Забытые клятвы

Аромат свежезаваренного чая наполнял комнату, создавая атмосферу спокойствия, пока молодая женщина, сосредоточив взгляд, твёрдой рукой наливала напиток в каждую из четырёх чашек. Волосы её водопадом струились по многослойному дзюни-хитоэ цвета голубой мальвы. Янтарная жидкость медленно текла, заполняя пустое пространство внутри посуды, в то время как Сэйери, сидевшая в сэйдза напротив, завороженно наблюдала за мастерством старшей сестры. — Вот, — Каэде поставила чайник в сторону, закончив. — Ничего сложного, видишь? Она указала на поднос, и взгляд её остановился на скучающе вздохнувшей Сэйери — очередная демонстрация манер казалась невыносимой. — Я давно умею заваривать чай, — буркнула она. Сэйери подумалось, будто её способности вновь недооценивают. — Ты проливаешь его мимо каждый раз. Кроме того, твой чай всегда горький, — Каэде неодобрительно покачала головой. Сэйери сощурила глаза, пока Каэде продолжала строго поучать её: — Твои навыки танца и пения безупречны, но твои манеры оставляют желать лучшего. Тебе никогда не стать достойной Госпожой из Северных покоев, если ты сейчас же не возьмешься за ум. Каэде заметила, что сестра её не слушает — Сэйери смотрела в сторону, подперев ладонью подбородок, и разглядывала расписные ширмы, словно разум её был где-то далеко за пределами комнаты. В последнее время она всё чаще посещала особняк Годзё, а господин Синобу продолжал тестировать свою вторую невестку из семьи Асано, раздосадовано наблюдая за её неудачами. Будущая жена Митсуо не соответствовала ожиданиям его строгого отца, в отличие от безупречного поведения Каэде, готовившейся подарить старшему сыну Синобу уже пятого ребенка. Каэде потянулась через стол, слегка ущипнув сестру за щёку. — За что?! — Сэйери ойкнула. — От чего ты упрямишься? Разве я или папа желаем тебе плохого? — Каэде мягко, почти по-матерински, улыбнулась и убрала руку. Она смотрела на сестру снисходительно, вполне понимая причины её незаинтересованности. Госпожа Годзё, как старшая и более опытная, должна была подавать пример. Спокойный голос Каэде заставил Сэйери почувствовать себя виноватой, и она покачала головой. — Нет, — Сэйери потерла щеку, пытаясь объясниться. — Дело не в этом... Она хотела в очередной раз поднять вопрос о том, почему она вообще выходит замуж по договоренности, как это уже сделали три её старшие сестры, но остановилась. Она решила оставить препирания хотя бы на сегодня, пока они с отцом находились в гостях, и резко замолчала, глядя на поднос с чаем и сладостями. — Прости, — шепнула Сэйери, виновато опустив глаза. Лицо Каэде смягчилось, и прежняя строгость исчезла. Младшая сестра оставалась самой очаровательной на свете, несмотря на своё непослушание. Каэде снова протянула руку, чтобы ласково провести по её волосам. Две другие дочери Рэна — Сумирэ и Аямэ — с честью вошли в кланы Дзэнъин и Камо, связав свои судьбы с наследниками несколько лет назад. Теперь Годзё ждал того же и от Сэйери: полного послушания и уважения в свою сторону, а также соответствующего поведения. Рэн и Каэде убеждали лидера клана в том, что строптивость будущей невестки однажды пройдет, и Сэйери обязательно станет покорной, пока она снова и снова ошибалась, проливая мимо горький чай. Сэйери прекрасно осознавала, чего от неё ожидают отец, сестра, а также весь клан Годзё. Именно она должна родить от Митсуо детей, которые, как предполагалось, унаследуют его технику. И тем не менее, вес груза ответственности, который вот-вот свалится на её хрупкие плечики, пугал. Быть вторым по важности человеком после Митсуо в самом могущественном среди Трёх великих кланов — отнюдь не лёгкая роль... Благо, старик Годзё не спешил покидать место лидера, поэтому её свадьба откладывалась уже несколько лет. Размышления Сэйери прервал голос Каэде, попросившей отнести поднос с чаем и сладостями в главные покои, где Годзё с его сыновьями принимали Рэна Асано. Сэйери недовольно поджала губы — ей совсем не хотелось лишний раз попадаться на глаза мужчинам, критиковавшим каждое движение. — Каэде, пойдём со мной, — мягко сказала Сэйери, зная, что сестра не откажет. — О, так ты пользуешься моим положением? — Каэде по-доброму усмехнулась. Сэйери не смогла сдержать улыбку — строгая старшая сестра изменилась после свадьбы с Масаши Годзё, действительно полюбив его, а рождение сыновей и ожидание нового малыша смягчили суровый характер Каэде окончательно. — Ни в коем случае, но кто-то ведь должен защитить меня от дедушки Синобу. Сестры вместе засмеялись, хотя Каэде не одобряла такое обозначение главы клана. Тем не менее она решила помочь и заодно проведать младшего сына, проводившего время с мужской частью семейства в главных покоях. Она медленно встала с совершенно ровной спиной, впечатлив Сэйери, тоже поднявшуюся с места с подносом в руках, чуть менее грациозно. — Я сама справлюсь, если тебе тяжело, — Сэйери заметила усталость на бледном лице сестры, но та лишь покачала головой. Она обеспокоенно добавила: — Разве тебе сейчас можно столько двигаться? — Это не так плохо, как ты думаешь, — ответила Каэде, ладонь которой покоилась на животе. — Беременность — это долго, но Сэтоши родился быстро, и ожидание того стоило. Сэйери не могла согласиться с сестрой, потому что всё ещё помнила её сложные роды, крики боли и многочасовые мучения, но решила не спорить. «Похоже, люди говорят правду, что женщина забывает о собственных страданиях сразу после рождения ребенка», — пронеслось в голове у Сэйери. Сестры поспешили в центральный павильон особняка. Сэйери шла чуть позади Каэде, держа в руках поднос, когда вспомнила, что так и не поведала ей о недавнем визите Сукуны. Ночной инцидент совершенно испарился из памяти, и плохое предчувствие охватило Сэйери, вынуждая замереть на месте. Каэде тоже остановилась, вопросительно глядя на побледневшую сестру. Посуда на подносе затарахтела из-за дрожи в руках Сэйери, но Каэде списала всё на сильное волнение, даже не подозревая о реальной причине. Сэйери так и не решилась рассказать никому о случившемся, не желая навредить беременной сестре и получить наказание от отца или, того хуже, осуждение старика Годзё. Она проглотила переживания вместе с комом в горле, решив, что ситуация рано или поздно разрешится. Каэде присела на колени и мягко отодвинула фусума. Она осталась наблюдать снаружи, а Сэйери тихо проскользнула внутрь, стараясь не мешать мужским разговорам. Запах сандаловых благовоний, смешанный с ароматом чая на подносе, проник в лёгкие. Комнату наполнял свет зимнего солнца, лучи которого пробивались сквозь бумажные ширмы. Сэйери приблизилась к части комнаты, где расположились отец, будущий свекор, муж сестры и её собственный жених. Старшие члены семьи вели непринуждённую беседу, пока Митсуо и его старший брат вдумчиво слушали или, по крайней мере, делали заинтересованный вид. Масаши Годзё бросил взгляд на Каэде, которая внимательно следила за происходящим. Его серые глаза, похожие на глаза брата, светились глубокой привязанностью, и Каэде не сдержала улыбки. Супруги незамедлительно отвернулись, страшась, что отцы осудят столь открытое проявление чувств. Сэйери удивлялась, как сильно шаман и её сестра любят друг друга, несмотря на внешнюю суровость. Однако у неё никогда не будет ничего подобного с Митсуо, который смотрел на неё расстроенно, уже не ожидая взаимности. Он давно понял, что не нравится невесте как мужчина, ведь они были друзьями детства. Их взгляды на секунду пересеклись, и Митсуо мягко улыбнулся, но Сэйери в очередной раз отвернулась. Она аккуратно поставила поднос на низкий столик, желая как можно быстрее закончить и больше не пересекаться с женихом в ближайшие несколько часов. Сэйери чувствовала, как пристально наблюдает за ней отец, хотя Синобу Годзё, на удивление, был в хорошем расположении духа. Он держал на руках их общего с Рэном внука, унаследовавшего все черты внешности семьи Асано, в том числе светло-голубые глаза и белые волосы. Старик даже не хотел отдавать ребенка слугам, прижимая маленького Сэтоши к себе, пока мальчик с любопытством дергал его за светлую ткань ноши. Сэйери выкладывала с подноса на стол блюдца со сладостями и чашки, наполненные ароматным чаем, невольно вслушиваясь в разговор отца и Годзё. — Старший сын Фудзивара-но-Иошино пал жертвой проклятия, — сказал старик Синобу. — К счастью, паренёк не был наследником клана. Сэйери стало неуютно из-за того, насколько спокойно Годзё выразился о смерти чьего-то ребёнка в присутствии Рэна Асано, потерявшего единственного сына таким же образом. Она даже не помнила лица старшего брата, но нетрудно было догадаться, что Сион Асано был таким же беловолосым и голубоглазым, как и все в её семье. — Я слышал об этом, — лицо Рэна оставалось невозмутимым. Он умело скрывал боль, оставшуюся после давней утраты. — Видимо, проклятие было очень сильным. Главы двух семей продолжали разговор, когда Сэйери заметила, что Митсуо задумался. Он напряженно смотрел в сторону, прищурив глаза. Сэйери почувствовала тревогу, когда он неожиданно, в несвойственной ему манере, перебил главу клана: — Отец, мы кого-то ждем? Внезапный вопрос застал врасплох всех присутствующих, особенно Годзё. Старик смотрел на сына, понимая, что он чувствовал присутствие кого-то могущественного неподалеку от особняка: — Нет. Асано и старший брат Митсуо напряглись вслед за хозяином дома — шесть глаз не могут врать, а значит, сюда направляется незваный гость. Митсуо встал с места и несколько секунд молчал, прислушиваясь к своим ощущениям, пока выражение его лица менялось с озадаченного на встревоженное. — Масаши, останься здесь, я хочу кое в чем убедиться, — он обратился к брату и собирался покинуть покои, но строгий голос отца заставил его остановиться: — Подожди, — старик передал внука служанке и поднялся, опираясь на деревянную трость. — Сначала объясни: кто сюда идет? Митсуо не знал, как лучше всего преподнести свои ощущения. Он посмотрел на обеспокоенную Сэйери, нервно прижимавшую к груди поднос. В голове словно начали складываться фрагменты головоломки, но прежде Митсуо хотел убедиться во всем сам. — Сукуна. Он исчез за ширмой, слыша, как на татами рухнула посуда из рук невесты.

***

Синдэн господина Годзё — красивое и просторное поместье, расположенное вдали от центра столицы. Красные створчатые ворота, напоминающие тории, сразу привлекли внимание Сукуны, когда он в сопровождении Урауме приблизился ко входу в особняк. Он был в отличном настроении и не мог сдержать ухмылки, думая о том, какой занимательный разговор ему предстоит с представителями двух семей. Их со слугой присутствие привлекло внимание всей прислуги и других членов клана Годзё, особенно когда тяжелые ворота вдруг распахнулись. Сукуне было достаточно ударить по ним один раз, чтобы весь особняк содрогнулся. Ждать приветствия долго не пришлось: во дворе стоял Митсуо, серые глаза которого внимательно смотрели прямо на Сукуну и Урауме. Разгневанный голос старика Синобу, опирающегося на трость, привлек внимание Двуликого: — Что ты о себе возомнил?! — разъярённый тон старшего Годзё только рассмешил Сукуну. Гордость не покинула главу самого могущественного из Трёх великих семей, и даже к семидесяти с лишним годам он умудрялся представляться грозным человеком, хотя едва стоял на ногах. Урауме не понравилось неуважительное обращение к его хозяину, но он промолчал, лишь слегка нахмурившись. Господин не одобрил бы вмешательство в их с Годзё разговор, поэтому он ожидал, что ответит Сукуна: — Я тоже рад тебя видеть, Годзё. Надеюсь, твое здоровье в порядке. — Что тебя сюда привело? Главу семьи явно не впечатлила дерзость явившегося без приглашения заклинателя, и он требовал ответа незамедлительно, беспокоясь в первую очередь о благополучии членов клана, пока его младший сын и Рэн Асано, поспешивший выйти на улицу вслед за Синобу, стояли рядом, напряженно наблюдая за начавшейся перепалкой. — Не бойся, старик, сегодня я не по твою душу, — Двуликий продолжал насмехаться над ним, пока его алые глаза не переключились на Рэна. Они держались на расстоянии друг от друга, но Сукуна увидел, как дворянин слегка вздрогнул. — Мне нужен другой человек. Всё наконец-то встало на свои места в голове Митсуо, когда он услышал требование Короля Проклятий: он наблюдал за ним и Сэйери и разговаривал с парой на мосту далеко не из вежливости. Ему все это время нужна была его невеста, и мрачное озарение вместе с чувством вины из-за собственной невнимательности заняли разум. — Твоя дочь прекрасна. Я хотел бы жениться на ней. Асано потерял дар речи, а Митсуо хмуро наблюдал, как отец всё сильнее распалялся от гнева. Рэн кивнул, словно признавая авторитет Двуликого. Затем он попытался вежливо отказать: — Ваше желание — большая честь для меня и моей дочери, но... — Молчать, — резкий голос Сукуны прервал его на полуслове. — Мне твоё дозволение не требуется. Повисла тишина, нарушенная стуком трости старшего Годзё о сэкитей. — Асано Сэйери — невеста моего преемника, и ты не имеешь никакого права врываться сюда без приглашения, требуя чего-то. — На твоем месте я бы не встревал, старик, — Сукуна усмехнулся, и глаза его гневно сверкнули в сторону главы клана. — Это угроза? — Нет, это предупреждение, — Двуликий шагнул вперёд, теперь обращаясь к отцу Сэйери: — Так ты отдашь мне свою дочь? Или мне забрать её силой? Лицо Рэна побледнело от жестокого ультиматума, выдвинутого Сукуной. Асано не хотел портить отношения с кланом Годзё, но мысль о том, что Король Проклятий возьмет Сэйери силой, приводила его в ужас. Синобу, тем временем, опять вмешался, проигнорировав предупреждение сильнейшего и разразившись тирадой о неприемлемости действий Сукуны. Гордость старика от собственного положения раздражала, и, вдобавок ко всему, он уже считал Сэйери собственностью клана, что не могло не выводить из себя: — Ненавижу, когда люди туго думают, — Сукуна продолжал давить на Рэна, смотря на него сверху вниз. — Ты и так знаешь, что я не оставлю её в покое. — Сэйери — моя невеста, — Митсуо встал рядом с Асано, загородив его собой. — Нельзя просто забрать её, как какую-то вещь. На лице Сукуны появилось презрение. Слова Митсуо почти вывели его из себя: — Я открою тебе маленький секрет: я могу делать всё, что хочу. Во дворе снова стало тихо, пугающая атмосфера распространилась по всему особняку, и только Сукуна наслаждался происходящим. Он смотрел на соперника, заметив в серых глазах перед собой... Ревность? Двуликий наконец-то решил предложить именно то, чего он так нетерпеливо ждал: — Предлагаю решить наш спор силой. Глаза Митсуо расширились от удивления, ведь бой с Королем Проклятий — то ещё испытание для него. Он покосился на мужчин рядом с собой, словно спрашивая совета. Асано замотал головой, тогда как отец юноши был иного мнения: — Я согласен с Сукуной, — он положил ладонь на плечо сына и едва слышно прошептал: — Вспомни, к чему тебя готовили все эти годы. «Старик либо слишком глуп, либо слишком самоуверен, если думает, что сопляк одолеет меня», — подумал Сукуна, не скрывающий насмешку над всеми присутствующими, поскольку он искренне считал, что проявил милосердие, попытавшись договориться без боя. Улыбка Двуликого сделалась шире — среди толпящейся на веранде прислуги он заприметил Сэйери. Королю Проклятий стало любопытно, слышала ли она, что он практически объявил её своей женой. Их взгляды встретились, но Сэйери не спешила убегать или отворачиваться, прямо как в прошлые их встречи. Она снова перетянула на себя всё внимание Сукуны, и он не сразу заметил, что Митсуо уже принял боевую стойку, втянув в легкие побольше воздуха. Сукуна мысленно похвалил Годзё, принявшего вызов с достоинством. Он снова посмотрел на Сэйери, прежде чем обратиться к слуге: — Урауме, — он взглядом указал в её сторону. — Проследи, чтобы девчонка не сбежала. — Понял, мой господин. — Можешь не сдерживаться, если кто-то вмешается. Это были именно те слова, которые Урауме ожидал услышать. Может, и ему станет весело: — Я понял, — он слегка улыбнулся и кивнул. Король Проклятий окончательно переключил всё своё внимание на Годзё, с радостью готовясь к противостоянию и совершенно не планируя сдерживаться: — Отлично, — Сукуна скинул с себя хаори, открывая вид на мускулистый торс и пасть на животе. — Твоя храбрость похвальна, но я не дам тебе поблажек. Митсуо не успел ничего ответить, и едва увернулся от удара в челюсть. Благодаря шести глазам, он увидел, как проклятая энергия сконцентрировалась на кулаке одной из правых рук Сукуны, а затем и на всех остальных. Двуликий начал наносить удары один за другим, пока Митсуо уворачивался или пытался контратаковать, но противник не давал ему приблизиться. Годзё уже несколько раз получил в лицо и куда-то под рёбра, пока пытался ударить, но в какой-то момент, он ощутил, что Сукуна вот-вот применит одну из своих режущих атак. Митсуо быстро переместился за его спину, ударяя ногой. Король Проклятий, к собственному удивлению, ощутил силу удара. Более того, что-то словно изменилось в его теле, но он пока не мог понять, что именно. Двуликий завел одну из рук за спину и, схватив Митсуо за лодыжку, отшвырнул его в сторону, следом направляя «разрез». Митсуо не успел уклониться, но моментально залечил рану обратной проклятой техникой, подогрев интерес соперника: — А ты лучше, чем я предполагал, — Сукуна произнёс с ухмылкой, снова атакуя врукопашную и на этот раз применяя «разделку», дотронувшись до туловища Годзё. Митсуо быстро восстанавливался, а Двуликий снова чувствовал ослабление, будто техника соперника отбирала силы. Похвала Короля Проклятий добавила Годзё решимости — удары его становились всё быстрее и точнее. «Я что, так скоро устаю?», — глаза Сукуны сузились, пока он анализировал эффект проклятой техники Митсуо. — «Нет, это моя проклятая энергия улетучивается слишком быстро! Поэтому устаю и я сам... Всё из-за ударов сопляка? Каждый раз, когда он попадает по мне, он словно отхватывает часть моей проклятой энергии. И мало того — при ударах он также блокирует и потоки оставшейся энергии. Из-за этого моя техника стремительно приходит в негодность». Сукуна ухмыльнулся. Наконец-то он разгадал суть способностей Годзё: «Ну конечно. В сочетании с шестыми глазами и его навыками рукопашного боя такая техника делает его опасным противником. Неудивительно, почему сопляк еще ни разу не проигрывал». Впрочем, Сукуна уже придумал, как можно быстро это исправить и спустить мальчишку с небес на землю. Король Проклятий методично наносил режущие и рубящие удары. Кровь Митсуо пропитала одежду, неприятно прилипая к телу. Сукуна бил его всеми четырьмя руками, не оставляя времени на передышку и не подпуская достаточно близко, чтобы тот использовал технику. Митсуо знал — каким бы сильным он ни был, проигрыш неизбежен. Однако желание защитить Сэйери и спасти от жестокого Короля Проклятий заставило его взбодриться. Собственная решимость вывела его тело на другой уровень. Пространство исказилось перед ним, а проклятая энергия ярко вспыхнула по-новому — Митсуо ударил Сукуну в грудь, активируя Черную вспышку! Удар оказался настолько мощным, что заставил самого могущественного шамана отступить на несколько шагов. Годзё и Асано, всё это время наблюдавшие за боем, были впечатлены мастерством Митсуо. Старика переполняла гордость за сына, но отец Сэйери не был уверен, что тот победит. Митсуо почувствовал: Сукуна готовит новую мощную атаку — и на этот раз она будет действительно опасной. Король Проклятий намерен покончить с этим боем. Он замер, наблюдая, как Сукуна всеми четырьмя руками сложил печать и произнёс: — Расширение пространства. «Демоническое святилище» — при его создании Сукуна может увеличить область действия гарантированного эффекта до двухсот метров благодаря сковывающей клятве «не запирать врагов внутри барьера». Однако в этот раз Король Проклятий предусмотрительно ограничил область действия своего пространства, чтобы не задеть ничего лишнего, и граница его пространства не дошла буквально пары шагов до того места, где сейчас стояли главы двух семей. За спиной Сукуны возвышалось устрашающее Святилище, собранное из бесчисленных голодных пастей. Рубящие атаки мгновенно обрушились на Митсуо, окрашивая одежды его собственной кровью. — У пространства Сукуны что, нет барьера?! — вскричал Рэн. Он никогда прежде не видел, чтобы пространство появлялось открыто, прямо на земле. Ему казалось, что достичь таких навыков просто невозможно. — Не совсем. Просто у него нет оболочки, — пояснил Синобу. Он едва сдерживал тревогу за сына, который так и стоял на месте без малейшего движения. Митсуо изо всех сил пытался сдержать мощь Сукуны, исцеляясь обратной техникой. — Сукуна материализует свою внутреннюю реальность во внешнем мире. Поразительное мастерство... Глава клана Годзё не мог не признать высочайший уровень техники Короля Проклятий, даже несмотря на то, что эта техника прямо сейчас разрубала в щепки красоту поместья Синобу и его собственную гордость — родного сына. Наконец, Митсуо встал в спасительную стойку, подобную тому, как если бы он пытался вынуть катану из сая — активировав простое пространство — технику, благодаря которой возможно защититься даже от самого разрушительного Расширения пространства. Годзё пытался урвать хотя бы несколько секунд передышки и сконцентрировался на полном излечении ран. Однако Сукуна не собирался давать ему никакой передышки. Он наносил удары, резал и рубил Митсуо, чтобы скорее закончить бой и отобрать у мальчишки ту, что так нужна им обоим.

***

— Сэйери, почему ты не сказала раньше?! — Каэде держала сестру за руку, быстрым шагом минуя павильоны особняка, пока Сэйери на дрожащих ногах следовала за ней. Ей было стыдно. Она чувствовала, что своим враньем подвергла опасности всех, особенно нареченного. Мысль о том, что сейчас Митсуо сражается с Сукуной и может погибнуть в любой момент, защищая её, вызывала чувство вины и глубокого сожаления. Сэйери даже не могла объясниться перед перепуганной сестрой, пока та снова и снова спрашивала о причинах молчания. Дом содрогнулся от интенсивного боя снаружи, и девушки были вынуждены остановиться. Сэйери, опустив взгляд и закусив губу, хотела извиниться перед сестрой, но заметила силуэт, приближающийся к ним. Она схватила Каэде за руку, и та приобняла сестру за плечи, прижимая к себе. Урауме стоял перед ними с непроницаемым лицом, хотя испуганные девушки забавляли его. Он смотрел на Сэйери, снова задаваясь вопросом: «Что Сукуна нашел в ней?» Эта девушка была всего лишь инструментом для удовлетворения господина, и Урауме был готов выполнить поручение, ради которого его сюда отправили. Слуга медленно приближался, когда на его пути возник внушительный мужчина, неторопливо достававший катану из ножен. Урауме остановился, предположив, что перед ним старший сын главы клана. Муж Каэде собирался защитить жену и её младшую сестру, на что Урауме только усмехнулся, мысленно поблагодарив господина за предоставленное ему развлечение.

***

Митсуо уставал, и держать простое пространство становилось всё труднее, потому что атаки Сукуны, слишком сильно наслаждавшегося поединком, наносили ему всё больше урона. Двуликий, насмехаясь над переутомившимся от постоянного использования сразу нескольких способностей Митсуо, продолжал бить и резать, пока не выбил его из стойки окончательно. Годзё оказался на коленях, когда Сукуна наконец-то закрыл пространство. Митсуо пытался отдышаться, истекая кровью на земле, — обратная техника замедлилась, и грудная клетка, куда пришелся финальный удар, ныла от боли. Сукуна стоял прямо над ним, довольно ухмыляясь. Видеть побежденного им Годзё было приятно, но приятнее было осознавать, что Сэйери теперь полностью и безоговорочно принадлежит ему. Однако Митсуо не собирался сдаваться. Дрожащими руками он сложил печать, уложив правую ладонь поверх левой и соединив кончики больших пальцев, прокричал: — Расширение простра...! Годзё не успел договорить и медленно перевел взгляд туда, где должны были быть его предплечья, обнаружив, что обе его руки, от кончиков пальцев до локтей, отрублены режущей атакой Сукуны. Он стиснул зубы от боли, пока Король Проклятий насмехался: — Хватит с тебя, — он смотрел на проигравшего сверху вниз, после взглянув на стоящих в стороне глав двух семей. Рэн молчал, неестественно побледнев, пока старик, опираясь на трость, приближался к раненому сыну. Мгновенно восстановить утраченные руки не вышло, Митсуо придется потратить некоторое время на лечение, которого, впрочем, у него будет полно. Двуликий уже получил то, что хотел, и больше не собирался возиться с ним. Урауме грубо вытолкал Сэйери во двор — судя по её растрёпанному виду и раздражённому выражению лица слуги, он едва справился с ней, что Двуликий нашёл весьма забавным. Он беспрепятственно подошел к Сэйери ближе и наклонился вперёд. Она дернулась, предпринимая попытку отодвинуться, но Урауме не позволил, держа её руки за спиной. Сукуна решил не трогать её. Пока. Но с удовольствием, с легкой угрозой в голосе, тихо прошептал ей на ухо: «Через три дня ты станешь моей». За воротами, тем временем, незаметно для всех скрывался наблюдатель. Митсуо в нынешнем состоянии едва мог почувствовать его, но удачно проходивший мимо незнакомец внимательно следил за происходящим. Улыбка играла на его лице, и он с удовольствием понаблюдал бы подольше, но загадочный человек спешил. Он плотнее накинул капюшон на лоб, растворяясь среди заснеженных деревьев.