Забытые клятвы

Кошка, ловкая и игривая, с резвостью маленького тигра прыгала за веточкой вишни, которую Сэйери крутила в воздухе. Женский смех, легкий и звонкий, наполнил двор, смешавшись с шелестом листьев и щебетанием птиц. С деревьев в полном цвету сыпались лепестки, мягко опускаясь на каменную дорожку в саду. Ранняя весна принесла с собой долгожданное тепло, наполнив воздух вокруг тонким цветочным ароматом. Сэйери, как никогда раньше, была рада сменить многослойную и тяжелую зимнюю одежду на простую юката, с узором лепестков, приземлившихся на тёмную ткань. Прошло некоторое время, прежде чем она смогла привыкнуть к обстоятельствам новой жизни. Она училась находить хорошее в повседневности, хотя внутренний голос порой разочарованно напоминал: «Ты слишком быстро смирилась». Сукуна предоставил жене относительную свободу, стараясь расположить её к себе, переступая через собственную гордость снова и снова, хотя Сэйери так и не подчинилась ему полностью. Тем не менее она не могла отрицать, что проводить с ним время за разговорами о сражениях, его победах и способностях других заклинателей было любопытно. Даже в те моменты, когда он возвращался домой в одежде, насквозь пропитанной кровью врага, ей не было страшно. Дом?.. Сэйери начала думать о дворце Короля Проклятий как о собственном доме, где её можно было назвать кем-то, вроде хозяйки. Двуликий не ставил никаких рамок, никаких границ, ей дозволялось говорить что угодно, она могла протестовать, сколько душа пожелает, но почему-то ей совсем не хотелось этого делать. Дни, проводимые за чтением книг, любезно подаренных новым знакомым со швом на лбу, принадлежали только ей. С тех пор как Сэйери начала свободно перемещаться по территории дворца и не сопротивляться попыткам супруга поговорить с ней, мысли её стали менее мрачными, и тоскующее по дому сердце находило в этом покой. Сидя у окна, она каждое утро провожала взглядом супруга. Вечером или ночью, когда на небе сияли яркие звезды, Сэйери тихо спускалась во внутренний двор, чтобы на несколько секунд пересечься с ним, а затем также бесшумно возвращалась в дом. Сукуна не отводил от неё взгляда, избавляясь от следов густой багровой жидкости на остром конце хитэнатканью собственного хаори. Привычная хищная ухмылка Двуликого превращалась в легкую, снисходительную улыбку каждый раз, когда он смотрел на Сэйери. К своему удивлению, она в ответ едва заметно краснела и никогда не отворачивалась. Сэйери старалась не дать эмоциям вскружить ей голову, но это оказалось труднее, чем она себе представляла... Король Проклятий менялся, но почему? Сэйери не знала и старалась не обращать на его поведение слишком много внимания ведь в конце концов, чужая душа — потемки. Сэйери казалось, что он должен быть вне себя от злости, Двуликий ждет уже слишком долго. Тело девушки, ради которой он разрушил их с Годзё союз, вступил с ним в бой и почти развязал вражду между семьями аристократов — осталось нетронутым. Сэйери должна была благодарить его, но... Она вовсе не радовалась. Странное волнение, охватывающее тело всякий раз, когда она садилась рядом с ним в сейдза, на краткий миг задевая его бедром, обжигало щёки. Она ярко чувствовала те мгновения, когда он смотрел на неё сквозь приоткрытую ширму, пока Сэйери, не забывая о мастерстве танца, упражнялась с веерами. Отчего-то ей хотелось показать себя, как никогда раньше, и она ловко перебрасывала веера из одной руки в другую, сохраняя невозмутимое лицо, но сгорая внутри. С каждым днем ей хотелось узнать хоть что-то о его прошлом, о тайне его невероятной силы. Она замечала привычки Сукуны: он склонял голову набок, медленно зачесывал волосы назад, смотрел слегка исподлобья и тихо ругался на тренировках. При этом его манеры не казались обычными, и однажды Сэйери невольно задумалась о его происхождении. Узнает ли она когда-нибудь, кто взрастил в сильнейшем заклинателе жажду побеждать и разрушать? Все же, между ними до сих пор лежала глубокая пропасть, полная несправедливых поступков, совершенных Сукуной по отношению к ней, жестокости и слов, сказанных ранее. И она не знала, почему присутствие мужа рядом вызывало у неё смущение, а не страх. Сэйери поднялась, когда кошка, увлекшись бабочкой, спрыгнула с её колен. Мысли её вернулись в реальность — на миг она забыла о человеке, которого выбрала не сама, но который стал важной частью её жизни. Приподняв подол юката, она последовала за кошкой, скользнувшей вперёд подобно тени. Подпрыгнув, питомица преодолела каменные ступеньки и побежала вдоль бамбуковой изгороди. Сэйери неукротимо гналась за маленькой беглянкой, заманивающей её в неизведанную часть особняка. Они промчались мимо цукубаи, и кошка спрятала свой след в теневом проходе, ведущем к уголку дворца, где Сэйери еще не гуляла. Там, среди обильной зелени, она увидела большую деревянную дверь, украшенную резьбой. Она мельком огляделась вокруг. Ей думалось, будто она уже исследовала владения Короля Проклятий вдоль и поперек, но это место раньше не замечала. Сэйери осторожно приблизилась к двери, заметив, что она закрыта не полностью, словно умоляя её войти. Она сделала глубокий вдох, почувствовав, как любопытство победило осторожность. Решившись, она боком протиснулась в проход, оказавшись внутри. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку, царившему в комнате, и она, наконец, смогла рассмотреть тускло освещенное помещение, полное артефактов, оружия и других предметов, которые Сукуна собрал с полей битв. Страсть сильнейшего шамана к коллекционированию трофеев не была секретом для его жены. В каком-то смысле, она попала в его руки при схожих обстоятельствах, но в реликварии оказалась впервые, надеясь, что позже её любопытство не обернется против неё. Она шла мимо развешанного по стенам оружия, с интересом рассматривая каждую вещь. Бесконечное множество проклятых предметов вокруг заставило бы поспешить покинуть это место любого другого человека, но Сэйери уже научилась принимать увлечения мужа. Её взгляд задержался на одном из мечей, прежде чем она краем глаза заметила его — Сукуна стоял в стороне, внимательно осматривая артефакт, который он держал в руке так, словно это была хрупкая драгоценность. Теперь она стояла совсем рядом, ближе, чем кто-либо другой за последнее время. Если бы она захотела, то могла бы дотронуться до него... Но она сдержала порыв. Сэйери чувствовала тепло, исходящее от тела Сукуны. Пришлось подняться на носочки, чтобы разглядеть, как он сосредоточенно изучает предмет в руке. Сэйери шагнула вперед, но собственные противоречивые мысли сильно смутили её, и она споткнулась о подол юката, ударившись головой о его плечо. Сукуна среагировал мгновенно, словно она вот-вот упадет на каменный пол, а не слегка столкнулась с ним. Он придержал её свободной рукой за талию, помогая сохранить равновесие. — Ты в порядке? — заговорил он неожиданно спокойным голосом. — Да, — тихо ответила Сэйери, подумав о том, что, наверное, со стороны она выглядит дурочкой. Она заметила, как улыбка его стала шире. — Значит, ты пыталась подкрасться? Сэйери замотала головой и зашевелилась в объятиях мужа, пытаясь выбраться из его крепкой хватки. — Нет? — он нехотя отпустил. — Быть может, ты явилась сюда, ища меня? Двуликий уже понял, что его спутница обнаружила это место случайно, хотя ему было любопытно, чем она занималась до того, как забрела сюда. Сэйери обвела комнату взглядом, рассматривая его коллекцию оружия и проклятых артефактов. Сукуна немного отодвинулся, освобождая место, чтобы она могла осмотреться лучше, если захочет. — Откуда у вас столько всего? — Сэйери внимательно посмотрела на нефритовые кинжалы, решаясь коснуться одного из них, чему Двуликий не стал протестовать. — Из самых разных мест, — он встал рядом с ней, наблюдая, как она водит тонкими пальчиками по рукоятке клинка. — Некоторые предметы я нашел сам или получил в дар, а другие я отобрал у тех, кто меня раздражал. Прямолинейность его не удивила Сэйери, а только вызвала у неё почти незаметную улыбку. Её внимательный взгляд задержался на артефакте, который Сукуна держал в руке во время того, как она приблизилась к нему. Двуликий заметил её любопытство и понял, что Сэйери понятия не имеет, что это такое: — Камутокэ — его сила заключается в манипуляции молнией, — объяснил он, положив оружие на место. Он поймал себя на мысли, что не перестает восхищаться красотой своей жены. Белые, почти бесцветные волосы блестели в свете солнечного луча, пробивавшегося в полумрак комнаты через маленькое окно. Она стояла рядом с ним, увлеченная предметами вокруг. Поначалу, для него она была не более, чем один из трофеев в его огромной коллекции, но разве он мог подумать, что так сильно привяжется к Сэйери? Эта клятва, этот брак — все пошло совершенно не так, как изначально планировал Король Проклятий. Он сложил руки на груди и шумно выдохнул, пытаясь найти себе оправдание и преодолеть легкое чувство вины. Он не сделал ничего плохого, так? Он не похитил Сэйери, не обесчестил, не убил её жениха в сражении, разве она имела право требовать большего? Тем не менее липкое ощущение отказывалось растворяться в груди. Сукуна шагнул в сторону и открыл деревянный ящик, пока Сэйери растерянно хлопала ресницами. Его внезапная перемена настроения озадачила её, но ещё больше она удивилась предмету, который он достал из хранилища и ловко прокрутил между пальцев, прежде чем протянуть ей. Взгляд её медленно прошелся вверх и вниз по изогнутой форме кинжала, рукоять которого Сукуна крепко сжимал. Она изучала узоры, вырезанные на ножнах и древке инструмента. — Это мне? — робко уточнила Сэйери. — Зачем мне... это? — Потому что это самая ценная вещь в моей коллекции. Сэйери осторожно протянула руку, чтобы принять подарок. — Почему он так дорог вам? — спросила она тихим, но нежным голосом, в котором звучала искренняя заинтересованность. — Потому что только самая красивая женщина на свете заслуживает его. Сердце Сэйери забилось сильнее в её груди, щёки загорелись, и она замотала головой, но Сукуна не оставил ей права на отказ: — Возьми, — приказал он. — Прими, как подарок жениха невесте — подношение самой красивой женщине мира. «Вы слегка опоздали со свадебным подарком. На несколько месяцев», — шутливо шепнуло подсознание, и Сэйери улыбнулась супругу так радостно, как еще никогда не улыбалась: — Я не знаю, как вас благодарить. О, Сукуна определенно знал, как она может его отблагодарить, но проигнорировал собственные фантазии. — Мне не нужно ничего взамен. В глазах её читался очевидный вопрос, на который Сукуна решил ответить: — Этот кинжал сделан из кости лесного божества, и никто другой не сможет владеть им после того, как его однажды использует хозяин. По спине Сэйери пробежал холодок, когда она ощутила проклятую энергию, бурлящую внутри кинжала. Такой ценный артефакт попал ей в руки, и она пообещала себе навсегда сохранить его. Сэйери бегло осмотрелась, спрятав подарок во внутренний кармашек одежды. — Зачем вам это место? — Лёгкий способ запомнить прошлое, — Сукуна пожал плечами. — Но вы не говорите о прошлом, я думала, оно... мучает вас, — с легким придыханием произнесла Сэйери. — Я бы предпочел не... Сукуна собирался продолжить, но вдруг его захлестнула волна переживаний и сожалений. Он опустил взгляд, пытаясь игнорировать слова Сэйери и давно забытое чувство, поднимающееся внутри. Мысли сильнейшего заклинателя вернулись к прошлому, к тому времени, когда все вокруг причиняли ему боль. Двуликий не хотел говорить об этом прямо сейчас, не тогда, когда его очаровательная супруга была здесь, любопытно исследуя его реликварий. Сэйери хотела поговорить ещё, ведь для неё не было лучшего момента, чтобы, наконец, узнать хоть что-то, выцепить хотя бы маленькую деталь о жизни Короля Проклятий. Однако вид его потускневших глаз вынудил её умерить интерес. — Так ты хочешь знать обо мне больше, — небрежно бросил Сукуна, подтверждая её догадки, будто это не было большим секретом. — Хорошо, но сначала, ответь мне. Сэйери молчала, ожидая, когда муж заговорит снова. Он выдержал неожиданно долгую паузу, нарочно создав напряжение вокруг. Сукуна шагнул вперед, и ей пришлось чуть отступить, прижавшись спиной к холодной стене. — Что ты думаешь ждёт нас дальше? — Это нелёгкий вопрос, — она вздохнула, пытаясь подобрать слова, смотря на человека, теперь уже навсегда привязанного к ней судьбой. Двуликий спрашивал об их совместном будущем, о том, что ждет их союз, и Сэйери пришлось признать: Король Проклятий красив. У него сильное тело, неповторимая улыбка, выразительный взгляд. Его глаза — жаркое пламя страсти, алый цвет закатного неба, когда солнце в последний раз касается горизонта перед тем, как погрузиться во тьму. — Вовсе нет, — голос Сукуны звучал удивительно спокойно, и это взволновало Сэйери сильнее, чем если бы он кричал. — Ты не настолько наивна, чтобы полагать, что можешь игнорировать меня бесконечно, — он разместил ладони по обе стороны от нее, вынуждая замереть. Щёки Сэйери вспыхнули от смущения, и тонкая нить возбуждения натянулась где-то глубоко внутри неё, не давая возможности убежать. Дыхание перехватило, она уже знала, что их ждет, даже если показанный ей вариант будущего был чарами. Она верила, что Король Проклятий станет еще сильнее, а его жена получит власть, недоступную ни одной другой женщине, кроме неё. — Я не знаю, — голос её звучал неуверенно. — Вернее, я не знаю, смогу ли я, — она остановилась, прежде чем набраться достаточно смелости, чтобы закончить: — Смогу ли я полюбить вас. Сукуна задумался над словами жены, долго глядя на неё. До этого момента он скитался, в вечном поиске удовольствия, зациклившись на силе и собственном комфорте. — Мне не нужна твоя любовь, — ответил он прямо, но мягче, чем мог бы, снова солгав самому себе. — Это слабость. Сэйери взглянула на него с пониманием, неторопливо подбирая слова: — Напротив, — начала она тихим, но твердым голосом: — Влюбиться — это самое смелое, что можно сделать: отдать свое сердце и душу другому. Только сильный человек способен признаться в собственных чувствах. Двуликий покачал головой, отмахиваясь от этих слов. В его глазах светилось отрицание, но он внимал каждому её звуку. — Как можно доверять чувству, способному заставить сильнейшего совершать глупые поступки? — резко спросил он, слегка открывшись. — Я не могу себе этого позволить. — Быть уязвимым — не означает быть слабым. Слова Сэйери проникли в его сердце, словно лучи солнца сквозь облака. Сукуна вспомнил, как много раз чувствовал себя одиноким среди бесконечных сражений, но до сих пор не был готов до конца признать её правоту. Он слегка усмехнулся своим сомнениям, решив, что ответ жены его удовлетворил. Взгляд Сукуны блуждал по телу Сэйери, задержавшись на её губах. Он захотел попробовать их на вкус, и наклонился ближе. Сэйери покраснела, пытаясь сохранить стойкость, но дыхание стало чаще и глубже. Голос его был едва слышен, но этого было достаточно, чтобы волнение внутри нее возросло с новой силой. Одна из правых рук Сукуны погладила её щёку, а другую он завел ей за спину, ближе прижимая к себе, вынудив Сэйери расположить ладони на его плечах. — Закрой глаза, — произнес он, улыбнувшись её послушанию. Сэйери удивилась своей покорности и прикрыла глаза, как ей было велено. Она зашевелилась, гадая, каким окажется ее первый поцелуй, будет ли Король Проклятий настойчив или, может быть, отпрянет в самый важный миг, заставив её просить о большем?.. Вопреки ожиданиям, Сукуна наклонился чуть ниже и коснулся её подбородка. Сэйери вздрогнула, когда он мягко откинул её волосы с плеча, заставив наклонить голову, чтобы дать ему больше доступа. Горячие губы приложились к шее, и Сэйери ахнула, ноготками впиваясь в плечи мужа. Он целовал её осторожно, вдыхая цветочный аромат, исходивший от её тела. Двуликий провел губами вниз, прокладывая дорожку из поцелуев, обводя выступающие ключицы языком, не забывая крепко держать Сэйери на месте. Её ладони медленно переместились на его затылок, и она прикусила губу. Сердце пропустило удар и она вскрикнула, когда зубы мужчины сомкнулись на её надплечье. Она заскулила от внезапной боли, и, неизвестно почему, тело предало её, расслабившись, позволив сделать глубокий вдох и ощутить приятное волнение. Словно в тяване с болью, вместо чая, растворили удовольствие. Сэйери приоткрыла глаза и покосилась на большие и крепкие руки мужа. Его предплечья были куда толще её ног, и он мог легко сломать её пополам, не прикладывая ни капли проклятой энергии. Сопротивляться уже не было смысла, да и не то чтобы Сэйери хотела... Но, слова, сказанные во время встречи с таинственным иностранцем, тогда, зимним днем, когда Сэйери ещё не была в состоянии смириться со своим положением, вдруг пронеслись в её затуманенном сознании: «Попробуйте подчинить Сукуну. Вы уже имеете над ним некоторую власть. Постарайтесь заставить его сделать то, чего он не захотел бы, и результат Вас удивит». Она задрожала, когда Сукуна коленом раздвинул её ноги, слегка приподняв подол её юката. Слова иностранца отозвались эхом внутри, почти болезненно, как будто его магия, которая позволяла ему контролировать чужой разум, всё ещё действовала. Сэйери, крепче сжав плечи Сукуны и сглотнув волнение, тихо, но требовательно произнесла: — Нет… Не сейчас. Король Проклятий замер. Он неохотно отодвинулся от Сэйери и посмотрел на неё так, словно она дала ему пощечину, звук которой эхом разнесся по помещению. Сукуна плотно сжал губы, внутри него всё ещё горело желание, но что-то внутри не позволило ему бессовестно воспользоваться ситуацией. После недолгого молчания он отступил, освобождая Сэйери. Мягкая сила действует лучше любой другой, и она определенно усвоила это сегодня.

***

Столичный воздух наполнился ароматом цветов и зрелых фруктов, как только зима утратила силу над природой. Рынок, наполненный вельможами и простым народом, пестрил яркими красками, утопая в суматохе. Торговцы предлагали свежую рыбу, сладости, свитки, но Рэн остановился у прилавка с тканями. Он внимательно рассматривал шелк, украшенный роскошной вышивкой, хотя его глаза были наполнены печалью. Асано не нужно было поворачиваться, чтобы услышать перешептывания за спиной и ощутить взгляды народа, наполненные сочувствием и любопытством одновременно. Наряд Рэна, хотя и был проще, чем дворцовые одеяния, выдавал в нем человека высокого происхождения. Его внешность и благородные манеры не оставляли сомнений: он — дворянин. Слух о том, что Асано был вынужден отдать младшую дочь Сукуне в качестве жены, быстро распространился. Рэн и без того чувствовал себя подавленно, но люди все продолжали подходить к нему, задавая неудобные вопросы. Рэну больше не было так важно общественное мнение, как предчувствие того, что вот-вот нагрянет великое бедствие, от которого не будет спасения даже через тысячу лет... Сон. Видение, посетившее его ночью, не давало покоя: здания причудливых форм и размеров, одежда из незнакомых материалов, заклинатели новой эпохи и, конечно, то самое бедствие — Сильнейший, чью мощь не превзойдет никто, разрушающий все на своем пути. Рэн никогда бы не поверил в то, что увидел. Ему хотелось считать ночной кошмар плодом длительных тревог и переживаний, если бы не шестиглазый заклинатель, внешне точная копия самого Асано, лишь на два десятка лет моложе. Даже юноша, в крепком теле которого сила Короля Проклятий окажется запечатана, не вызывал у него столько удивления, сколько рождение человека, вобравшего в себя редчайшие техники семьи Годзё. Асано вздохнул, стараясь отвлечься от мрачных мыслей о будущем. В ямках его скул лежали тени, а бледная кожа, теперь уже белее, чем у его дочерей, казалась почти прозрачной. Рэн утомился, погрязнув в своих обязанностях, лишь бы перестать беспокоиться о Сэйери. Но чувство, что он должен предупредить её и новоиспеченного зятя, пока ещё отдаленно похожего на чудовище из сна, растекалось внутри, обвивая его отеческое сердце паутиной. Торговец с почтением предложил ему свой лучший товар. Рэн провел рукой по полупрозрачной ткани и кивнул, сделав выбор. Он быстро расплатился и уже собирался покинуть рынок, когда почувствовал прикосновение чужой руки к своему плечу. Проклятая энергия и боль, сдавившая виски, прошли сквозь тело, и Асано замер, не в силах пошевелиться. Эффект техники незнакомца оказался настолько мощным, что Рэн не успел полностью рассмотреть лицо заклинателя, ловко миновавшего прилавки. Он заметил лишь блестящие чёрные волосы с синим отливом и шов вдоль лба. Этого было достаточно, чтобы Асано узнал того, кто стоит за всеми несчастьями и ужасами грядущей эпохи.

***

— Кажется, кто-то разгадал мой грандиозный план. Губы древнего шамана растянулись в улыбке, когда человек, внешне невозмутимый, но, судя по доносившимся до Кэндзяку мыслям, встревоженный глубоко внутри, аккуратно спешился с коня, позволив животному убежать. На мгновение, воздух наполнился напряжением; два взгляда столкнулись. Рэн намеревался что-то сказать, но его прервал тихий смешок, постепенно перерастающий в хохот. — Что смешного? — Асано сурово обратился к человеку, чье безумие теперь казалось очевидным, крепче сжимая нагинату. Чэн Юншэн отступил назад и замах руками, утирая слезы. — Ты бы видел свое лицо. Если ты разгадал мою тайну, то должен понимать, насколько бессмысленно противостоять мне. — Я не знаю, чего ты добиваешься, но я не позволю вовлекать в твои гнусные замыслы мою дочь, — последние слова он произнес особенно четко. Угроза, зазвучавшая в его голосе, раззадорила Кэндзяку, и он слегка склонил голову на бок, ответив наигранным волнением. — Ты не знаешь, чего я добиваюсь? Но ты же видел сам, — он пожал плечами, словно рождение сосуда Сукуны и весь этот хаос было чем-то, что мог понять даже ребенок. — Что касается твоей доченьки, — Кэндзяку придвинулся к Рэну так близко, что они почти соприкоснулись, хотя его оппонент стоял, не шелохнувшись. — Ты узнал его, значит, должен был догадаться. Рэн стиснул зубы и сильнее сжал рукоять своего оружия так крепко, что мог бы сломать его, вложи он достаточно проклятой энергии: — Не говори мне, что... — Можешь не продолжать. Я и так тебя прекрасно слышу. — Какова твоя цель? — Мое намерение состоит в том, чтобы полностью перестроить текущую структуру проклятой энергии и добиться изменений. — Зачем это тебе? — его глаза сузились сильнее, но в ту же секунду снова расширились от удивления. — Ты правда хочешь знать? Я покажу тебе, Рэн Асано... Он высвободил из рукава ханьфу руку и протянул ее Рэну, будто в ней уже было что-то необычное. Однако тусклый свет луны обнажил обычную человеческую ладонь, протянутую навстречу другому человеку. Кэндзяку взмахнул вторым рукавом ханьфу — и его рука взлетела вместе с этим взмахом в темноту — так резко, что Асано мог бы жестоко поплатиться, будь это атакой. — Что ты... — Смотри, смотри, — взбудоражено заговорил древний шаман, протягивая обрубок еще ближе. Из сочащейся кровью пустоты проросла блеклая кость, а в следующее мгновение ее полностью обвили плоть и кожа. Кэндзяку протягивал, как ни в чем не бывало, совершенно целую руку: — Смотри, Рэн Асано, на что способна проклятая энергия! — вскричал он. — Ты знаешь, что проклятым духам совершенно не нужна обратная проклятая техника, чтобы исцелять свои раны? Ты знаешь, что они не умирают от потери крови? Знаешь, им вообще не нужна никакая кровь — они способны воссоздать себе практически все тело просто благодаря своей проклятой природе. Способен ли обычный, грязный, слабый человек сделать такое, Рэн Асано?! Проклятая энергия — способна! Способна на невозможное! И все это — в руках одной Тэнген. Она как никто другой осознает потенциал проклятой энергии, но никогда не поделится этим, потому что боится. А все, чем приходится довольствоваться нам, простым шаманам — это амулеты, бантики и фокусы, жалкие имитации! Представь, какое будущее мы теряем! Духи, монстры — даже ками — мы можем обуздать это все! Но до тех пор, пока Тэнген не сделает шаг навстречу свету — пока мы не заставим все человечество сделать шаг навстречу свету — пока тусклая луна на этом небе не станет пылающим солнцем — мы так и будем блуждать в темноте! А я просто хочу прекратить эти блуждания, Рэн Асано, только и всего. — Ты не можешь предсказать последствия, — ответил Рэн непреклонно. — Ты неизбежно столкнешь всех нас с великой трагедией. — Трагедии — это неотъемлемая часть мирового цикла, хаос — это сущность мира, то, что движет его вперед, — кажется, Кэндзяку был немного разочарован тем, что его объяснение не произвело никакого эффекта на Асано. — Не стоит делать вид, что ты можешь что-то противопоставить мне. Колесо судьбы уже запущено, и мы должны принять это как данность. Рэн напрягся, и его взгляд скользнул по извилистой дороге, проходящей через густой лес и зеленые рисовые поля. До дворца Короля Проклятий оставалось ровно полпути, и он собирался предупредить его и Сэйери, но уже не был уверен, успеет ли. «Я не должен был позволить Сукуне забрать её», — услышал Кэндзяку, вдоволь забавляясь решимостью Асано, выставив посох вперед: — Вижу, ты переживаешь за свою дочь, — он ответил мыслям Рэна, отводя оружие в сторону, по-видимому, предупреждая оппонента о скорой атаке. — Не стоит, я о ней хорошо позабочусь. Кто знает, может, она однажды увидит во мне утраченного родителя? Ответом Рэна был наполненный ненавистью взгляд, обращенный к противнику, чьи глаза горели диким огнем. Кэндзяку двинулся первым — непредсказуемо и быстро, подобно молнии, намереваясь нанести первый удар, как вдруг его оппонент... Исчез. Кэндзяку замер, через мгновение почувствовав, как его левое плечо пронзило острие нагинаты Рэна. Боль распространилась по телу, и он медленно повернул голову, встретившись взглядом с мужчиной. Серебро его волос сверкало под лунным светом, и его образ вместе с оружием снова стал проявляться: — Тебе никогда не понять, на что способен отец ради своего ребенка. — Ну и ну... — Кэндзяку поморщился. — Иногда от кровных уз нет толку, не слышал об этом? Рэн ничего не ответил. Он намеренно повернул острие внутри плеча соперника, вызвав у того низкий болезненный стон, снова растворившись в темноте. «Его мысли что, исчезают для меня вместе с ним?!» — глаза Кэндзяку сузились. Он оглянулся, пытаясь предсказать, откуда Асано нанесет следующий удар, и, когда тот снова проткнул его тело, на этот раз бедро, до него наконец-то дошла суть способностей дворянина. «Понятно, невидимость. Он становится видимым только во время атаки. Кроме того, его разум в этот момент также недоступен для вмешательства». Кэндзяку, глядя на то место, где только что стоял Рэн, решил, что должен нанести урон до того, как тот станет невидимым. И у него была идея, как это сделать. Он еще немного подождал, а затем быстро взмахнул своим посохом и рассек воздух. В это время Рэн наблюдал за происходящим со своей позиции, не зная, каким будет следующий шаг соперника. Кэндзяку, вновь стоя неподвижно несколько секунд, поднял посох вертикально и начал вращать им, создавая колебания в воздухе. Он внимательно следил за малейшими движениями, которые могли означать приближение Асано. В какой-то момент он ощутил легкое колебание позади своего правого плеча. Кэндзяку резко развернулся и со всей силы атаковал, почувствовав, что попал. Рэн мгновенно стал видимым, и Кэндзяку заметил, что попал оппоненту в область ребер. Его силы оказалось достаточно, чтобы сломать их, и он снова расплылся в улыбке, догадавшись о втором условии проклятой техники Асано: он становится видимым, если получает урон. Асано даже не поморщился, стерпев боль. Он замахнулся, вложив в удар больше проклятой энергии, когда понял, что противник раскрыл его способности. Однако Кэндзяку удалось отскочить назад, хотя внезапная агрессия заклинателя застала его врасплох. Он отошел на некоторое расстояние от Рэна, сохраняя бдительность. — Сбегаешь? Трус, — Асано снова исчез. — Я не сбегаю. Мне просто нравится сражаться с умом. Кэндзяку оставался неподвижным недолго, снова начав раскручивать посох, почувствовав колебания напротив себя. Ему удалось заблокировать мощный удар собственным оружием, хотя его посох слегка сместился. Древний шаман был способен устоять на ногах, но Рэн, уже ставший видимым, надавил на оружие оппонента своей нагинатой, намереваясь сдвинуть его с места. Кэндзяку сильнее сжал рукоять посоха обеими руками, ощутив, как нагината медленно опускает его вниз. Он попытался поднять свое оружие вверх, но силы и проклятой энергии у Асано, к его удивлению, оказалось достаточно, чтобы Кэндзяку начал терять равновесие. Он оттолкнул Рэна, заставив его нагинату слегка отодвинуться. Асано отвел оружие, пытаясь нанести Кэндзяку удар острием, но шаман отклонил верхнюю часть тела назад и ему удалось увернуться. Звук лязгающего оружия заполнил пространство — оба двигались быстрее, но Рэн начинал терять бдительность. Отсутствие многолетней практики дало о себе знать: он наносил удары один за другим и атаковал почти в лоб, не давая таким образом невидимости активироваться. Небрежность атак Рэна не скрылась от пристального взгляда Кэндзяку. Он прищурился, понимая, что, возможно, это его шанс. — Скажи мне, — шаман улыбнулся в дразнящей манере. — У тебя, случайно, не было сына? Рэн собирался отклонить вопрос, когда в его глазах вспыхнули воспоминания, и выражение его лица смягчилось: — Мой сын был проклят, — они отступили друг от друга, не опуская оружия. — Что за вопрос? — Ты уверен? Улыбка и отвратительные игривые манеры противника вызывали у Рэна ещё больше призрения. Совершенно сбитый с толку Асано, осознав, к чему Кэндзяку клонит, побледнел: — Это был несчастный случай... — Нет-нет, это был не несчастный случай и не совпадение, — начал Кэндзяку, ухмыляясь и посмеиваясь, совершенно безмятежно раскрывая страшную тайну. — Сион Асано обладал большим потенциалом в магии, но он мне мешал. — Зачем? — спросил Рэн низким и хриплым голосом, но его голубые глаза по-прежнему смотрели на оппонента. Его сыну только исполнилось шестнадцать, когда его убил проклятый дух... Так думал Асано. — Ты ещё не понял? Или ты действительно думал, что ты единственный, кто способен заглядывать сквозь время в вашей семье? Как и ожидалось, Рэн, не справившись с гневом, снова набросился на Кэндзяку, однако тот быстро среагировал. Нагината едва не задела его, но ему удалось заблокировать удар, а затем, зайдя за спину соперника, коснуться его плеча. За долю секунды Кэндзяку успел применить свою проклятую технику и мощным ударом выбить оружие из рук Асано. Ловко используя эту возможность, он занес нагинату и ударил прямо в грудь оппонента, не сумевшего уклониться. Острие прошло насквозь, с треском разбив золотой кулон на его шее. Изо рта полилась алая кровь, скатываясь на землю. Асано понял, что его сердце задето и он умрет в любом случае, даже если применит обратную технику. Он поднял взгляд на Кэндзяку, резко вытащившего нагинату из раны, желая заставить Рэна мучаться как можно дольше. Он упал на колени, едва сохранив сознание, пока человек, нависающий над ним, смеялся во весь голос. — Кажется, ты говорил что-то об отцовской любви? Посмотри, куда она тебя привела, — Кэндзяку наклонился ближе, обратив внимание на сломанный кулон. Он протянул руку и сорвал с шеи Рэна фамильную драгоценность. — Тебе это больше не понадобится. Асано, приложив ладонь к груди, собирался возразить и потребовать вернуть украшение. — Не утруждай себя, я и так слышу всё, о чем ты думаешь, — Кэндзяку снова выпрямился, держа в руках нагинату, и занес её прямо над шеей Рэна. — Не волнуйся, я присмотрю за твоей дочерью. Молниеносным движением он рассек воздух оружием, а затем раздался звук. Резкий лязг стали о кость.