопку потрёпанных экземпляров и снова посмотрела на страницы перед ним, где он оставлял заметки, практически автоматически, вертя карандаш меж длинных пальцев. - Ага. - Почему ты их портишь? Почему нельзя написать на бумажке и вложить? – Гермиону уже давно бесила эта его привычка и необычайно злила. Карякать на книжных страницах! Вандализм. Она до сих помнила книгу Принца-Полукровки и его каракули, над которыми трясся Гарри и скрипела зубами. Потому и не смогла сдержаться сейчас. - Скажи, ты так ведешь себя со всеми? – вдруг устремляя на неё серый взгляд. - Что? - То, как ты всегда высказываешься. Броско и громко, как Львы. Я бы даже осмелился применить слово «вульгарно». Гермиона ощутила прилив жара к щекам. Её дыхание участилось. - Прости мне моё любопытство, мисс Хартфорд, - перешёл он на фамильярство, - Но всё же? Ты так общаешься со всеми или только со мной? Девушка всё ещё молчала, не найдя, что ответить. Ей хотелось одновременно защищаться и расплакаться. Она ощущала себя словно на выговоре у профессора Макгонагалл, когда их поймали за очередным нарушением правил вместе с Роном и Гарри. Том вдруг вздохнул и сказал мягче, но как чёртов профессор: - В любом случае, позволь дать тебе совет – не стоит так себя вести с людьми. В ней вспыхнула злость. - Я не… - Я не делаю такое выражение лица каждый раз, когда ты говоришь, по моему мнению, полную чушь, а мне, поверь, очень хотелось бы. Ты же никогда не удосуживаешься сдержать свои эмоции. Ей стало стыдно. Стыдно перед Волдемортом. Перед чертовым Томом Риддлом. - Такова я, - с вызовом ответила она, хотя в действительности ей хотелось уйти. Она словно оказалось в своём времени, где Снейп называет её невыносимой всезнайкой перед всем классом, а Драко и корова Паркинсон смеются громче всех. Она уже забыла, как ощущается унижение. Только в этот раз ей было стыдно, потому что Риддл не собирался её унижать. Если так, то он бы сделал он это раньше. Риддл сказал это так, словно у него истекало терпение, а Гермионе хотелось расплакаться, стоило только вспомнить недавнюю ссору с Лидией. Возможно, она действительно была невыносима и ей было не суждено общаться с себе подобными. Но черта с два она покажет это перед Риддлом. - Да, такова ты, - спокойно кивнул парень, - Поэтому я не надеюсь, что ты последуешь моему совету. Признаюсь, твоя манера говорить со мной даже немного бодрит. - Бодрит? – тупо переспросила она. - Да, держит в тонусе, - слегка повёл он рукой и снова удержал взгляд на её лице, - Ты забавное явление, Хартфорд. Гермиона ощутила маленький прилив сил. И смеха. - Ты тоже, Риддл. Он усмехнулся. - Ты первая, кто зовёт меня забавным. - О, - усмехнулась она ему в тон, - Нет, я имела ввиду, что ты тоже держишь в тонусе. Парень прищурился, уловив подначку, но через секунду лишь покачал головой. Гермиона же собиралась довести бой до конца: - И всё же твои…письмена в кни… - Мои заметки в той книге, что я тебе дал тебе мешали? Или помогали? – спокойно поинтересовался он, игнорируя её выпад и снова что-то подчёркивая карандашом. Гермиона запнулась и прикусила губу. Через пару секунд Том поднял на неё взгляд серых глаз и прищурился. - Вот именно. - И всё равно это…это… - Что? Говори. - Неправильно! – прошипела она и оглянулась. В библиотеке никого не было кроме них, но мадам могла за их громкие разговоры выгнать их в мгновение ока. - А кто определяет, что правильно, а что нет? – спросил парень. Гермиона выдохнула и отодвинула книги, сложив руки на столе и стараясь держаться спокойно. Также как он. - Хорошо. Давай по-другому: разве по-твоему это не показывает твою небрежность? Ты такой аккуратист, я же вижу. И портить такую ценность, как книги?.. - Нет, - пожал он плечом и всё-таки отвлекся от чтения, откинувшись на стуле и внимательно наблюдая за ней, - Это ценность, но в первую очередь – это инструмент. Я его использую – бывает, что я не согласен с написанным и могу это зачеркнуть за ненадобностью – всё-таки имею на это право, она моя, но это не отменяет моего уважения к автору. Или наоборот – я отмечаю то, что считаю наиболее важным для себя, чтобы быстрее найти эту информацию, когда она мне пригодится в следующий раз. Гермиона размеренно дышала, но её бесило всё, что он говорил. Откровенно говоря, лишь потому что он в какой-то степени снова оказался прав, даже если она была с ним не согласна. - Я добавляю то, чего, как мне кажется, в книге не хватает, ведь информация и знания обновляется ежедневно, а книга была написана давно. Таким образом, - вздохнул Том, скрещивая пальце перед собой на столе, будто учитель, что закончил объяснять ребенку очевидные вещи, - Это всё не отменяет того факта, что книги я ценю, так как не выбрасываю их, не сжигаю и правильно их храню. Я считаю это правильным отношением. Поэтому они служат мне долго и преданно, - он указал длинным пальцем на свою стопку, - эти книги со мной с первого курса, и они останутся со мной до конца жизни. Он замолчал на секунду, а потом добавил: - Я их ценю и берегу, потому что они были единственным, что у меня было своё, когда я прибыл в школу. Глаза Гермионы бегали по его лицу, стараясь выцепить хоть что-то, за что его можно было обвинить, но уже через минуту она всё-таки сдалась и тоже откинулась на стуле. - И всё равно я с тобой не согласна, - заявила она, отворачиваясь к окну, где яркое голубое небо пронзали маленькие стайки птичек. - Я был бы удивлён, если бы согласилась, - усмехнулся Риддл. Она встретилась взглядом с его чуть прищуренными серыми глазами и вздохнула, борясь с противоречивыми чувствами. Они смотрели на друг друга пару секунд и оба молчали. А затем Риддл отвернулся к окну и Гермиона вдруг заметила маленький шрам у него за ухом, на который до этого не обращала внимания. А в голове всё ещё кружились его слова. «…потому что они были единственным, что у меня было своё, когда я прибыл в школу» Гермиона подумала о своей маленькой кружевной сумочке, что она взяла с собой и о том, что там хранилось. Все её ценности. Её вещи. Собственность. Какое приятное слово. Моё. Пусть это была бы кучка золота или книга. Фотография или собственная кружка. Кольцо или красивая заколка. Приятно было что-то иметь. Даже в детстве. Она подумала о фотоальбоме, который Хагрид подарил Гарри и метле, которую подарили родители Рону, когда его сделали старостой. А потом девушка подумала о Живоглоте, которого эгоистично считала своим и в том и в этом времени. О Букле и прости Мерлин, - Коросте. О Клювике. - У меня два вопроса, - тихо произнесла она. - Я весь внимании, мисс Хартфорд, - также отстраненно кивнул он. - Где ты взял Арго? И откуда у тебя этот шрам? – спросила Гермиона, не отводя глаз от лица Тома. Он сначала нахмурился, не ожидая этого вопроса, а затем повернулся к ней и улыбнулся. Девушка коснулась пальцем у себя за ухом, имея в виду его отметину и Том хмыкнул. - Одна и та же история на самом деле. Девушка подняла брови, но поджала пальцы ног в туфлях, предвкушая узнать что-то новое о нём, потому что, кажется, он всё-таки собирался с ней поделиться. Том сложил руки на груди и снова отвернулась к окну. - Я гулял по Лондону, когда увидел его. Он сидел под мостом, был весь грязный и мокрый, с переломанной лапой, но совсем щенок. Подрался с какими-то собаки, а возможно, это сделали люди, я бы не удивился, - он запнулся, а Гермиона затаила дыхание, - Я тоже был жестоким с животными до этого. Крысы в приюте любили погрызть пальцы, если тебя закрывали в коморке за непослушание, они там кишели. И я их убивал. Гермиона старалась держать лицо. Ведь его голос не дрогнул, лицо осталось непроницаемым и взгляд всё ещё спокойной гулял по небу за окном. - Мне было их не жалко. Я сразу усвоил правило – либо ты их – либо они тебя. На самом деле до сих пор их не переношу – гадкие создания. Она вспомнила о Питере Петигрю, но лишь молча поедала глазами его профиль. - Но, когда увидел этого щенка, я… - он провёл ладонью по лицу, словно снимая с себя вдруг набежавший морок, - мне стало его жаль. Беззащитное создание. Что оно может против целого мира? Лишь скулить и голодать. Я тогда подумал, что гуманнее было бы прекратить его страдания. Тому хотелось скривиться. Он терпеть не мог жалость. Жалость и детей. Их слёзы, визги, скулеж и суету. Они были жалкими созданиями, такими же беззащитными, как тот щенок. Но когда он увидел его на улице, золотистые глаза, взирающие на него снизу-вверх с мольбой и страхом, он понял, что отвращение, которое он питает к нему и всем остальным – на самом деле отвращение к самому себе. Ведь он был одним из них – жалкие отбросы общества, не способные что-либо изменить или дать отпор. - Но, когда подошёл к нему, чтобы… - он холодно глянул на Гермиону. Она с широко открытыми глазами взирала на него. И поняла, что он имел ввиду. Чтобы умертвить, - Он не заскулил, а пошёлся в руки. И я не смог. И поставить его обратно тоже. Так что я забрал его с собой. Она кивнула. - В приюте был дворник, Эдди – гнусный тип, - по лицу Тома снова пробежала едва заметная тень, - Я принёс щенка и он, конечно, его забрал – животных нам заводить было запрещено. Но я поклялся, что раздобуду денег и отдам их ему, если он будет приглядывать за ним до того, как мне исполнится семнадцать или возможно, раньше, если мне повезёт. Как ни странно, он согласился. - А сколько тебе было? – тихо спросила девушка. - По-моему, тринадцать или меньше. Она снова кивнула и замолчала, боясь, что он остановится. Но, казалось, для Тома не составляет труда рассказывать это. И это то, над чем она подумает позже. - По-честному, когда он забрал щенка, с каждым годом я стал бояться лишь того, что дворник привяжется к нему и не отдаст, когда я смогу уйти из Приюта. Летом я проводил с Арго каждый день, но старый пройдоха всё чаще стал это запрещать– отзывал собаку в сарай, приманивал едой или жаловался тёткам, что я бедокур и меня запирали на несколько суток в комнате, - его челюсти сжались, а глаза сощурились, словно в нём поднялась злоба, - Я мог это терпеть. Я умею это терпеть. Но в, как оказалось, последнее лето в Приюте я увидел, как этот чертов грязный старый маггл бил его. Бил Арго, а тот скулил и пятился, как тогда, на улице под мостом. Не помню, как оказался рядом, но магия вырвалась прежде, чем я мог проконтролировать. Совсем немного, возможно, просто огонёк в глазах или что-то вроде того, не помню. Но он испугался, конечно, и выхватил секатор, пока я осознавал, что сделал. Он замахнулся и порезал здесь, - он чуть отвернулся, давая ей снова посмотреть на короткий белый шрам за ухом, - Мне пришлось его избить, как…магглу, - снова покривил он губы, - Я забрал Арго и связался с Абраксасом. Попросил его об одолжении, и он согласился. И так пёс оставался у них, пока я учился, ну и сейчас тоже, пока меня нет в Касл-Комбе. Том посмотрел ей в глаза и пожал плечами. Она молчала с секунду, ошеломлённая его искренностью. - Не думала, что ты расскажешь, - честно призналась она. - Я знаю, - парень прищурился, изучая её лицо, - поэтому и рассказал. - Мне очень жаль, что тот человек так относился к Арго. Том кивнул. - Сейчас он живёт свою лучшую жизнь. Гоняет павлинов и фламинго в Малфой-Мэноре и питается лучше, чем мы здесь. Они оба усмехнулись. - И в Касл-Комбе у него есть ещё один друг, - пожала она плечами с улыбкой. - А, да. Живоглот, - кивнул Том и Гермиона, прищурилась, сжав губы. - Как ты вообще купил тот особняк в Касл-Комбе? – не выдержала она. Её любопытство рвалось наружу. - А вот это уже не твоё дело. Гермиона кивнула, ничуть не расстроенная. Она и не надеялась, что он ответит. - В Приюте было тяжело? Том снова откинулся на спинку стула и желваки на впалых щеках чуть выступили, делая его лицо ещё более резким. - Не самое лучшее место для детства. - А ты… - Слишком много вопросов, Хартфорд. Я хочу что-то получить взамен. Гермиона запнулась и ощутила, как её окатило волной жара. От страха. - Хорошо, - прочистила она горло и навесила ещё один замок на двери своей стеклянной окклюменционной библиотеки, - Что ты хочешь узнать? Том сложил руки перед собой на столе, не сводя с неё серого взгляда и переплёл длинные пальцы. Он был спокоен и собран. Она старалась казаться такой же, только почувствовала, как на затылке вспотели волосы. - Всей этой магии тебя обучила мать? - И да…и нет. Он прищурился. И Гермиона краем сознания отметила, что он не пытался залезть в её голову, так что её секреты были в безопасности. - Я обучалась и сама, когда узнала основы, - добавила, - Мне всегда нравилось опережать…учебный процесс, который она для меня подготовила. Дедушка присылал мне книги, и так как у меня было много свободного времени и не было друзей – я постоянно занималась, - девушка облизнула губы, - А когда мама умерла – это стало единственным, что могло меня отвлечь. - И директор забрал тебя сюда? - И дедушка забрал меня к себе. А потом записал в школу, - кивнула она, - Если бы не он…не знаю, что бы я делала. Он принял меня, как родную, словно мы всегда жили вместе, - девушка улыбнулась и прикрыла глаза. Том смотрел на неё и внутри поднималась волна гнева. Когда он пришёл к своим названным родственникам – они посмотрели на него, как на отребье. Чудовище. Лишнего. Никто и никогда не принимал его с распростёртыми объятиями. - Понятно, - кивнул он. - Мне жаль, что ты рос в Приюте, - вдруг сказала Гермиона и сжала губы. В её груди было больно и тесно от того, что промелькнуло в его глазах. Она не хотела себе это объяснять. Ей сейчас действительно было его жаль. Из-за Приюта, чёртовых крыс, Арго и того дворника. Вырос бы он другим, если бы его усыновили? Или его сердце всегда было на порядок холоднее от всех остальных? Из-за того, каким образом он был зачат? Гермиона знала историю Меропы Гонт. Знала историю Волдеморта. И всё равно жалела его. Ведь её сердце было гораздо теплее его. - Сейчас я здесь, - отрезал Риддл, - Это всё, что для меня имеет значение. - И для меня, - в тон ему кивнула она. Мужчина открыл рот, собираясь что-то сказать, но потом словно передумал и замолчал. Только через несколько мгновений он спросил: - Почему ты врёшь о том, что у тебя не было друзей? Гермиона ощутила укол в голове, но не потому что он лез в её мысли, а лишь потому что с испугу сжала стены окклюменции так сильно, что у неё даже слегка потемнело в глазах. - Потому что моих друзей больше нет и…не думаю, что увижу их вообще. По крайней мере в ближайшее время. Она глубоко вздохнула. Отчасти от облегчения, потому что лучше всего говорить правду, отчасти от горечи. - Почему? – слегка нахмурился Том. - Они…сейчас далеко. - Родители их увезли? Но ведь в Англии сейчас безопаснее всего. - Да, но им…пришлось. У моих друзей не осталось выбора, полагаю, так решила судьба. Том нахмурился ещё сильнее. - И если они жили здесь, значит учились в Хогвартсе? - Нет, они из старых семей волшебников, что обучают своих детей на дому. Поэтому мы и подружили. В какой-то степени мы практически учились вместе. - Как их фамилии? - Я не хочу их называть, Том, - просто сказала она, - Воспоминания о них приносят одновременно и радость, и горечь. - Ты хорошо держишься. - Прошу прощения? – Гермиона опешила. - После того, что случилось с твоей матерью и расставанием с друзьями, - пояснил он и посмотрел на неё из-под лобья, вроде бы изучая и одобряя. Когда он так смотрел, то выглядел, на странность и к её собственному сожалению – еще более очаровательным из-за своей внешности, цвета глаз и длинных ресниц, - Ты прибыла сюда с таким видом, словно тебя размозжило по земле, а ты осталась жива. Они встретились взглядом и оба вспомнили её истерику после встречи с Флимонтом Поттером. Риддл наверняка подумал, что её накрыло что-то типа панической атаки, но даже и не подозревал по какой причине в тот самый момент. - Но ты быстро взяла себя в руки. Всего за пару месяцев. Если сильно не присматриваться, то даже не бросается в глаза, что тебе всё ещё больно, - он смотрел прямо на неё, будто пробрался через дебри, видя её истинные чувства и у Гермионы перехватило дыхание от его слов. От того, что забыла, каким чрез чур внимательным он был. - Приму это за комплимент, - хмыкнула она, поднимая ноги на стул и обхватив колени. В выходной день она не отказывала себе в паре брюк. - Это он и был. Девушка не смогла удержаться от вымученной улыбки. - Я не могу похвастаться излишней сдержанностью, - прищурилась она, а он покривил уголок губы, считывая сарказм и отсылку к его прошлым словам, - Но стараюсь не рыдать на каждом углу. Если ты кого-то любишь – надо его отпустить. Гермиона запнулась, припоминая, был ли уже выпущен «Маленький принц», но Риддл не придал её словам большого значения. Он обратил своё внимание на другое. - Почему тогда у тебя такое выражение лица, словно в том, что уехали твои друзья – виновата ты? Гермиона застыла, стараясь понять, почему он задаёт такой вопрос. Неужели всё и всегда написано на её лице? Она вспомнила, как об этом сказала ей Друэлла на ЗОТИ, поэтому решила, что сделает всё, чтобы не казаться загнанной в угол или пойманной на вранье. И ответила, как на духу: - Потому что чувствую вину за то, что бросила всё…и выбрала жизнь с дедушкой. - Ты могла уехать с ними? - Я могла бы быть с ними. Дедушку я практически не знала, - грустно сказала она, снова ощущая тяжесть на сердце. - Тогда почему не уехала? - Если честно, сама не знаю, - Гермиона вспомнила, как нашла шкатулку, как открыла записку Тобиаса и как забилось её сердце в тот момент, - Полагаю, подумала, что с дедушкой мне будет лучше. А моим друзьям будет лучше с их родными и без меня. И… - она замялась и лицо её исказилось как от удара под дых, - Наверное, после смерти мамы, просто из эгоизма я захотела быть рядом с единственным родным человеком, который будет обо мне заботиться. Том смотрел на неё не отрываясь. Он пытался разглядеть что-то, что она не договаривала. Но выражение лица Хартфорд было грустным, вроде воспоминания о друзьях приносят ей физическую боль. Обычно от неё всегда пахло грушами и медом, чем-то цветущим. Но сейчас к этому аромату было примешано что-то ещё – словно её утрата и горе имели свой собственный запах. - Это, наверное, приятно, - спустя мгновение произнёс Том и Гермиона посмотрела на него, не понимая. - Когда о тебе кто-то заботится, - пояснил парень и отвёл взгляд, чтобы она не видела его глаз, - Тебе не стоит чувствовать вину за то, что ты просто захотела быть тем человеком, у которого есть что-то своё, - он махнул на стопку своих старых книг, - Нет ничего зазорного или плохого в том, что тебе хотелось снова иметь свою семью. Что я и понял в этой жизни, так это то, что, если ты переносишь всё это – это ещё не значит, что этот груз лёгкий. - отрешенно закончил он и его адамово яблоко дёрнулось, нырнув вниз и вернувшись в исходное положение. Том мог бы это представить. Когда-то, в секунды слабости он даже хотел этого. Когда зашел в поместье Риддлов и думал, что они увидят его и обрадуются. Извинятся за всё, попросят прощения и уговорят его остаться. К собственному стыду, он даже репетировал в своей голове, как откажется и лишь мазнёт по ним взглядом, чтобы уйти и никогда не приходить снова, с желанием их пристыдить. А в итоге, всё оказалось совсем не так, как он думал. Всё оказалось совсем наоборот. Он не знал, что покинет тот уродливый дом став убийцей. Став совершенно другим человеком. Человеком, который через несколько часов от гнева и ужаса сотворит крестраж. - Спасибо, Том, - тихий голос вывел его из собственных мыслей, и он посмотрел на девушку напротив, чуть ссутулившуюся и обхватившую свои худые коленки. Её короткие вьющиеся волосы были слегка растрепаны, выбившись из пучка, что она заколола карандашом – как часто делала, будучи с длинными локонами. Щеки её порозовели, глаза были на мокром месте, но смотрели так ясно, словно она увидела в нём кого-то другого. Такое выражение у неё было, когда он рассказал ей, зачем колдует в Запретном лесу. Гермиона чувствовала, как пекло в носу, но смотрела на него неотрывно. Мужчина запнулся и так и не произнеся ни звука, просто смотрел в ответ. Тёмные пряди чуть упали на лицо. Том казался растерянным, а она – ясной, как морозный солнечный день. Они были словно два человека, встретившиеся впервые. Через пару секунд молчания он спросил: - Не хочешь покурить?